Часть 2. Глава 3

Арина ушла, оставив после себя чувство какой-то безысходности и глубоко угнездившейся тревоги. Он старался не думать о ней, но все то время, что занимался делами, мысли об Арине упорно его преследовали, усиливая головную боль.

Конечно, он не имел права требовать от нее доверия. Он не сделал ничего, чтобы его заслужить. Но ведь сам поверил ей так быстро и безоговорочно, что было больно осознавать, что по какой-то причине она не решается говорить с ним даже об этой несчастной фотографии. Говорить также, как отдавалась ещё вчера – открыто и откровенно. Ее молчание, ее попытка делать вид, что ничего не произошло, словно бы низвергали их отношения до того уровня, на котором те находились в самом начале – голого, пустого секса. И если для нее, возможно, все так и осталось, то он уже перешагнул границы, которые сам же себе и поставил. А вот она – нет. И теперь Роман чувствовал себя так, будто между ними осталась стена, но воздвигнутая уже не им. Тем не менее, отступать он был не намерен. Он уже бросил на кон слишком многое и проигрывать не собирался. Что бы ни творилось у Арины в голове, чего бы она ни боялась – ему придется это побороть. Потому что позволить ей уйти по окончании договора – все равно, что добровольно перекрыть себе кислород. А он хотел дышать. Хотел жить. Жить, а не существовать, как то было ещё совсем недавно.

Обещанный Залесским курьер прибыл раньше пяти вечера, что было довольно странно с учётом того факта, что все, чем занимался Паша, выполнялось обычно четко и строго по расписанию. Роман передал посыльному документы по «Шахерезаде» и получил в ответ увесистый конверт с пометкой «конфиденциально» и устным пояснением, что это просил передать Павел Михайлович. Отпустив парня, Королёв тут же вскрыл пакет, подспудно уже понимая, что именно там находится.

Первые итоги расследования крушения «Северной звезды».

Он быстро пробежал глазами документы, опуская технические детали и вычленяя среди бесконечных строчек самое важное для себя. И то, что прочитал, порождало в голове Романа новые вопросы, на которые не существовало ответов, способных его удовлетворить.

Согласно первым исследованиям, на судне во время шторма отказало программное обеспечение и GPS, следствием чего стала потеря управления и ориентации на местности. Получалось, что капитан и его команда просто не смогли в сложившихся обстоятельствах направить корабль в верном направлении. И все это могло бы служить вполне приемлемым объяснением, если бы не одно «но».

Капитан «Северной звезды» имел за плечами слишком большой опыт, чтобы растеряться в подобной ситуации. И, конечно, он прекрасно умел пользоваться банальными навигационными инструментами, которыми спасались, черт возьми, многие предыдущие поколения моряков, лишенные тех возможностей, что открывала в настоящем современная техника.

И поверить в то, что столь опытный человек потерял управление судном и не смог по старинке найти верное направление… Роману это казалось почти невозможным. Хоть и нельзя было исключать пресловутого человеческого фактора и того, что даже бывалый моряк способен был растеряться в условиях сошедшей с ума стихии.

И все же Королёв понимал, что вопрос о том, можно ли оправдать все случившееся простой человеческой ошибкой, не даст ему покоя. А потому теперь он должен сделать то, что следовало сделать сразу. Допросить капитана лично.

Роман быстро набрал номер телефона Павла и услышал в трубке спокойный голос:

– Да, Ром.

– Я получил документы.

– И что там?

– Только не говори, что ты не знаешь, – хмыкнул Королёв.

– Ты слишком хорошо меня изучил, – вздохнул Паша. – Хочешь знать, что я думаю?

– Да.

– Честно говоря, тогда была совершенно нулевая видимость… и сориентироваться в этих условиях было почти что нереально.

– Ясно, – коротко подытожил Роман. – Можешь считать меня параноиком, но я хочу видеть у себя Карташова.

– О'кей, – протянул Залесский. – Когда?

– Только не сегодня, – поморщился Рома, ощущая, как подступает новый приступ головной боли. – Завтра я в офис, давай на послезавтра.

– Будет сделано, шеф.

– Спасибо.

Они обменялись ещё несколькими репликами, касающимися дел компании и предстоящего наутро совещания. Закончив разговор, Королёв потер виски и потянулся к ящику стола за таблеткой. Он возненавидел абсолютно все медикаменты с того самого момента, как вернулся из больницы и старался лишний раз их не принимать, но сейчас боль достигла таких размеров, что почти разрывала голову и бороться с ней самостоятельно дальше не было никаких сил.

Дурацкая фотокарточка все также лежала внутри ящика, неотвратимо напоминая о проблеме, которую было не решить таблеткой аспирина. И которая теперь обрастала новыми осложнениями.

Потому что Роман понимал, что даже если получит неопровержимые доказательства того, что капитан Карташов никоим образом не был виноват в крушении, успокоиться он все равно не сможет. А значит, Арину лучше бы отправить туда, где она будет в безопасности. Подальше от него. Подальше от всего того риска, которому он подвергался – на самом ли деле или только в своем воспаленном воображении. Он поможет ей с сыном перебраться куда-нибудь, где им будет комфортно и спокойно, а сам станет приезжать, когда выдастся свободное время. Хотя кому он лгал – он будет приезжать к ней часто, даже если для этого придется сократить время собственного сна.

Теперь оставалось лишь сообщить о принятом решении Арине. И убедить ее, если понадобится, в том, что так будет лучше всего. А ещё – в том, что отныне ей придется допустить его и к своей жизни, а не только к телу. Ничего меньшего он уже не мог себе представить.

Стук ее каблуков, который так ждал, раздался в коридоре около девяти вечера. Он почувствовал неожиданное облегчение, только сейчас осознав, что, не признаваясь в том даже сам себе, боялся, что она не вернётся вовсе. Но это чувство было недолгим. Облегчение длилось ровно до того момента, как взглянул на Арину и понял, что сейчас она стала ещё более далёкой, чем то было днём, когда уезжала из его дома.

Он смотрел на нее молча, задаваясь мучительными вопросами о причинах всего происходящего. И каждая новая версия казалась ему самому ещё страшнее предыдущей.

Возможно, она поняла, что хочет вернуться к своей прежней жизни. К той жизни, где не было его. Возможно, ей не хотелось возвращаться в этот дом снова. Не хотелось к нему и тем обязанностям, за которые он ей платил. Возможно… этих «возможно» было слишком много. Он смотрел на Арину и чувствовал, как они разрывают его изнутри. Чувствовал себя чудовищем, которое отчаянно нуждалось в присутствии рядом красавицы, пусть даже и не по доброй ее воле.

Вот только он, в отличие от чудовища сказочного, не мог сбросить свою личину и преобразиться – у него ее просто не было. Ни запасной кожи, на случай если нынешняя поизносится от пинков и ударов, ни запасного сердца. И если не нужен Арине такой, как он есть и с тем, что готов ей дать – никем другим стать он уже не сможет.

Он не стал спрашивать ее о том, что его беспокоило. Попросту не был готов, что может услышать в ответ то, что причинит боль. Хотя и знал, что ни молчание, ни самообман его не спасут. Но сейчас чувствовал, что очень нуждается в некой отсрочке. Надеялся, что рано или поздно привяжет Арину к себе так, что у нее появится потребность ему довериться, а не только трахаться, пусть последнее и было причиной того, что она вообще появилась в его жизни.

– Как съездила? – задал он вслух нейтральный вопрос.

– Нормально.

Короткий, ничего не говорящий ему ответ. Никаких деталей, ничего, что подпустило бы его к ней хоть немного ближе. Роман ощутил вдруг какую-то неимоверную усталость. Сегодня он уже определенно был не в состоянии пробивать лбом стены. Как и начинать разговор о том, что планировал дальше.

– Хорошо, – он дёрнул рычаг кресла и бросил ей хрипло, с невольно проступившими от возникшей во рту горечи нотками язвительности:

– Предоставляю тебе сегодня абсолютный выходной от меня, в том числе и в спальне. Спокойной ночи.

Поворачивая кресло обратно к кабинету, Роман ждал, что она возразит. Что сделает хоть одно движение ему навстречу. Но вместо этого услышал лишь удаляющиеся шаги, каждый из которых словно вбивал в его сердце тупой клин.

На следующий день, когда Королев после совещания сидел в своём офисном кабинете, на его сотовом раздался звонок. Номер был зашифрован и отображался на экране как «неизвестный». Никаких цифр. Ничего, что дало бы понять, откуда он исходит. Борясь со мгновенно вспыхнувшими дурными предчувствиями, Роман все же нажал кнопку «ответить».

– Роман Дмитриевич? – раздавшийся в трубке голос оказался незнакомым, низким и властным, но с нотками вкрадчивости.

– Да.

– Меня зовут Виктор Сергеевич. Каневский. Слышали обо мне?

Королёв нахмурился. Какого черта нужно от него депутату областного собрания?

– Да, – ответил он кратко, ожидая продолжения.

– Так вот, Роман Дмитриевич, мне требуется от вас одна услуга.

– Я слушаю, – произнес спокойно, но челюсти сжались от напряжения. Неужели нельзя выложить все и сразу? Почему, черт возьми этого Каневского, он тянет, отмеряя каждую свою реЕго любимая кукла _основнои? фаи?л_ 18 январяплику, словно режет на кусочки золотой слиток – малыми порциями, выверено, до тошноты чётко? Будто играет с ним в какие-то игры, правила которых Роману даже неизвестны?

– Я знаю, что завтра из порта выйдет ваше судно «Шахерезада». Я знаю, куда оно направляется. И также я знаю, что вы не откажетесь перевезти на нем то, что я вам скажу.

– Неужели? – голос Романа звучал холодно. – И что же это?

– То, что нельзя переправить законным путем. Что именно – вам знать необязательно.

– Как вы верно заметили, это – мое судно, – сухо ответил Роман, сделав упор на слове «мое». – И я не намерен принимать никакие посторонние грузы.

– А это – моя область, – любезно отозвался Каневский. – И если я пожелаю, ни одно ваше судно больше вообще никуда не поплывет. Я понятно выражаюсь?

– Да, ваши угрозы вполне ясны. Также, надеюсь, вам ясно, куда вы можете их себе засунуть.

– Ай-яй-яй, Роман Дмитриевич, – по тону собеседника Королёв понял, что тот улыбается. Сукин сын. Воображает, что может его под себя прогнуть. Черта с два.

– До свидания, Виктор Сергеевич. Полагаю, у вас полно государственных дел, так что не стоит тратить время на напрасные разговоры, – отрезал Роман, не скрывая сарказма.

– Не торопитесь, – из голоса Каневского тут же исчезли снисходительные и елейные нотки, теперь он звучал жестко, почти грубо. – Имейте в виду, что в случае вашего отказа пострадаете не только вы. Я достану тех, кто вам дорог. – Высказав последнее предупреждение, депутат отключился, оставив Романа бороться с пробежавшим по сердцу холодком и новой порцией вопросов, способных свести с ума.

Хотя на сей раз он думал недолго. Нетрудно было догадаться, кто и зачем мог слить этому ублюдку информацию, а вот примириться с этим – гораздо труднее.

Он быстро набрал телефонный номер и коротко скомандовал:

– Зайди.

Брат вошёл в кабинет развязной походкой, заложив руки в карманы брюк, с извечной кривой ухмылкой на лице. Неизменные Костины атрибуты, которые Роман знал так хорошо. Знал с самого детства, когда подобным поведением Костя бросал отцу вызов, желая привлечь к себе внимание и одновременно демонстрируя собственное безразличие ко всему, словно таким образом защищался от того, что могло его ранить. Но если покойному родителю было на все это глубоко наплевать, то Рома, получающий теперь от брата такое же  отношение, миллион раз задавался вопросом, чем заслужил подобное отчуждение и не находил на него ответа.

– Опять пил всю ночь? – спросил он спокойно, отмечая темные круги у Кости под глазами.

– Не начинай, – поморщился тот.

– Ладно, – согласился Рома. – Ты что-то давно не приходил ко мне за деньгами.

– А что, хочешь предложить? – усмехнулся Костя.

– А что, нужны? – последовал ответ вопросом на вопрос.

– Нет. Хотя ты, кажется, привык, что я приползаю к тебе на брюхе и прошу подать мне эти крохи, не так ли? Ты наверняка получаешь от этого удовольствие, а, братец? – лицо младшего брата стало вдруг хмурым, почти злым, и губы кривились уже не насмешливо, а презрительно.

– Что ты несёшь? Откуда только в твоей голове берется все это дерьмо? – в свою очередь резко отреагировал Роман.

– А что, не так? Признай, тебе нравится иметь надо мной власть!

– Да если бы я имел над тобой власть, ты бы не пил, не просыхая! И не ввязывался в сомнительные знакомства, черт тебя возьми! – Роман не мог больше сдерживаться. Треснул кулаком по столу и порывисто дернулся, будто хотел встать. И от того, что не мог этого сделать, разозлился ещё сильнее. – Какого хрена ты слил конфиденциальную информацию Каневскому? Сколько ты ему должен? – последние слова он почти выкрикнул. Господи, как же он устал. Он до смерти устал бороться с братом ради него же самого. Вся чертова жизнь Романа Королева – это сплошная борьба. С кем-то, за что-то, против кого-то. И это надоело ему до чёртиков.

– Что? – Костя выглядел настолько потрясенным тем, что сказал Роман, что вся злость схлынула с его лица, сменившись недоумением. – О чем ты, б**, говоришь вообще?

Роман сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Удивление брата было настолько искренним, что он ему сразу поверил, ощущая, как разливается по нутру облегчение. Но тогда оставался открытым вопрос, откуда Каневский пронюхал о том, что было известно лишь узкому кругу лиц?

– Ты не связывался с этим депутатом? – все же уточнил он.

– Слишком высокого полёта пташка для меня, – ответил Костя, снова кривя губы в своей привычной усмешке. – А что, он тебя прижал?

– Да. Хочет, чтобы мы взяли на «Шахерезаду» запрещённый груз.

Костя присвистнул.

– И что это? Оружие? Наркотики?

– Не знаю. Этот ублюдок не сказал.

– А ты, значит, сразу подумал на меня, – произнес Костя после паузы. – Что непутёвый брат тебя сдал. Продал, как Иуда.

Рома посмотрел на него, пытаясь понять, что значит эта безысходность, читающаяся в глазах и голосе брата наравне с горечью.

– Извини. Ты постоянно во что-то ввязываешься и у тебя одного из немногих есть доступ к этой информации…

– Ну да, братец, и потому я первый подозреваемый в твоём списке, – усмехнулся Костя. – Но, увы, столь блистательная схема совсем не моего авторства, что даже обидно, – хмыкнул он. –  Я могу идти или ты ещё не закончил допрос?

– Можешь идти, – ответил Роман, устало роняя голову на ладони.

– Знаешь что? – донёсся голос Кости уже от двери, – а допросил бы ты свою девку на этот счёт.

– Арину?

– Ну да. Этот Каневский ведь в конце концов ее муж.