Глава 14

Двадцать четыре года назад

— Женя... Женя, что же ты наделала, — скупая слеза скатилась по щеке Дениса.

Взяв холодную руку сестры, которая лежала в гробу в свадебном платье, Васильев слышал рыдания матери за спиной. А потом у нее началась истерика. Ее крик пробирался в самую глубь, глубже подсознания, в душу бизнесмена.

Какого дьявола он не прислушался к причитаниям матери, что Женечка стала другой, что начала резать иголкой на руках проколотые стрелой сердечки и имя... Одно и то же мужское имя... С. Гена.

Он все думал, что это детская дурь выйдет из головушки сестрицы, которая младше его на целых одиннадцать лет. Он и сам в 15 был безнадежно влюблен, пел песни под окном соседской девчонки. Только та не отвечала взаимностью. Денис даже угрожал ей, что спрыгнет с седьмого этажа, если она не ответит на его чувства. Но та как была холодна, так и осталась снежной королевой к его любовным порывам. Именно тогда Васильев и поставил цель добиться в жизни больших высот, ради которых был готов воровать, обманывать, убивать... И все ради того, чтобы она локти себе искусала.

Денис думал, что сестренка выбьет эту дурь из своей головы. Думал, что у нее такой же стальной характер, как у него. Наказать гада, что посмел ее проигнорировать. Вот, что он думал, она сделает. Но нет... Женя спрыгнула с того самого злосчастного седьмого этажа, на котором жили их родители. Она покончила с собой. Так глупо. Так несправедливо. Так рано уйдя из жизни. А главное — зачем? Из-за неразделенной любви к какому-то Гене С.?!

И кто этот мерзавец, который посмел отказать его красавице сестре. Да, у нее был немного лишний вес, но все это легко исправимо диетой и занятиями спортом. А спортом Денис вечно заставлял заниматься Женю. Но та не слушала. Она компексовала, считая, что даже попытки похудеть еще сильнее снижают ее имидж. Дети жестоки. А подростки жестоки вдвойне.

— Я его найду! — прошептал Денис, закрыв глаза. — Я отомщу за тебя! Покойся с миром! Ты ушла в лучший мир! Прощай! — подскочив, пошел на выход с кладбища.

Слезы лились рекой, а он очень не хотел, чтобы его кто-то видел в таком состоянии. Забежав за большой дуб, упал на землю, не в силах сдерживать слезы.

— Будь ты проклят Гена! Я тебя найду! И убью тебя не сразу! Я заставлю тебя морально страдать! Заставлю тебя залезть в петлю!..

***

Восемнадцать лет назад

Открыв глаза после наркоза, Яна осмотрелась. Все еще лежа на операционном столе, не понимала, что происходит, где она и как вообще тут оказалась.

— Ну как ты? — обратился к ней доктор, который принимал ее в приемном отделении.

— Не знаю. Как-то странно, — протянула она.

— Ну это понятно, ты отходишь от наркоза. Было кесарево, ты родила девочку. Тебе ее принесут, покормить грудью через несколько часов, а пока восстанавливайся. Кесарево сечение, знаешь ли, не укольчик. Тебе минимум полгода нужно будет восстанавливаться.

— Хорошо, — отозвалась Яна.

Через три часа ее перевели в палату и принесли обед. Уплетая за обе щеки казенные щи и котлетку с картофельным пюре, чувствовала себя жутко потерянной. Она глупо поступила. Ушла от Гены... Ушла к тому, кто плевать на нее хотел. И оправдания у нее нет. То, что Серебряков всегда был острым на язык, да и вечно занятым, она знала, когда связывалась с ним. И Яна была согласна на это, ведь она любила его больше жизни. Но беременность внесла в ее настрой свои коррективы. Она стала крайне эмоциональной и вспыльчивой. И все бы ничего... Если бы не те фото, которое ей показал Денис.

На снимке ее горячо любимый муж обнимался с какой-то девицей в купальнике... Сам же Серебряков был в плавках. «Сладкая парочка» стояла на фоне бассейна, что часто находится при саунах... А Гена очень любил по вечерам раз или два в неделю «посидеть» с друзьями в сауне... Вот они какие его «друзья». С сиськами и в купальниках...

Яна думала, что никогда в жизни его не простит, что даже говорить с ним не сможет после случившегося. И вспоминая тот самый вечер, когда, сказав о своей беременности, она хотела сообщить ему о том, что все знает об измене, молодая мама чуть не плакала. Не смогла она тогда ему сказать, что знает о неверности. Он растоптал их счастье, отправляя ее на аборт. Быть может, Яна не была столь категорична, если бы Гена обрадовался бы ее беременности. Быть может, в целях сохранения семьи и ради будущего ребенка она бы закрыла глаза на его измену. Но нет... Гена сказал, как отрезал. Он отправил ее делать аборт. Отправил ее убить их совместного ребенка!

Какой мужчина так сделает? Какой мужчина убьет плод любви, свою кровиночку?! Она никак не могла понять, как такой обожаемый ей Серебряков вдруг сказал то, чего она ожидала от него еще меньше, чем измену. Она думала, что никогда его не простит. Думала, что единственное, чего заслуживает Гена, это мести. Холодной, расчетливой и выжигающей мести. Но прошло несколько месяцев, и Яна родила. Сейчас именно Серебряков тот, кого бы она хотела увидеть первым. Только он не придет, ему плевать... Он отправил ее под нож, он отправил ее вырезать из чрева их общего ребенка, словно, он раковая опухоль, мешающая жить. Он допустил ужасные слова и действия в отношении них. И ему плевать.

Яна отложила тарелки и повернулась к стене. В ее палате уже была другая молодая мама, которая пыталась утихомирить кричащего младенца. Тихо роняя слезы, не знала, что ей делать. Идти к Серебрякову и сказать, что он стал папой. Или забыть его, вырезать из своего сердце и из жизни, словно, он раковая опухоль...

Сможет ли она жить с таким грехом на душу?! Мать скрывает от отца, что родила от него ребенка. Мать скрывает от дочери, кто ее папа. Только вот записывать дочь на Васильева Яна не будет, она может и записала бы, только вот Денис сам против.

«Я люблю тебя. А ребенка твоего беру как довесок!» — именно так он ей сказал, перед тем, как они поехали в роддом.

Этими словами он, наверное, хотел «сгладить» углы, возникшие, когда Яна узнала, почему же все-таки Васильев так добродушно дал ей то самое фото... Ляпнув от злости и раздражения, Денис уже жалел, что не следил за своим длинным языком... Но Яна запомнила его реплику... Слово в слово...

«Да я тебя подобрал, только чтобы отомстить Серебрякову. Я этого мудака буду морально давить до тех пор, пока он копыта не подбросит! Этот говнюк заставил мою сестру покончить жизнь самоубийством. Он поплатиться за все!»

***

— Поехали к тебе домой, чайку что ли попьем, — взял меня за подбородок Серебряков.

Нервно дернувшись от его цепких лап, была поймана и зажата в тиски жарких объятий. Такой прыти я точно от него не ждала, он скорее напоминал гордого кота с идеальной шерсткой, который ну никак не будет гонять кошек. А лишь удостоит их «топтанию», только если снизойдет со своих высот. Да и то брать будет только, если она сама распластается перед ним. Зажимать или держать против воли, мне казалось, он морально не способен. Слишком самоуверен, слишком «нарцисс», слишком самодовольный «гусь».

— Не дергайся! А то я тебя трахну прямо здесь! — произнес возле моих губ, и я... потекла.

Подумать только! Разве я, одна из самых востребованных моделей России, могу так изнывать по какому-то мужику. Да, он не просто мужик. Он очень крутой мужик, но разве это сильно меняет тот факт, что я как мартовская кошка, визжащая в поисках самца. И не просто самца, а одного конкретного. Гены, черт его дери.

Только на секунду представив, как он возьмет меня дома или в моей же машине, начала терять голову. Думай, Рита, думай. Ты не помешанная нимфоманка, ты взрослая самодостаточная женщина, которая построила успешную карьеру и никогда в жизни не была замечена в сомнительных связях. Да, была однажды связь с женатым... Но я ведь не знала, что он женат. Как только выяснила, оборвала все контакты. Да, кусала локти, ведь были чувства, но ведь сдержалась, не поддалась больше соблазну. Что тогда со мной происходит из-за Серебрякова?! Почему я похожа на похотливую особу, которой только и подавай его самого на блюдечке с голубой каемочкой.

— Ты же хочешь меня! — не спросил, а утвердительно обозначил.

— Слушай, — отвернувшись в окно, заговорила.

Мне казалось, что не глядя на него, я способна хоть как-то вразумительно обозначить свою позицию. А позиция моя такова, что не поддамся я больше на его эротические провокации...

— У нас задача с Васильевым. Вот давай ее и решать. Все эти шуры-муры нам не нужны.

— Шуры-муры не нужны, — повторил он.

Повернувшись, посмотрела в его глаза, от которых у меня не просто перехватывало дыхание, у меня захватывало дух...

— А вот шпили-вили, думаю, понадобятся...