5. Пробуждение

Я не могла ни сжаться, ни охнуть – ничего. В этот раз на свободе была лишь моя дырка, и я чувствовала, как Аллон в меня кончает, будто извращенец, который нашёл подходящую щель и присунул свою письку подрочить, пока никто не видит. Почему-то в этот раз возмущение не поднялось. Возможно, я не до конца проснулась, а возможно, было слишком приятно. Пульсирующий член стал опадать, и его медленно потянули наружу. По клитору прошёлся холодок, а половые губки, едва головка выскользнула, сжали пальцы. Сначала я думала, что для того, чтобы семя не вытекло. Мало ли? Вдруг он пытается сделать меня беременной? Хрен их пойми этих деревянных друидов, как оно тут? Но следом я ощутила тот самый «рот» в центре ладони, который всосал мой клитор вместе с клитеральным капюшоном и стал смачно посасывать, перебирая его нечеловеческими губами. Грудь, шею и лицо обдул ветерок, словно я вынырнула, и в следующий момент я глубоко вдохнула. Поняла, что на этот раз полулежу, а надо мной навис мужик. Впрочем, я так решила лишь по дыханию, которое оседало на подбородке, потому что вокруг царила всё та же кромешная тьма. – Ты проснулась от моих ласк, мой бутон. Я хочу подарить тебе нежность, – сказал Аллон, а я жалобно застонала, потому что внизу меня склизко терзала его странная рука. При этом пальцы были направлены вниз, и один он приставил к моему анусу и сейчас надавил и стал вводить внутрь. Я охнула, но напрягла живот, ощущая подступающий оргазм. Слишком быстрый, слишком горячий. – Ох, поддайся мне, мой бутон, – выдохнул в губы насильник. – Какая ты отзывчивая, любовь моя! Я бы навек остался здесь с тобой и в тебе… Я хотела спросить, а какие есть ещё перспективы, но в этот момент накатило, и я, выдохнув протяжный стон, кончила, пока его ручные губы прытко перебирали складочки и всасывали их в себя, а палец всовывался всё дальше. Очень хотелось сжаться, выгнуться, но я всё ещё была безногой и безрукой, зато на соски капнула слюна, и Аллон второй рукой стал размазывать её по мне. – Прими мои соки, – жарко шептал он, похоже снова прийдя в возбуждение. – Прими меня всего. Раскрой мне свои лепестки, дай взять тебя… Он убрал руку, выдернув палец из испуганно сжавшегося ануса, хотя я ещё не перестала сотрясаться в судорогах, и внутрь снова полез деревянный член. – Я… – тяжело выдохнула я. – Что? – Мне б-больно… – прислушалась к себе. – Д-должно было быть… больно. – Я забрал твою боль, – сказал он и надавил членом, входя. – Я исцелил твои раны, я забрал из тебя токсины, я вылечил все твои болезни и дал тебе новую свежую суть. Ты будешь жить намного дольше обычного человека, ты всегда будешь прекрасна, даже когда начнёшь увядать. И всегда сможешь принять мой корень, чтобы взять моё семя и мои соки. – Так себе перспективы в бревне… – простонала я, с отвращением понимая, что он опять трахает меня. И мне это безумно нравится! Снова накатывает, снова теплеет и напрягается плоть в ответ на его восставший член. – Зачем я тебе? Ты хочешь, чтобы я забеременела? – Конечно, – раздался его голос. – Потом, в будущем, я хочу, чтобы у нас были дети. – Если в будущем, то сейчас надо было… – я застонала, потому что он участил движения. Хотела сказать, что надо было тогда надеть презерватив, но вместо этого простонала: – Надо было не лить в меня, не кончать, о господи, да, кончи в меня! Внизу всё снова свело, а над лицом раздался прерывистый и какой-то жалобный выдох, затем длинное низкое «м-м-м-м-м», ещё чуть почавкало внизу – быстро-быстро, и его член взорвало мощной пульсацией, так, что стенки влагалища аж раздвигало толчками. И вновь я чувствовала, как мне внутрь стреляет струя его спермы, как начинает ею пахнуть, как тяжелеет переполненная матка, а из влагалища снизу по сжимающемуся анусу течёт склизкое и густое. – Я счастлив, любовь моя, – выдохнул мне он прямо в губы, тяжело дыша. – Я буду кончать в тебя столько, сколько тебе хватит сил принять. И чем больше ты примешь моего семени, тем приятней будет мне. – Из меня уже льётся, – чуть отдышавшись, ответила я. – Знаешь, мудак ты конченный, для зачатия достаточно было и одного раза. – Зачатия? – Кажется, мужик не совсем понял, и я пояснила: – Ты сказал, что хочешь от меня ребятишек. Я опущу то, что ты, тварь такая, трахнул меня насильно и насильно же меня оплодотворил, но я тебе, дебилу деревянному, неоспоримый факт сообщаю: чтобы сделать ребятишек, достаточно, чтобы сперма попала женщине в матку один раз. И ты это уже сделал! Говно. Чтоб ты сгнил, тварь, чтоб ты сдох! Мудила сраная! Ненавижу тебя! Но больше я не смогла ничего сказать, потому что Аллон склонился и сладко и нежно поцеловал меня, а член медленно полез наружу. Дальше меня вновь погрузило в древесину, но лицо оставалось снаружи, а ещё я поняла, что я перемещаюсь и теперь располагаюсь вертикально. Мужик всё ещё целовал меня мягкими полными губами, а следом из его рта мне потекло. Та же терпкая вода, и я стала пить, ненавидя себя за удовольствие, которое испытывала от этого. Он поил меня недолго, а затем плавно отстранился, нежно прислонив губы к уголку моего рта напоследок. – У тебя есть право обижаться, мой бутон. Я взял тебя сам, я выбрал тебя из других, не спрашивая. Но теперь этого не изменить, и иначе свершиться и не могло. Я выбрал тебя, я принял тебя в себя, а теперь ты принимаешь меня. И в этом единении рождается плодородие и гармония мира. Мы дарим с тобой этому краю новую жизнь. Мы зачали и рождаем её. Мы благословляем мир своей любовью. И чем дольше мы будем дарить друг другу свои соки, чем ближе и глубже ты будешь принимать мой корень, чем больше я дам тебе своего семени, чем больше приму твоих соков в себя, чем слаще будут наши поцелуи и ярче соединение, тем богаче будет край, который был отдан мне все эти века. А то, что ты называешь зачатием… Оно невозможно здесь. Людское осталось снаружи, здесь мы с тобой боги, любовь моя. – Боги древесины? – сказала я и хрюкнула, а Аллон, к моему удивлению, тоже низко засмеялся. – Тебя радует необычное, – констатировал он. – Это называется… – Юмор это называется, – угрюмо сказала я, стараясь игнорировать приятное ощущение в животе, даже несмотря на то, что я нахожусь в древесине по горлышко. – Кстати, а как я могу говорить? И где я вообще, ты мне можешь наконец объяснить? – Пытаюсь, – прошептал он мне в губы. – Я рано начал. Рано заговорил с тобой. Хотел… Я учусь у тебя. Беру твои соки, беру тебя, поглощаю, чтобы отдать. – Чего, блять?! – в ужасе сказала я, а он снова тихо засмеялся: – Не бойся. Мы едины с тобой сейчас. Твоё тело – моё, а моё тело – твоё. Я разделяю нас, чтобы поделиться семенем, а после вновь растворяюсь в тебе. – Чувак, ты понимаешь, что это звучит максимально жутко? Я сейчас просто в паническую атаку скачусь! – Тихо-тихо… – прошептал он, резко прислонившись к моим губам. Меня стало погружать в древесину снова, но ощущение его губ на губах осталось. Сейчас вообще казалось, что я состою из одних только губ, к которым прислонились чужие и едва заметно шевелятся, целуя. «Всё это – благо, – услышала я его голос в голове. – Твоё тело никуда не делось, моё тело никуда не делось. Мы разделимся позже, и ты станешь собой, а я собой. Но сейчас мы едины, и разве тебе плохо? Я чувствую тебя, мой бутон, ты цветёшь от моего света. Я знаю, что нарушил человеческие правила, я знаю, что ты была против. Но разве сейчас ты чувствуешь это? Разве сейчас это важно? Всё, что было и будет важно, важно не здесь. Здесь все правила не существенны. Здесь есть только мы с тобой и наша любовь. А позже я обязательно расскажу тебе всё. А ты объяснишь мне, в чём я не прав и накажешь. Но сначала мне нужно научиться понимать тебя. Я узнал твой язык, я узнал твои мысли, но я всё ещё не знаю, кто такой «мистер Дарси с современными взглядами на права женщин». Дай мне время, и я узнаю. А пока – прими моё семя. Ты против, я знаю. Но ты хочешь меня, а я тебя». Я не знаю, что это было и как, потому что не выплывала из уютного покалывающего небытия, но ощутила, как меня вновь заполняет его член. И была счастлива, потому что это на самом деле было безумно приятно. «Трахни меня, как сучку», – подумала я, а в голове раздался голос: «Трахну. И буду трахать. Всё моё семя для тебя».