7. Монстр

Беспомощность – вот, что образовывало сейчас всё моё существо. Я видела нечто совершенно чудовищное, противоестественное, пугающее, и никак не могла прекратить это. Ни отодвинуться, ни напрячься, чтобы выгнать, ни возразить, ни даже просто закричать в ужасе. А тварь кончала в меня, закатывая слепые глаза, похотливо дрожа полуоткрытыми губами и вжимаясь чудовищным органом в мои складочки. Я могла опустить голову и посмотреть. Мой живот кончался лобком, на котором не было никаких волос, будто они никогда там не росли, а половые губки были широко разведены, чтобы между них уместился толстый, поблёскивающий влагой белёсый, полупрозрачный и перевитый чёрными жилами пульсирующий писюн монстра. У него не было лобка, не было ног, которые бы шли ниже, не было живота – только детородный орган и вздрагивающая в такт срывающемуся дыханию масса. – Я напугал тебя… – дрожащим шёпотом сказал Аллон, едва вернул себе силы говорить. – Я поспешил, не стоило… – Что ты такое? – сдерживая рыдания, глухо проговорила я. – Я – древнее божество, моя сладкая человеческая девочка. Но то, что ты видишь – это не я. Я поспешил. Я ещё не сформирован до конца… – Отлично ты сформирован, где надо… И вынь уже из меня свою деревянную письку! И где мои ноги! Где вообще всё?! Он хотел было приблизиться, чтобы увлечь заново в успокаивающий поцелуй, но я, осознав, что получила возможность вертеть головой, отвернулась, и губы влажно коснулись щеки. – Хватит! Не лезь ко мне! Похоже, он понял, что я не готова уступить, и отстранился. Член медленно и бережно потянулся наружу, а я смотрела на толстую, поблёскивающую слизью, перевитую венами палку, которая выходила из меня, и чувствовала, как на голове шевелятся волосы. Нет, так-то он был почти человеческого размера, но сейчас казалось, что он бесконечный. И как это всё во мне поместилось?! А когда наружу показалась полукруглая, бугроватая головка, из дыры в которой вытекла слабая струйка белёсой жижи, я содрогнулась в рвотном позыве. Аллон тут же заставил поднять голову себе навстречу, погрузив мой затылок в древесину, и прислонил свои губы к моим, и мне в горло полилась вода. Я чуть не подавилась, но сглотнула и стала пить, чтобы не захлебнуться, понимая, что сейчас провалюсь в истерику. Сделала несколько глотков, и он отстранился, ласково поцеловав перед этим. – Освободи меня, – потребовала я сдавленным, но твёрдым тоном. – Не могу, – с грустью сказал он. – Ты тоже не готова ещё. То, что ты видишь – наши будущие тела. Сейчас мы едины с тобой и оба уязвимы. Если я верну тебе тело, ты можешь навредить не только мне, но и себе. А от меня сейчас зависит твоя жизнь. Прости, но я обязан защитить тебя. Поэтому я не верну тебе волю до тех пор, пока не придёт время. А пока мы можем ещё наслаждаться друг другом. – Ты дебил? Ты не видишь, что я не могу наслаждаться?! Я, блять, в ужасе! Да я бы обоссалась, если бы могла! Сука, что вообще происходит?! – Зря я поддался, – с грустью сказал он, а влажные светлые волосы упали на опущенное лицо. Оно почти погрузилось в шевелящуюся массу, но зато та придвинулась ближе, и я чувствовала его дыхание и тепло. – Ты попросила меня показать тебе лицо, а я не подумал, что тебе может быть нужно что-то ещё. Я просто не подумал, что могу тебя напугать. Прости меня, моя нежная и любимая девочка. Но теперь, как я понимаю, если я уберу свет, ты придёшь в ещё больший ужас? – Ты что, вот в таком виде и трахал меня целый месяц?! – спросила я, уже немного успокоившись, но всё ещё приходя в ужас от пульсирующих чёрных вен и нечеловеческой массы, похожей на внутренности. – Нет, – ответил он тихо. – Думаю, то, что бы ты увидела, напугало бы тебя ещё больше. И я был прав, оставив тебе только чувства. Впрочем… – он поднял лицо с белками глаз вверх, – мне придётся убрать свет через какое-то время. На улице мороз, а сохранять тепло не так просто в умирающем дубе. – Дуб умирает? – спросила я, вдруг осознав, что всё это время нужно было бояться не того. – И что? И ты с ним вместе?! А я?! – Тш-ш-ш, тихо… – Он прильнул ко мне, погружая почти всю меня в мягкую древесину, а губами коснулся моих. Я сжала рот, но Аллон лишь нежно поцеловал в уголок губ и сказал: – Прости, не могу избавиться от этой привычки. Мне хочется защитить тебя, быть рядом, когда ты боишься. Но я всё ещё не знаю, как сделать это, когда ты боишься меня… – Не уходи от темы! Мы что – умираем?! – Мы? Нет. – Он чуть отстранился и посмотрел мне в глаза слепым взглядом. – Умирает дуб. Это заключительная фаза жизни бога. Древесное вместилище умирает, а бог, как бабочка из куколки выходит в мир, рождённый для смертной жизни. – То есть, ты отсюда выйдешь? – Да. Как только буду готов. – А я?! Он удивлённо улыбнулся, после не удержался и нежно поцеловал меня ещё раз. – Кажется, я ошибся, и с этого нужно было начать, – сказал он с тихим смешком. – Ты – моя невеста. Моя избранница. Моя возлюбленная и будущая мать наших детей. Мы будем любить друг друга до конца наших дней, а по вашим меркам, они будут очень долгими. И обещаю тебе – счастливыми. И уж конечно, я бы никогда не вышел в мир из своего вместилища без тебя. Ты родишься вместе со мной в обновлённом здоровом теле. Оно будет так же твоё, как и было, но теперь полностью здоровое, очищенное и благословлённое моим семенем. Я вынесу тебя отсюда на своих руках, и, если потребуется, пронесу так все годы жизни… – Эй, Буратино, ты кое-что забыл. – Что? – Что-то, блять, крайне существенное! Спросить меня! Его губы изогнулись в мягкой улыбке. – Нет, не забыл. Не стал. Я сжала губы, уже готовая высказать ему всё, но он, ласково улыбнувшись, сказал: – Я знаю, что ты уже взрослая, половозрелая женщина. Пусть у тебя никого не было, и ты сохранила себя для меня, но ты давно совершеннолетняя по человеческим меркам. И всё же. Я старше тебя на много сотен лет. И я не знал тебя лично до недавней поры, но я знаю людей в достаточной мере. И сейчас я должен взять решение за нас двоих, как делают это родители, ведущие неразумное дитя. – Ты мне что, в бати наняться решил? – Я тебе не отец, – мягко покачал он лицом, задев кончиком носа мой. – Я – твой супруг. Я – твой мужчина, твой спутник, твой друг, твой раб и твой хозяин. Но сейчас я должен взять решение на себя. Просто потому, что знаю, что иначе ты отвергнешь меня, и мы до конца жизни будем обречены на одиночество и боль. Мы будем счастливы с тобой, я обещаю. Даю тебе слово и позже докажу делом. Но сейчас я беру тебя без спроса, потому что иначе не взять. Мы были слишком разные, чтобы соединиться иначе. Ты живёшь в мире с другой моралью, с другими установками. И прежде чем ты из-за этих глупых условностей, которые я просто не мог соблюсти, оттолкнёшь меня, я должен показать тебе, что будет, если останешься. – У меня парень как-то был, – сказала я, поджав губы и неотрывно глядя в белые глаза, – тоже знаешь как красиво рассказывал? Прям золотые горы обещал! Небо в алмазах! А по итогу еле ноги унесла! – Покажешь мне его потом? – склонив голову попросил Аллон. – В смысле? – Покажи мне его, я сломаю ему руку. Или ногу. Или выбери сама. Я сглотнула и чуть помолчала. – Я как-то не к этому, вообще-то, – проговорила я после паузы. – Я про то, что ты поёшь соловьём, а на деле только трахальник свой круглосуточно теребишь в меня, и всё. Его сосредоточенное лицо напротив поехало улыбкой, которую он не смог сдержать: – Ты снова хочешь меня, – констатировал он. – В смысле?! Да ну как ты вообще это тут приплёл, а?! – Я не про слова, – усмехнулся он. – Я чувствую твои токи, чувствую, как отзывается твоя плоть. Ты хочешь меня опять. Даже такого. И когда ты упрекала меня сейчас, ты представляла это и снова хотела. Но я знаю, что ты не признаешь этого. Именно поэтому я снова решу за тебя. Потому что ты хочешь, чтобы я решил за тебя. И он прислонился ко мне вплотную, выдохнув в губы: – И да, если бы я хоть на мгновенье усомнился в том, что ты хочешь меня, я бы и пальцем никогда тебя не тронул. Я резко ощутила свои половые губы, тут же по клитеральному капюшону, раздвигая их, прошлось что-то скользкое и гладкое, а следом полезло внутрь. Я ахнула и с яростью сказала: – Как же я тебя ненавижу, тварь! – За то, что я прав? – Да…