6. Знакомство

Ощущение чужого члена преследовало меня долго. Я проваливалась в забытье, возвращалась и засыпала снова, и каждый раз я чувствовала не только лёгкость и покой, но и то, что Аллон продолжает соединяться со мной. Сейчас я не кончала, но была в состоянии на грани оргазма. При этом ощущение не пропадало и не усиливалось, а просто было. Оно напоминало мне золотистый свет, искорки в животе. Я чувствовала редкую ровную пульсацию его спермы в меня и то, как на неё отзываюсь я сама. Всё моё естество шло навстречу его семени, которое плавно оседало в меня новыми и новыми порциями. Сейчас мне уже не хотелось сопротивляться. Не хотелось спорить с ним, говорить, просить о чём-то. Я пребывала в таком незамутнённом ощущении удовольствия и счастья, что казалось – я готова провести с ним такую вечность. С его членом внутри, с его спермой, которую он выплёвывал из широкой головки, с его нежными тёплыми и мягкими губами, которые продолжали касаться моих, будто успокаивая. Были только они и член во мне. А затем вновь возник голос: «Ты устала, моя девочка?» «Что? – подумала я. – Продолжай, я твоя…» «Устала. Моя сладкая. Тебе нельзя так долго спать. Людям нельзя так долго спать…» «Почему?» «Потому что скоро зима…» «Зима? Что это?» «Когда холодно. А ещё идёт снег, наряжают ёлки, пьют горячее какао и покупают в подарок шоколадные фигурки зайцев». «Зайцев?» «Это такие звери. И я куплю тебе такую. Потом. А сейчас тебе нужно проснуться, девочка моя. Ты спишь больше месяца…» «Я хочу ещё…» «Знаю. И я. Но так долго нельзя. Я дам тебе себя снова в полную силу. Я весь твой. Просыпайся…» Мне хотелось возразить, но внезапно сознание стало возвращаться. Я ощутила себя вертикально, и даже почти вспомнила, что у меня есть руки и ноги, но при этом всё ещё не выныривала полностью в мрачное пространство. Но дальше ощущения усилились, и рядом жарко прошептали: – Хочу, чтобы ты просыпалась вот так всегда. На губы ляпнулся чужой горячий рот, а внизу член, который я ощущала до этого привычно приятно, внезапно стал слишком большим, слишком скользким, слишком твёрдым. Он зачастил в меня, и я поняла, что оргазм разгорается такой силы, что будь у меня возможность, я бы выломала что-нибудь от острого горячего наслаждения. Завопила. Закусила губу, застонала, мышцы живота напряглись, соски свело мурашками, и я стала резко и неистово сжиматься вокруг долбившего меня члена от накатывающих жарких волн удовольствия. – А-ах-х-ха-а-а-а… – выдохнула я ему в лицо, и он издал такой же стон в ответ. Аллон тоже мощно кончил. Не так, как было до этого. Сейчас он выплеснулся в меня так, будто месяц копил сперму. Из меня прыснуло, но он продолжал кончать, а в рот низко звучали его новые стоны. Он вжимался в меня ещё долго. До тех пор, пока я полностью не очнулась и не стала соображать. Он всё ещё исторгал остатки, разбухшим основанием затыкая моё влагалище, но из меня продолжало выливаться. Впрочем, дышал он уже почти ровно. – Люблю тебя, моя девочка, – прошептал он и нежно поцеловал меня в губы. Я с охотой ответила. Он был прав, в данной ситуации мне было уже несущественно всё, что в плане морали казалось таким важным раньше. Мне было по-настоящему хорошо. Никогда ещё я не чувствовала себя настолько выспавшейся, свежей и удовлетворённой. А уж ощущение его жидкостей во мне: и спермы, и слюны, и мелких капелек пота над верхней губой, которые остались на моих губах… Это было восхитительным и самым желанным. – Я хочу ещё… – прошептала я ему в рот, и он отстранился. – Вот об этом я и говорю. Тебе нельзя столько спать, моя милая. Ты теряешь себя, растворяешься во мне. А я хочу сохранить тебя. Я полюбил тебя сразу. Я сразу понял, что ты – та, которую я столько веков ждал. И нет прекрасней чувства, как наши тела соединяются и растворяются друг в друге. Но ты должна жить. И я должен жить для тебя. А для этого мы должны проснуться. – Ещё скажи – вернуться на работу! – усмехнулась я и внезапно охнула, очнувшись и начав холодеть и понимать, что действительно забылась. – Эй… Мы в дереве. Так, стоп! Мы всё ещё в дереве. Так… Подожди, ты сказал… зима?! – Уже декабрь. Дуб занесло снегом, он спит и медленно умирает. Самое время нам проснуться. – Так, блять. – Я помолчала, прислушиваясь к ощущениям, и впервые за долгий срок мне стало неприятно от того, что он всё ещё внутри меня. Ощутила себя до ужаса беспомощной, использованной игрушкой в чужих руках, будто во мне, кроме этого, больше ничего и нет. – Слушай, это вообще какая-то жесть. Мы с тобой трахаемся бесконечно. В дереве! Твою мать, я трахаюсь с какой-то хернёй в дереве! Хэй?! Да я даже тебя не видела ни разу! И где мои руки?! – Тш-ш-ш-ш… – он прикоснулся губами к моим и снова погрузил в древесину, но в этот раз моё сознание оставалось ясным. «Тихо, моя сладкая, – продолжил он мысленно. – Ты запаниковала. Снова. Но теперь я уже знаю тебя. Позволь мне объяснить». «Объясняй, – велела я, чувствуя отголоски паники даже сейчас. – И вот это всё зачем? Это, типа, успокаивает?» «Да. Я делюсь с тобой своей силой. Ты – нежный человек, для тебя моя мораль чудовищна. И теперь я понимаю, насколько. Я дам тебе возможность обвинить меня и выразить страх и боль. Но сейчас я хочу дать тебе возможность услышать меня. И сгладить самые пугающие грани». Он снова провёл по моим губам своими и углубил поцелуй, а я подалась навстречу. Во всяком случае, мне показалось, что подалась. Но язык его приняла с охотой, сама провела своим по нему, когда он погрузил мне его в рот, а после дала всосать свой и млела от ощущений. «Я, по вашему – древний языческий бог, – начал Аллон, не разрывая поцелуя. – Мне много сотен лет. Я рождён вместе со священным деревом. Я рос, матерел и обретал разум вместе с ним. Мой цикл жизни не такой, как у вас, и сейчас он заканчивается. Такие, как я, поддерживают гармонию мира. Мы даём Земле плодородие, храним баланс. Нам поклоняются, нам приносят жертвы. Но в какой-то момент каждый из нас должен найти себе невесту, прежде чем уйти. Мне предлагали многих, но выбрал я тебя. Я сразу понял, что это ты. И только с тобой я смогу соединиться в полной мере»… Он, будто в подтверждение, ненадолго замолчал и стал целовать жарче. В условиях того, что я не чувствовала больше ничего, кроме его рта и члена внизу, это было особенно чувственно. Захотелось снова провалиться в ту золотистую дремоту и дать ему бесконечно вливать в меня семя, отдаваться ему полностью и принимать в себя всё. Но, нежно завершив поцелуй, Аллон продолжил, лишь ласково поглаживая губами мои: «Мы оплодотворили с тобой эту землю своей любовью. Мы делали это весь этот месяц. Мы установили мир здесь, в этом славном краю. И теперь мы можем наслаждаться друг другом уже для себя, пока дубу не придёт время окончательно умереть, и я не уйду…» «Аллон, я ведь даже не видела тебя, – взмолилась я мысленно. – Ты говоришь о любви, но какая любовь может быть у нас с тобой, если ты меня изнасиловал, затем погрузил в сон, принуждая сношаться с тобой месяц в полубреду, а теперь говоришь о какой-то любви?» «Ты целуешь меня прямо сейчас…» Я постаралась остановиться, но не смогла, потому что его губы были слишком сладкими, слишком желанными. И внизу, где всё ещё распирал его набухший член, было приятно, тяжело и хорошо. «Ты снова хочешь меня…» – констатировал он и стал плавно двигаться во мне, а я возразила: «Есть разница между физическим желанием и осознанным выбором. То, что ты заставил моё тело хотеть тебя и получать удовольствие от того, как ты насилуешь меня, не значит ровным счётом ничего! – И потребовала, пока ещё могла хоть что-то требовать в нарастающем наслаждении от его фрикций: – Я хочу увидеть тебя! Мне нужно видеть твоё лицо!» «Хорошо, я могу это сделать», – сказал он, и я вновь ощутила себя вертикально. Лицо освободилось, грудь и живот тоже выплыли в приятную прохладу пространства. Снизу послышалось шлёпанье от того, как он совал в меня свой член, а рот огрело тяжёлое дыхание. Похоже, он был уже на грани и слабо себя контролировал. – Сейчас… – прошептал он. – Я почти… А-ах… Я… – Покажи! – потребовала я снова, и он отстранился. Сверху забрезжил слабый тусклый свет. Я на миг даже сощурилась, понимая, что забыла как это – смотреть глазами. А после поняла, что вижу напротив глаза. Надбровные дуги, лоб, высокие скулы, мощный подбородок, ровный нос, оскаленный в наслаждении рот. Длинные чуть волнистые волосы, намёк на бороду, но волоски слишком тонкие, влажные, будто только недавно пробились. И всё же Аллон был красив. Суров, как истинный древний кельт, но слишком бледен, кожа казалась почти прозрачной, а от лица под длинные волосы текли чёрные узоры, будто проступают кровеносные сосуды. Я постаралась сфокусировать зрение и поймать, что в этой картине не так. Что не так в его искажённом наслаждением лице, в бисеринках пота на лбу, в сосредоточенно сведённых бровях, пока он имеет меня. А следом поняла: лицо выступало из древесины, будто натягивало простынь. Но за лицом под поверхностью не угадывался силуэт шеи, плеч, рук! Всё дальше было жуткой, похожей на сокращающуюся гортань, массой, а внизу, там, где чёрные жилы сходились в одной точке, также, будто палка поднимающая ткань, торчал бугор, а его конец ритмично и судорожно погружался прямо в меня! Неестественное, жуткое – не человек! Мне захотелось завизжать, но от этого напрягся живот, и палка, которая меня трахала, зачастила, стала всовываться беспорядочней, остервенело, будто боялась, что я куда-то денусь, а после внезапно напряглась, вжавшись на максимум, и по всей поверхности напротив пошла пульсация, которая вела в одну точку – в меня. – Да что ты за тварь?! – воскликнула я в ужасе, но Аллон не мог остановиться, он исторгал в меня семя, стонал и неотрывно смотрел совершенно дикими глазами без зрачков.