Глава 31

— Слышь, пацан. Выбирай как бы. Или мы тебя закрываем надолго, или... — майор замолчал, глядя на Серебрякова, которому едва стукнуло 16 лет.

— Это подстава. Вы сами написали эту записку. Женька Васильева не могла такого написать.

— Не, ну ты понял или нет? Кладешь котлету сегодня максимум через два часа. Или пеняй на себя. Раскрутим дело, не представляешь как! Тебе уже 16. Довел девушку до суицида. Присядешь...

***

— Здравствуйте, я Виктория Селиванова, — эффектная блондинка показала мне удостоверение адвоката.

Что-то в ее лице показалось очень знакомым... Да и имя какое-то... знакомое. Всматриваясь, пыталась понять, откуда я ее могу знать. Мама сказала, что она наша землячка.

Глаза очень светло-серые, прямо-таки жемчужные. Пепельно-русые волнистые волосы и родинка над губой... Это же моя одноклассница. Та самая Вика, которую я на дух не переносила. Отчего, впрочем, и знать не знала. Просто бесила меня. Одним лишь своим существованием.

Поежившись от того, что меня будет защищать человек, которому я, наверное, подпортила жизнь в детстве, смотрела на нее, не мигая. Надеюсь, она не помнит все эти детские дрязги... Да и чего ей помнить. Она вон уже успешная адвокат. Вряд ли те обиды до сих пор в ее сердце.

— Здравствуйте, — решила не показывать ей того факта, что узнала ее. — Я Маргарита Зюганова. Мне нужен хороший адвокат, мне вас очень рекомендовали. Понимаете ли, меня подставили.

— Хорошо, мы с вами со всем разберемся. Для меня главное не то, виноваты вы или нет. Главное — не нарушили ли они процедуру вашего задержания. Если там есть хоть намек на нарушение ваших прав, на отсутствие понятых при досмотре, например, то суд удовлетворит ходатайство о прекращении дела. Ну или как минимум изменит меру пресечения.

— Понятых не было. Меня досматривали только двое сотрудников полиции.

— Я пока даже не получила протокола задержания. Сейчас задам вам несколько вопросов и получу все документы у них.

— Хорошо...

— Расскажите, что произошло.

— На таможне меня остановили и попросили пройти в комнату для того, чтобы задать пару вопросов. Там мне сказали, что я подозреваюсь в краже, — произнеся последнее слова, увидела легкий налет ликования на лице Виктории.

Но она молчала, ничего не говорила, не тыкала, мол, вот, получила то, что заслужила. Она вела себя как исключительный профессионал, отчего мне стало еще паршивее на душе. Вика указала на их ошибки и сообщила, «куда будем бить». Слушая ее с открытым ртом, все порывалась сказать банальное прости, но не смогла. Для чего ей мое «прости»?! Она успешная адвокат, у нее сверкает изумительное колечко на правом безымянном пальце. У нее все прекрасно. А напоминать ей о том, что было в детстве, наверное, себе дороже. Лучше будет извиниться, если это вообще стоит сделать, только после выхода из этого ада.

— Хорошо, Маргарита. Я тогда изучаю документы и подаю ходатайство. У нас еще еще пара часов. Вы не волнуйтесь, завтра уже будете на свободе, — пожав мне руку, встала и, кивнув, вышла из комнаты.

Я же вернулась в свою халупу, в которой почувствовала себя еще более никчемно. Совесть начала грызть... Да так, что и представить себе не могла.

Если до этого момента подумать не могла, что я могу о чем-то так сильно жалеть, то сейчас хотела разрыдаться. Ничего ведь не вернуть, не склеить. Я элементарно даже не могу сказать ей прости, меня снедает совесть. Перед глазами так и возникают призраки прошлого. Ее лицо, эмоции и горечь. Тогда, когда я не могла пройти мимо и не кольнуть сильнее.

Но я рада была. Рада была тому, что у нее все хорошо. После страданий в детстве она смогла. Взяла, да выкарабкалась из той выгребной ямы, в которой была. Взяла, да доказала целому миру, что не пустое место.

Почувствовав за нее какую-то гордость, представила на секунду, что у нас еще есть крошечный шанс все же подружиться. Если только она умеет прощать... Только вот, говорят же, прощение способен достичь только самый сильный духом человек.

Будь я на ее месте, я бы... не простила... По крайней мере, мне так кажется. Я, наверное, слабая и злопамятная дама. Того же Серебрякова вряд ли прощу. Он меня подставил. Ему нет дела до моей безопасности, он не заслуживает прощения...

Впрочем, он и не просил его. Как и я не просила прощения у Виктории. А ведь очень хочу, чтобы она смогла простить. Смогла сказать мне три простые слова: «Я тебя прощаю». Только вот ей еще сложнее... ей нужно произнести целых три слова, а мне сложно сказать всего одно...

— Ты какая-то грустная, — села возле меня «смотрящая хаты».

— Да немного расстроена.

— Почему? — придвинулась как-то поближе.

Видя в ее глазах неподдельный... мужской интерес, поежилась. Слишком отмахиваться от нее, ведь не стоит. А то кто знает эти местные законы. Слышала я про мужские нравы в колониях и СИЗО. Это часто показывают в кино. Но вот, что творится в женских... понятия не имела. Быть может, все так же, как и в мужских. Есть какие-то главные, есть те, кого опускают. И кто тогда в этом всем я?!

— Дело в том, что моя адвокат та, кого я сильно обижала в детстве, — произнесла и сразу пожалела.

Ни к чему ей знать мое личное. Но почему-то так захотелось кому-то выговориться.

— Я не со зла обижала, — несла околесицу.

Обижать не со зла... звучит конечно эпично. Это как бьет — значит любит. Не менее абсурдная фраза.

— Ты знаешь, все мы совершаем ошибки. Ошибок у меня не меньше, чем у тебя. Хотя, скорее всего, их гораздо больше. Что касается, твоей адвокатши... То и она, думаю, делала то, о чем жалела. Мне кажется, нет человека абсолютно белого или абсолютно черного в поступках. Все бы серые. Только этот серый разных оттенков. Где-то чуть светлее, где-то — темнее, — усмехнувшись, поднесла сигарету к губам.

Глядя на эту женщину, которая мне казалась кем-то не от мира сего. Той, с кем я бы ни то, чтобы не стала обсуждать что-то личное, даже с той, с кем просто бы не заговорила. Вдруг стала осознавать, насколько здравые и грамотные вещи она говорит. А ведь она права... Нет абсолютно злых или абсолютно добрых. Даже прожженные маньяки такие злые не просто так... Всегда есть причина.

***

Долгие часы до завтрашнего дня тянулись жутко медленно. Я нервничала как никогда в жизни. Сейчас цена вопроса не «пятерка» в классе и даже не возможность урвать крутой контакт. Цена вопроса — моя свобода. Прокурор хотел бы запросить ни много, ни мало — восемь лет колонии за то, что я не совершала. Пока вопрос решается о мере пресечения на время следственных мероприятий.

Не знаю, что Вика сделала, но во второй раз меня в суд привезли в более адекватных условиях. Наручники мне не лепили и в клетку не сажали. Расплываясь к ней в душе нежностью и добротой, очень хотела, если все обойдется, крепко ее обнять и со слезами на глазах попросить прощения. Бросив скользкий взгляд в пустующий зал, увидела сидящего Серебрякова. Он пришел... Пришел «поболеть» за меня или проверить, что меня все-таки усадят на эти два месяца.

Доверия к нему не было совсем. Хотелось только одного: больше никогда его не видеть и снова оказаться с ним... в постели.

Остальное прошло как во сне. Вика грамотно лавировала юридическими терминами и всего через десять минут судья удалилась на вынесение решения. Сидя в ожидании, почти не дышала, боясь спугнуть удачу. Только была ли рядом со мной удача, я еще не знала. Не решаясь смотреть на Серебрякова, сгорала от желания увидеть его глаза. Такие родные и любимые. Такие злые и далекие.

Судья зашла в зал заседания и огласила вердикт. Меру пресечения назначить в виде подписки о невыезде.

— А почему меня совсем не отпустили? — шепнула я адвокату.

— Потому что сейчас решался вопрос именно о мере пресечения. Еще идут следственные действия. Как только они закончат, будет еще судебное заседание и окончательное решение, — шепотом ответила Виктория.

— Ясно.

Не совсем то, на что я рассчитывала. Но все же гораздо лучше дожидаться окончания следствия на свободе, чем в катакомбах.

Встав из-за стола, Селиванова пожала мне руку и сказала, что будет на связи.

— А мы можем выпить по чашке кофе? — посмотрела нерешительно в ее глаза.

— Да, конечно, — с неохотой отозвалась она.

Только сейчас, когда меня немного отпустило, я увидела ее глаза по-настоящему. Я ей неприятна. Нужно ли ей мое прощение, или она просто хочет забыть обо мне как о неприятном сне...

— Рита, — подскочил сзади Серебряков, сразу же ухватив меня за руку. — Пойдем.

— Нет, — слишком громко ответила. — Мне нужно поговорить с адвокатом.

— Хорошо, я подожду тебя.

— Здесь недалеко от суда есть кафе. Может там выпьем по чашке кофе? — предложила она.

Я закивала и направилась за ней следом. Мы шли «гуськом». Она, я и он...