Часть 2. Глава 4

Он чувствовал себя так, будто его со всего размаха ударили по голове. Резко, безжалостно, до звона в ушах. Все время, что ехал домой, отдав приказ гнать со всей дури, в висках стучало навязчивое: «ведь этот Каневский ее муж».

Роман почти задыхался, хотя сидел бездвижно в одной позе. Сидел и врал сам себе, что всему этому есть иное объяснение. Совсем не то, что приходит на ум первым.

– Позови Арину в кабинет, – приказал он своему помощнику, едва очутившись в доме. Проехал рваными рывками по коридору. Сделал глубокий вдох и толкнул дверь, слыша лишь, как оглушающе грохочет сердце о грудную клетку.

Она пришла быстро, словно только и ждала, когда он позовет. Роман не стал подбирать слова, не стал тратить время на долгое вступление. Просто спросил:

– Ты знаешь лично Виктора Каневского?

Он уже все понимал. Ясно и неотвратимо понимал, что произошло на самом деле. Но сейчас отчаянно хотел, чтобы она ему солгала. Чтобы просто солгала, а он ей поверил. Бездумно и наивно. Он поверит всему, что она скажет. Позволит сделать из себя дурака. Не все ли ему теперь равно, ведь он уже оказался безнадежным идиотом, когда посмел вообще на что-то надеяться.

Она прекрасно понимала, чем именно все закончится. Осознавала, в какую ловушку её загнал Виктор. Но боль от этого понимания не притуплялась, напротив, с каждой секундой, когда Арина была вынуждена играть свою роль, становилась все более нестерпимой. Зачем – зачем? – она на долю секунды поверила в то, что теперь в её жизни все может быть по-другому? Зачем вообще допустила мысль, что может быть счастлива? В тот вечер, когда переправляла информацию о «Шахерезаде» Виктору, понимала, что собственными руками оканчивает всё то, что настолько кратковременно, но в тоже время молниеносно, ворвалось в её жизнь. И что стало до боли ценным, но не ценнее жизни и здоровья ребёнка, которые всегда для неё будут на первом плане. Это был действительно конец всему, и внутри Арины словно бы начался обратный отсчёт. Будто бы неминуемое вот-вот должно было случиться, и совсем не от неё зависело, сколько времени ей отведено на этот последний вдох.

Она не представляла, как именно отреагирует Роман на случившееся, и страх, который испытывала раньше перед мужем, теперь показался ей каким-то бесцветным. Настоящий ужас она ощущала сейчас, и он разрывал её на куски. Она огромным усилием воли делала то, чего делать совершенно не желала – вновь стала послушной куклой, ожидающей, когда её переломают на части.

Всего на секунду допустила мысль о том, чтобы рассказать все Королеву, но тут же прогнала её прочь – останавливало кристально ясное понимание: Виктор был если не всесильным, то имел гораздо больше влияния, чем Королёв. К тому же вряд ли её ребёнок будет настолько ценен для Романа, что он поставит его жизнь во главу угла. И в этом она совершенно не могла его обвинять. Наличие у неё сына вряд ли имело хоть какую-то важность, когда на другой чаше весов стояло ни много, ни мало, а семейное дело Королёва. Кирилл же был нужен только Арине, и именно она несла полную ответственность за то, что с ним могло случиться.

Каждая секунда билась в ушах отвратительным шумом бегущей по венам крови, которая несла в себе только страх. Яд от ужаса растекался по нутру, превращая Арину в клубок напряженных нервов. Казалось, любое действие или слово могут послужить спусковым крючком. Безмолвный крик, который она сдерживала в себе, готов был вырваться наружу в любой момент. Но она не имела права даже на шёпот.

К моменту, когда Королёв вызвал её к себе, она понимала, что долго не выдержит. Заберёт вещи и сбежит, чтобы только больше не выносить того, что на неё свалилось. При этом знала, что поступить так не может. Виктор дал понять ей совершенно чётко, чего именно хочет и добивается. Она была изломанной игрушкой в его руках, и он собирался уничтожить её окончательно. Превратить жизнь в руины, из которых она уже ничего и никогда не сможет собрать. И только мысли о Кирилле давали Арине силы.

Она вдруг почувствовала себя абсолютно спокойной, и хоть руки её подрагивали, понимание, чем именно закончится её встреча с Королёвым в его кабинете, странным образом породило в ней равнодушие. Она предпочла бы, чтобы Роман действовал также как и её муж. Ударил бы, наорал, снова ударил, лишь бы только не видеть презрение и ненависть в его глазах.

Войдя к Королёву, опустила глаза, не желая, чтобы он прочёл по ним хоть что-то. Опасалась, что любой оттенок сомнения, который мог увидеть Роман, понудит его начать задавать вопросы, в ответах на которые он обязательно распознает ложь.

Прозвучавший вопрос показался Арине глухим и безразличным хлопком выстрела. И хоть пока она  не почувствовала на себе последствия этого смертельного ранения, понимала, что этот момент впереди.

– Каневского? – как будто ей действительно требовалось уточнение, задала Арина вопрос спокойным, как ей самой казалось, тоном. – Да. Я знаю Каневского лично. Это мой муж.

Вот и всё. Хода назад теперь не было. Она призналась в том, что Роман знал и без того. Могла солгать, сделать вид, что удивлена вопросом, но понимала, что это её не спасёт. Спасения вообще не было – в той ловушке, в которой Арина оказалось, кислорода оставалось только на один вдох. И она сделала его перед тем, как прийти в кабинет Королёва.

– Твой муж… – повторил Роман медленно, словно пробовал эти слова на вкус. И вкус этот был горьким, гнилым и тошнотворным. Он рассмеялся вдруг – негромко, отрывисто, язвительно. Но смеялся, конечно, не над Ариной. Над собой. Над тем, что был таким слепым и безмозглым. Снова, снова, снова. Он снова наступил на те же грабли. И продолжал наступать с каким-то мазохистским упрямством, когда лгал себе, что сказанное Костей – какая-то ошибка. Когда не хотел признавать очевидного просто потому, что не знал, как это вынести. И даже сейчас, понимая все по одному только виду Арины, которая даже не взглянула на него, все ещё отчаянно цеплялся за последнюю возможность получить объяснения, способные его удовлетворить. Способные ее оправдать. Способные спасти хоть что-то из того, что он себе так нелепо придумал.

– Твой муж, – сказал он снова и посмотрел на нее. Видеть Арину сейчас было непереносимо больно. Больно от ее безразличия, ее отстранённости. Той самой отстранённости, что она демонстрировала ему в первую встречу. Той самой, которая, если бы Арина продолжила в том же духе, позволила бы им расстаться однажды без малейших сожалений. Но нет. Вместо этого она стала другой. Чувственной, эмоциональной, щедрой. Первую Арину он не полюбил бы никогда. Вторая Арина… вторая, увы, видимо и не существовала вовсе. И бесполезно было искать ее в этой женщине, которая просто сыграла свою роль. Сыграла так искусно, что он попался, а теперь остался ни с чем. Остался с осколками иллюзии, которую создала она, и которую так безнадежно полюбил он.

– И почему жена такого человека вообще искала работу? – спросил Роман то, что не укладывалось для него в единую картину. – Ведь это я тебя нашел. Я тебя захотел. И если бы не позволил себе этот каприз – тебя бы здесь не было. – Наверное, глупо было искать надежду там, где ее не существовало, но он действительно не понимал. Все это не могло быть спланировано Каневским с самого начала. Никак. – Итак, ты искала работу. Я – искал тебя. В какой же момент в нашей тесной цепочке возник новый элемент, а, Арина? – вопрос прозвучал почти насмешливо. Роман ощущал потребность защититься от того, что она может сказать ему в ответ, прикрыться тем же равнодушием, что сквозило на ее лице. И вместе с тем – хватался за призрачную надежду, которую боялся упустить. Пусть даже самую крохотную. Пусть даже почти невозможную. Пусть всего лишь одну на миллион.

– В тот самый момент, когда муж узнал, на кого именно я работаю, – спокойно ответила Арина, заводя одну руку за спину.

Казалось ладонь начнёт кровоточить от того, с какой силой она впивалась в неё ногтями, сжимая пальцы в кулак едва ли не до хруста. А этого допустить она не могла – ни единой зацепки оставлять Королёву было нельзя.

– До этого не знал. Воспринимай это как игру в той самой «нашей цепочке». Я не зря сказала тебе тогда, на берегу, что бывает всякое. Порой мужья и жёны, чтобы брак им не наскучил, просто дают друг другу свободу. Просто ты понадобился Виктору для каких-то его дел. Это всего лишь совпадение. Если бы не оно – ты бы ничего так и не узнал. Я просто бы вернулась к мужу после того, как наш договор с тобой перестал бы быть интересен одной из сторон. Однако теперь всё изменилось.

Арина почти не дышала всё то время, когда говорила эти слова тихим уверенным голосом, на тон которого тратила последние силы. Кирилл… Ей нужно было думать только о нём. О маленьком мальчике, который стал заложником ситуации по её вине, потому что от таких людей как Виктор рожать детей было категорически нельзя. Но Кирилл существовал, ради него Арина была готова спуститься даже в Преисподнюю. Впрочем, она уже в неё спустилась, потому что говорить те слова, что она произнесла сейчас, и смотреть на мужчину, которого любила, было отвратительно. Она была отвратительна самой себе. Это лежало за пределом человеческих возможностей, но она была сейчас прежде всего матерью, которой должно было быть плевать на себя, если ребёнок был под угрозой.

Она произнесла последние слова и он со всей неотвратимостью понял – это все. Ощутил, как в тот же миг отхлынула от сердца кровь, и по венам потекло что-то ледяное, замораживая внутри него все эмоции и чувства, оставляя после себя только спасительную пустоту.

Как жаль, что она не сказала ему с самого начала, по какой причине была готова на все. Тогда они  провели бы время с куда большей пользой, не заморачиваясь ни на что лишнее, вроде его глупой, совершенно не нужной ей любви. Он бы с огромным удовольствием показал ей то, что от своего мужа она явно не получала никогда. Трахал бы ее жёстко и всеми способами, в том числе самыми извращёнными. Так, чтобы помнила это ещё долго после того, как вернулась бы к этому выродку.

Ему сейчас было совершенно плевать на то, что он будет вынужден взять на борт запрещённый груз. Было плевать на то, что она предала его дело, которому он служил всю жизнь. Все это было такой мелочью по сравнению с тем, что она оказалась вовсе не той, за которую он ее принимал. Не той, что разбудила в нем все, что он так старательно в себе похоронил после развода. И что теперь снова превратилось в пепел без права на возрождение. Потому что этой ошибки он больше не повторит никогда. С него уже хватит.

Роман смотрел на нее, сжимая руки в кулаки и не мог поверить до конца тому, что она сказала. Сказала словно бы заученно, слишком спокойно для того, чтобы это могло быть правдой. Но как бы там ни было, неизменными оставались простые факты: она ему лгала. Неважно, в чем, но – лгала. И если продолжала делать это даже теперь – совершенно очевидно, что он для нее не значил ничего. И мучить дальше ни себя, ни ее, не было никаких причин.

– Ты знаешь, где выход, – сказал он равнодушно, разворачиваясь к ней спиной.

Это был конец. Абсолютный конец того, что существовало только в его воображении.

Зря она надеялась, что он поступит как Виктор. Зря считала, что способна снести всё, потому что безразличие, с которым Роман произнёс эти четыре слова, причиняло страдания гораздо большие, чем это  делали побои мужа. Боль физическую вынести было можно, боль душевную от того, каким стал Королёв – нет.

Но на смену ей пришло ледяное спокойствие. Мифическая свобода, купленная у бывшего мужа слишком высокой ценой, сейчас порождала внутри Арины уродливую эйфорию. Она верила, что это конец, что ей удалось выторговать для Кирилла свободу, пусть и такой чудовищной ценой. Она верила, что глядя на эту свободу сможет быть счастлива. По-своему, но всё же счастлива.

– Мне очень жаль, – выдавила из себя, развернувшись, и быстро, будто боялась передумать и остаться, наплевав на всё, вышла из кабинета.

Рядом с Королёвым она вообще чувствовала себя слишком уязвимой. То, что он порождал в ней, понуждало Арину порой сомневаться, так ли она права в своём выборе. А он ведь этот выбор мог стоить жизни её сыну, если бы она неправильно сделала хоть что-то.

Вернувшись в свою комнату, она принялась быстро бросать в сумку вещи. Королевская комната, которую заняла несколько дней назад, сейчас показалась слишком чужеродной. Она не имела права её занимать. Она не имела права занимать хоть какое-то место в жизни Романа. Она вообще ни на что не имела права…

Уходила Арина тоже быстро, будто воровка, укравшая у судьбы слишком многое. Долго шла пешком, пока за ней не приехало такси, и старательно отгоняла от себя мысли о Королёве. Она не плакала – люди с мёртвой душой просто не умели плакать. Теперь у Арины был лишь один путь – поехать к родителям и Кириллу и сбежать с сыном куда глаза глядят. И поверить в то, что на этом Виктор остановится.

Самообман, но он давал ей возможность дышать.

Самообман… Но он давал ей то, в чём она так отчаянно сейчас нуждалась – силы.