4. Надежный способ успокоить

– Да ты, как бы, и так уже в меня накончал с литр! – возмутилась я, ненавидя себя за дрожащий от наслаждения голос. – И кончу в тебя ещё столько же, любовь моя, – ответил он и накрыл мой полураскрытый рот поцелуем. Я не ответила, но это не помешало ему сочно вобрать обе мои губы по очереди, жадно всасываясь и облизывая. Даже сёрбнул в конце! Член, всё такой же твёрдый, надёжно затыкал мои внутренности, и я прямо чувствовала маткой, как он залил в меня своей буратиньей спермы от души. Тварь, беспринципная похотливая тварь! – Ты кто вообще такой? – смиряясь, спросила я, едва он отпустил мой рот, а он ответил: – Моё имя Аллон. Можешь звать меня так. Либо выбери любое другое имя, которое понравится тебе. А я могу звать тебя Крошкой или ещё как-то. Как люди зовут своих возлюбленных? Я слышал много слов, имён, но не выбрал то самое для тебя. Ты – мой прекрасный цветок, который я буду опылять без счёта своим семенем и пить твой нектар. Для тебя моих соков хватит. – Да мне похер на твои соки, и на твоё имя! – воскликнула я, насколько позволяли лёгкие. – Ты кто вообще?! Что ты за хрень такая?! Почему мы в дереве?! Почему я не чувствую рук, ног, где мы вообще, что за хрень происходит?! Моя истерика потонула в ощущении беспомощного покалывания, будто он погрузил меня в древесину почти полностью, оставив торчать лишь нос, соски и, конечно, промежность. Член всё ещё нагло торчал во мне и вылезать не собирался. Я было запаниковала, но паническое желание срочно вдохнуть исчезло. Я не испытывала дискомфорта, будто мне вообще не нужен был кислород. Совершенно странное ощущение, но в то же время умиротворяющее. – Ты испугана, – услышала я его голос, но не ушами, а будто вибрацией древесины. – Перенервничала. Тебе надо успокоиться. Я подарю тебе удовольствие, чтобы ты была спокойна. «Так себе у тебя способы», – хотелось сказать мне, но я была абсолютно беспомощна. А в следующий момент к моей груди прижалось что-то, больше всего напоминающее… рты?! Боги, я даже не знаю, что это было, но оба соска склизко и мокро всосала какая-то плоть. Без зубов и языка, но точно не дубовая. Следом груди накрыли две пятерни и сжали, и я поняла, что эти «рты» были в центре его ладоней! Они слюняво сосали мои соски, нежно теребили их, а пальцы сжимали остальное, приподнимая навстречу, чтобы странным отверстиям было удобнее. И опять же – снаружи была лишь моя грудь и часть рёбер, и никак прекратить я это не могла. Это было так же дико и страшно, как и приятно. Чисто механически стимуляция доставляла наслаждение. А ещё снизу торчащий член. Он снова стал ощущаться приятным, желанным. Таким твёрдым, таким толстым, таким нагло-жадным. Я представляла, как совсем скоро по нему снова побегут толчки, выплёвывающие семя, и поняла, что мне хорошо. А следом мой подбородок и губы вынесло на поверхность, и я уже с готовностью приняла в рот нахальный язык, смоченный в слюне. Аллон оказался прав, удовольствие было настолько сильным, что действительно успокоило. Пусть и на время. Я стала сжиматься всё сильнее, уже предвкушая судороги, в этот момент по толстому члену опять пошла пульсация. Похоже, он мог кончать в меня без фрикций просто по команде. «Нечеловек. Тварь! Чудовище!» – подумала я и кончила с протяжным стоном, а его язык извивался у меня во рту, и по нему стекала слюна мне в горло. Долго, мучительно сладко, безумно пошло и до отвращения сексуально. И кончиком по мягкому центру моего языка – щекотно, а снизу ещё пробегают толчки, вопреки тому, как сильно я сжала его орган. Когда меня отпустило, я расслабилась. Теперь стало уже как-то всё равно. Возможно, он просто меня измотал, и я молчала, хотя, по ощущениям, снова могла говорить, потому что лицо по уши было на поверхности. Аллон целовал мои щёки, подбородок, уголки губ, закрытые глаза, крылья носа. Я не отвечала и просто дышала. В какой-то момент поняла, что воздух тут свежий. Не спёртый, не затхлый, а чистый, полный кислорода. Тонкий запах мужского пота и спермы сохранился, но они были ненавязчивыми, лишь намекали, что рядом мужчина, который занимался со мной… любовью, раз уж ему хочется называть это насилие так. Лицо незнакомца наощупь казалось гладким, и я впервые подумала, что если он брит, то очень чисто. Я ощущала твёрдый подбородок, нежную кожу под носом над полными мягкими губами, но ничего не царапало. И ласки были приятными. – Как мне звать тебя, крошка? – прошептал Аллон, чуть отстранившись, и я, сардонически всхлипнув, сказала: – Как угодно, только не крошкой! Это отвратительно! – Прости, я не знал. Некоторые человеческие мужчины так зовут своих женщин, – сказал он. – А ты маленькая, умещаешься у меня в руках, я хотел быть ласков с тобой. – Это по́шло, – выдохнула я, чувствуя, что слишком устала, чтобы продолжать спорить. – По́шло? – в голосе мужчины звучало недоумение. – Пошлость мне не нравится. Пошлость хороша в страсти, но не в любви. Тогда я буду звать тебя моим Бутоном. Для меня счастье то, как ты раскрываешься мне навстречу. – Зови, как хочешь, – прошептала я, и он склонился, накрыв мои губы своими, и прошептал прямо мне в рот: – Ты устала, любовь моя. Мой сладкий нежный бутон. Я истаскал твои лепестки, я слишком много взял сразу. Прости меня. И член наконец-то аккуратно полез наружу, оставляя чувство облегчённой пустоты. Впрочем, пустоты не до конца, потому что внутри всё ещё хватало спермы. – Отдыхай, мой цветок, мой лучик света, я буду рядом. А когда ты проснёшься, я вновь раскрою тебя себе. Я хотела ответить что-нибудь, правда. Но мужик оказался прав, и я стала ускользать в приятную дрёму. Причём не проваливаться в небытие, а именно сладко засыпать. Меня, будто покрывалом, окутало древесным нутром, но при этом я чувствовала что-то похожее на ласковые объятья. Как если бы меня замотали в пуховое одеяло и обнимали поверх. Ни дышать, ни пить, ни есть я не хотела. Позывы в туалет тоже отсутствовали. Единственное ощущение, что осталось – в районе живота приятная усталость и наполненность, рождающая стыдный чуть брезгливый трепет. Он был там, он использовал меня, он оставил во мне свою сперму. И оставит ещё. Отголосками слышались редкие возгласы людей снаружи, музыка, разговоры. Затем птичье пение – раз, другой. Потом шум шин – вдалеке проехала машина. Всё это звучало, как раннее утро, когда другие спешат после гулянки на работу. «А мне на работу не надо, – в полусне подумала я. – Меня украло говорящее бревно, замотало в дубовую древесину и чпокает сладко. А если мне захочется вырваться, я не вырвусь, поэтому придётся чпокаться и на работу не идти». На этом и заснула окончательно. А проснулась от глухого стона, ощущения тяжести в заполненном паху и пульсации внутри.