Глава 30

Двадцать четыре года назад

— Я тебя люблю! Ты даже не представляешь, на что я ради тебя способна! — Женя, позвонив Яне, решила еще раз попытать шанс.

По возвращении домой мстить Серебрякову из-за того, что он украл сердце ее подруги, перехотелось. Но действовать как-то надо. Если Яна все же даст ей хотя бы крошечный шанс, она не реализует свой план. Она будет ее добиваться.

— Ты дура, что ли! — терпение Яны лопнуло. — Хватит! Мне плевать на тебя! Плевать! Не люблю я тебя и никогда не полюблю! Я люблю Гену, запомни! Сгинь уже! — рявкнула и бросила трубку.

Слушая короткие гудки, Женя не плакала, хотя слезы жгли глаза. Ну как так? Все детство они были вместе. В подростковом возрасте, когда Яна стала расцветать, Женя смотрела на нее уже совсем другими глазами. Она была влюблена, влюблена всей душой и сердцем. Но не получила и грамма взаимности. Схватив небольшой листок бумаги и ручку, быстро настрочила текст.

«Простите. Ухожу из жизни из-за Геннадия Серебрякова. Он виноват».

Смяв его кое-как, положила в карман и выскочила из квартиры. Если раньше у нее в планах было спрыгнуть со второго этажа, чтобы получить минимальные повреждения, то сейчас она бежала без оглядки на седьмой...

***

— Яна, ты пойдешь на похороны? — растерянная мать, интересовалась у дочери.

— Нет, — сухо отрезала она.

— Вы же были подругами, — тихо произнесла. — Хотя я тебя конечно понимаю. Не нужно тебе там быть, ты просто не выдержишь.

Хмыкнув, Яна встала из-за стола и пошла в свою комнату. Почему все думают, что она страдает из-за Жени? Это был ее выбор. Захотела, ушла. Она-то почему должна горевать? У нее на то есть родители. Да, они были подругами. Ну и что? Женька совсем изменилась за последние пару лет, она стала ее раздражать настолько, что уже не было сил терпеть. Туда и дорога!

***

Положив на стол старое фото Яны и одну из последних фотографий Риты с фотосессии, Серебряков изучал их. Так похожи. Внешность один в один. Если бы он настолько не любил Яну, может, попытал бы счастье с Ритой. Только вот с ней он поступил не совсем корректно. Он использовал ее. Использовал, чтобы добраться до Васильева.

Столько лет Васильев был под защитой ФСО, что даже команда Серебрякова из ФСБ ничего не могла поделать. Но он допустил промах, он показал себя подлым ублюдком перед «Главным». Теперь у него развязаны руки. Да, ради этого модельке Маргарите пришлось провести ночь в СИЗО, более того, ей сидеть там еще до завтрашнего заседания суда. Но игра стоила свеч. Теперь Серебряков может прижать Васильева, может узнать, где его Яна. Он собирался с духом. Столько лет ожиданий, столько лет непоняток и лжи. Теперь все встанет на свои места. Теперь он узнает, где она.

Его рот держал заткнутым долгие годы «Главный». Он до сих пор помнил их первый разговор, к которому Серебряков много раз пытался вернуться, но все его попытки жестко пресекались. Причин обсуждать то, что жена ушла от мужа, «Главный» не находил. Подумаешь, бывает и такое. Только умалчивал ведь то, что Васильев ему шепнул на ушко.

«Генка изменял жене, вот она от него и ушла». А ведь Серебряков мог бы объяснить, что своей Яночке хранил верность, по-крайней мере, будучи в здравом уме и твердой памяти. То, что случилось из-за непонятного помутнения рассудка, Геннадий объяснить не мог. Привели как-то в сауну красивую бабу, вот он и зажал ее. А когда опомнился, «дело» уже было сделано.

Ну сделано и сделано. Фиг с ним. С кем не бывает?! Но он понятия не имел, что жена проведала об этом. Да и как он мог знать? Разве кто-то видел его шашни, кроме друзей. А друзья разве сдадут? Да даже, если и сдадут, неужели жена не спросит мужа. Неужели поверит россказням чужих ей людей? Тем более, у них что есть какие-то «вещественные» доказательства? А слова это только слова...

Серебряков совсем не думал, что причина ухода Яны крылась в его измене. Он верил, что изменять стала первой именно она. Он хотел посмотреть в ее глаза после стольких лет, чтобы понять. Чей же был тот ребенок. Его... Или Васильева?!

Он не знал, хочет ли он начать все заново, если это возможно. Но Гена точно понимал, что любит он ее до сих. Хотя любовь ли это или просто одержимость. Одержимость из-за недоступности.

***

Оказавшись вновь в камере, уже была не столь напугана. Мне придется самой бултыхаться, я должна взять себя в руки, не унывать и попытаться все исправить. Да, против меня система, да, всем плевать на меня. Но я сильная и справлюсь. Никогда не была подла к людям. Никогда. Я такого не заслужила. А ведь всегда считала, что только за плохие поступки прилетает бумеранг. Не было у меня плохих поступков. Ни за что загремела.

Сидя на койке, размышляла, что стоит сделать. Во-первых, нужно сменить адвоката. До завтра еще есть время подготовиться. Тот, кого мне предоставил Серебряков, мне совсем не подходит. Во-вторых, ограничить все контакты с Серебряковым и Васильевым. Эти два гада упекли меня. Это из-за их бесовских игр все произошло.

— Зюганова, — зашла в камеру надзирательница. — К тебе пришел адвокат, пошли.

Подскочив, улыбнулась. Лёгок на помине. Сейчас укажу ему на дверь. Я слишком доверяла тем людям, кому не стоило. Хотя прекрасно понимала, что этого делать не нужно. Сейчас прогоню прихвостня Серебряков, адвоката даже имени которого я не знаю, позвоню родителям и попрошу найти мне известную в этой сфере личность, способную быстро вызволить.

Войдя в комнату для общения с адвокатом, опешила... За столом сидел сам Серебряков. Бросив на меня взгляд, сухо поздоровался. Оставшись с ним наедине, не решалась сесть за стол.

— Маргарита, как вы? — спросил меня, видно, не из-за реального беспокойства, а по другой причине.

— Как я? А вы еще спрашиваете? — посмотрела на него взглядом, полным ненависти.

— Завтра после суда вы выйдите на свободу. Не волнуйтесь.

— Конечно выйду! Я не виновата! Я найму другого адвоката. Покиньте помещение, мне нужно позвонить родственникам, чтобы попросить о помощи. Я вчера сдуру попросила помощи у вас, больше такого не повториться.

— Что? Рита, ты шутишь! — усмехнулся. — Я тебе говорю, завтра ты спокойно выйдешь и будешь свободна.

Просверливая его взглядом, не верила ни единому слову. Пусть идет к черту! Больше я не попадусь на его уловки. Теперь буду думать только головой, а не эмоциями.

— Конвоир! — рявкнула, что есть сил. — Мне нужно позвонить! Я закончила разговор с этим человеком.

Зашедшая в самое теплое помещение в этом здании сотрудница СИЗО проводила Серебрякова, у которого был крайне удивленный вид.

— Мне нужно позвонить.

— Ну хорошо. Звони, — произнесла, вручив мне казенный телефон.

Набрав маме, объяснила вкратце ситуацию и попросила не беспокоиться, хотя переживала не меньшее ее.

— Мам, мне нужен хороший адвокат и срочно.

— Доча! Будет. У меня подруга недавно советовала нашу землячку. Говорит, очень хороший адвокат, умеет из самой сложной ситуации выкрутить. Сейчас наберу ей.

— Хорошо, спасибо, мам. Я жду! — положив трубку, почувствовала какое-то успокоение.

Только родителям мы нужны в этой жизни, все остальные лишь используют в своих целях. Если мне кто-то и способен помочь, то только человек, найденный мамой.

Меня вновь отправили в камеру, где сырой плесневелый запах и непроходящий аромат сигарет вызывали рвотный рефлекс. Представляя, что уже завтра окажусь дома, буду отмываться от этого смрада, радовалась. Кто знает, какую заразу можно подцепить в застенках. Да, перед тем, как попасть в камеру, я прошла так называемый карантин, который все проходят. Сдача анализов, мытье, осмотр врачом. Но кто может дать гарантию, что у любой из них нет скрытых инфекций, передающихся бытовым путем. Такой гарантии никто не может дать. Поэтому, даже если «обойдусь малой кровь», мне предстоит серьезная проверка здоровья. Один туберкулез чего стоит. А те две тетки, которые постоянно кашляют, так и навевают на размышления о своем инфицировании.

Та самая «мужичка», которая вчера меня защитила от нападок чудной бабы, подошла и шепнула в ухо.

— Хочешь со своими поговорить?

— В смысле? — не поняла вопроса.

— Я смотрящая хаты. У меня есть телефон. Могу дать позвонить.