Часть 1. Глава 8

Она не помнила, что было дальше. Ощущение, что в тело впились миллиарды игл, которые пронзили её едва ли не насквозь, было таким острым, что Арина боялась сделать лишнее движение. И в то же время знала – если она замрёт – это будет конец.

Первый глоток кислорода опалил лёгкие. Её с силой швырнуло на что-то твёрдое, за что Арина уцепилась руками, сдирая пальцы до крови. Кто-то бежал к ней, а она смогла только закрыть глаза и перевернуться на спину. На большее сил не осталось.

– С ним всё в порядке? – хрипло выдохнула она, узнав в склонившемся к ней мужчине Павла, который подхватил её с земли и куда-то понёс, а Арина только вцепилась в его плечи, словно он мог исчезнуть. Она почти не чувствовала рук, а перед глазами всё до сих пор раскачивалось из стороны в сторону.

Наверное, это было слишком глупо. Но даже в таком состоянии, больше похожем на бред, она вновь думала прежде всего о Королёве. И единственное, что теперь стало важным, увидеть его и понять, что он в безопасности.

Первое, что ощутил Роман, когда сознание вернулось – это боль, сосредоточившаяся где-то в правом виске. Следом за ней пришла тяжесть, ощущавшаяся так, будто голова была налита чугуном. Он попытался открыть глаза, но веки казались совершенно неподъёмными. Глухо застонав, сделал над собой усилие, но сквозь узкие щелки мир казался сплошным темным пятном. С трудом распахнув глаза шире, Роман обнаружил, что почти ничего не изменилось. Все вокруг по-прежнему было размытым и нечётким. От мгновенно разлившегося по телу ужаса хотелось кричать, но из горла вырвались только пара хрипов. Неужели он потерял ещё и зрение?..

Королёв прикрыл глаза и сделал несколько судорожных вдохов, пытаясь успокоиться и уговаривая себя, что это пройдет. Когда перед глазами перестали плясать какие-то точки, снова размежил веки и попытался на чем-то сфокусироваться. На этот раз комната обрела более четкие очертания и он сумел разглядеть то, что его окружало.

Обстановка была незнакомой. Деревянная мебель из темной породы, камин, выложенный бутом, плотные темные шторы на окнах и голова оленя на стене – все было чужим и неведомым. Он не понимал, как очутился в этом доме. Не понимал, где он и как долго здесь находится.

Попытка вспомнить, что было с ним совсем недавно, обернулась усилившейся головной болью. Молча глядя в балочный потолок, Роман ощущал, что какая-то мысль не даёт ему покоя. Что должен вспомнить что-то важное.

Арина! Он резко сел в постели, упершись ослабевшими вмиг руками в жесткий матрас. Осознание происшедшего прокатилось по голове ударной волной, снова пробуждая внутри безотчетную тревогу. Шторм. Обезумевшее море. Удар. А что было дальше? Он не знал.

Роман попытался мыслить трезво. Если он находится здесь, вполне целый и невредимый, Арина должна была выбраться тоже. Не могла не выбраться.

Потребность увидеть ее, узнать, что она в порядке, была безумной и нестерпимой. Острой настолько, что он даже не задавался вопросом, почему его это так волнует. Все стало вдруг второстепенным, кроме одного – ее безопасности.

– Арина! – он позвал ее, что было сил, нимало не заботясь о том, что может подумать об этом кто бы то ни было. Прислушался, но ничего не происходило. И тогда он закричал громче, отчаяннее, напрягая до предела ломкий хрипящий голос, лишь бы она пришла, лишь бы услышала его. Лишь бы успокоила тревожно звенящие нервы:

– Арина!

Пара ссадин и синяков. После того, как осознание, что именно могло сегодня произойти, накрыло Арину с головой, она поняла, что в следующий раз можно так легко не отделаться. И она не имела больше права рисковать собой. Страшно представить, что будет, если Кирилл останется без неё. Даже мысли о подобном казались ей чем-то настолько ужасным, что хотелось зажмуриться и помотать головой. Лишь бы больше эти страхи никогда не смогли проникнуть в её жизнь.

Они очутились в какой-то небольшой деревушке на бог ведает каком острове. Павел, заверив Арину, что с Королёвым всё будет в порядке, оставил её на попечение хозяйки дома и сам куда-то ушёл. Она мало что понимала из того, что ей говорили – вдруг навалилась такая усталость, что захотелось только одного: чтобы все исчезли, дав ей покой.

И это слово «будет». Оно не давало ей возможности думать о чём-то ином. Что значит, с Королёвым всё будет хорошо? Почему хорошо не в настоящем времени?

Арина устроилась в кресле, глядя на пламя в камине и думая о том, не будет ли правильным сказать Роману, что она больше не сможет оставаться рядом с ним. Всех денег она бы всё равно заработать не смогла, а вот поставить под смертельную угрозу собственную жизнь – вполне. Только Арине совершенно нельзя было собой рисковать.

– Ваш муж скоро придёт в себя, – по-своему истолковав молчание Арины и её взгляд, безотрывно смотрящий в огонь, обратилась к ней невысокая женщина со светлыми волосами и глазами. Кажется, её звали Мия.

– Он мне не муж, – ответила она бесцветным тоном, так и продолжая смотреть на яркие всполохи.

Стоило только представить, как сообщает Королёву, что она больше на него не работает, внутри начало царапаться какое-то неприятное чувство. И если даже сейчас мысли о возможном расставании с Романом приносят ей такие ощущения, что же будет, если она задержится рядом с ним дольше? Она хотела его, но не потому, что он ей платил. Впервые за долгое время мужчина рождал в ней желание быть с ним. И отдавать ему себя в ответ, даря наслаждение и получая его взамен. Впервые за очень долгое время… Но так ведь будет не всегда. И чем больше она погружается в то, что так внезапно родилось внутри, тем больнее будет после.

Она вздрогнула, когда до неё донёсся голос, в котором она явственно узнала его обладателя. Арина вскочила на ноги, запахнула халат, который едва доходил ей до середины бедра, и быстрым шагом направилась по направлению к комнате, в которой находился Королёв.

Возле двери замерла на несколько бесконечных секунд, уже зная, что ей достаточно будет взглянуть на Романа всего раз, и её мысли о том, что она сможет вот так просто от него отказаться, исчезнут.

Она повернула ручку, открыла дверь и застыла на пороге. Облегчение нахлынуло с головой, стирая все иные чувства. Главное, что с Королёвым всё было в порядке. Остальное сейчас казалось несущественным.

– Вы меня звали? – зачем-то уточнила она, хотя это было излишне. Зашла в комнату и, подойдя к постели Романа, остановилась почти рядом с ним.

– Да, – короткий выдох без попытки скрыть разлившееся по нутру облегчение. Роман быстро осмотрел Арину, но в ее движениях и внешнем виде не обнаружил намеков на серьезные травмы, если не считать нескольких ссадин. Не отводя взгляда, произнес следом то, чего, возможно, говорить и не стоило, но об этом он сейчас не задумывался:

– Хотел убедиться, что ты в порядке.

Рука потянулась к ее запястью сама, инстинктивно привлекая ближе. Наверное, пережитое во время шторма сделало его таким слабым и усталым, но в данный момент отчего-то было так хорошо и спокойно сидеть на кровати и просто держать Арину за руку. И это было так много и так мало одновременно, что становилось страшно. Однако чувство самосохранения теперь казалось просто мелким и глупым на фоне того, что могло случиться. Но не случилось. К счастью, не случилось.

– Я в порядке, – кивнула Арина, устраиваясь на краю постели. Теперь, когда всё было позади, и стало ясно, что с Королёвым ничего страшного не произошло, она снова начала испытывать чувство, что делает всё неправильно. – Роман Дмитриевич, я хотела сказать вам… – начала она, отводя глаза и глядя куда угодно, но только не на сидящего на постели мужчину. – Я хотела сказать, что впредь предпочла бы больше так не рисковать собой. Я понимаю, что это всё произошло случайно. И понимаю, что всё, сказанное мною сейчас, никак не вяжется с «полным подчинением», но я не имею права подвергать свою жизнь риску.

Она замолчала, потому что сказать большее – означало вероятность услышать, что в таком случае она его больше не устраивает. Но и промолчать не могла.

– Поясни, – нахмурился Королёв. То, как Арина отводила глаза, не глядя на него, наводило на самые худшие мысли. Ей уже надоело общество инвалида? Не желает больше быть любовницей за деньги? Решила, что с нее хватит и хочет уйти? Или что она, черт побери, имела в виду под "предпочла бы не рисковать собой"? Какое-то неприятное чувство царапнулось внутри, рассылая по венам изморозь, быстро пришедшую на смену теплу, которое только начал было испытывать.

Идиот. Успел вообразить себе, что ее рядом с ним может держать что-то ещё, кроме денег, в то время как на самом деле стоило бы ей приплатить за талантливый спектакль на столе за завтраком.

Он убрал руку и отстранился, интуитивно зная, что каков бы ни был сейчас ее ответ – он ему не понравится.

– Поясни, – повторил все же каким-то металлическим голосом, глядя прямо перед собой, – что ты имеешь в виду.

– Я не думаю, что сказала что-то, что можно понять двояко.

Арина нашла в себе силы на то, чтобы повернуться и прямо посмотреть на Королёва. Она испытывала неподконтрольный ей страх. Рождённый здесь и сейчас, он стал отголоском мыслей, в которые она погрузилась сразу же, едва оказалась в безопасности. Такого просто не должно было повториться. Даже если это означало, что Королёв от неё откажется как… от сотрудницы.

Только за это краткое время, что они провели вместе, Арина уже не видела себя исключительно его подчинённой. Даже если секс за деньги и можно было приписать к слову «работа», то, как она неосознанно тянулась к нему, работой не было.

– В мои обязанности помимо «прочих поручений» входило сопровождение вас везде, где бы вы ни оказались. И если можно, я хотела бы пересмотреть эту часть договора. И я пойму, если вы скажете, что в таком случае я вас не устраиваю.

– Насколько помню, я предупреждал о полном подчинении, – автоматически откликнулся Роман, пытаясь обдумать сказанное. Что было причиной ее нежелания сопровождать его? Страх, что может повториться нечто, подобное крушению "Северной звезды"? Или случившееся с судном было только удобной лазейкой для того, чтобы быть рядом с ним как можно реже?

А главное – почему его вообще волнует все это? Он нанимал ее как бесправную вещь, как куклу, которую может дергать за верёвочки как ему заблагорассудится, а теперь она выходила из-под контроля и пыталась диктовать свои условия, и самое удивительное – он почему-то все ещё слушал это. И думал совсем не о том, о чем следовало. Но невозможно было не признать, что Арина стала кем-то большим, чем он планировал изначально, и обращаться с ней так, как собирался – стало отчего-то очень трудным. Потому что у его куклы были чувства. Вот только ему до этого не должно было быть никакого дела. Но было.

А ведь он привык подчинять и приказывать, не прощая ослушания – так было гораздо проще и спокойнее для него самого. Но Арина нарушала все установленные правила, и он был опасно близок к тому, чтобы позволить ей это. И себе. Позволить себе что-то человеческое.

– Хочу услышать причины прежде, чем решу, нужны мне и дальше твои услуги или нет, – все же сказал Королёв холодно, продолжая удивляться собственным поступкам. Ему стоило бы просто выгнать ее, выставить из своей жизни, в которую она вносила один лишь хаос, а он вместо этого цеплялся за тонкие ниточки, ища  оправдания для того, чтобы оставить ее рядом.

Дважды идиот.

В любом другом случае, она бы ничего не рассказала. Ни ему, ни кому бы то ни было. Но сейчас всё изменилось. Да, она всё так же оставалась своего рода аксессуаром, содержание которого щедро оплачивал Королёв. Да, она пошла на это по собственной воле, но ведь всё изменилось. Пусть не кардинально, пусть только в том, что касалось её ощущений, но спорить с этим фактом было глупо.

Поднявшись с постели, Арина отошла к окну и, опершись ладонями, которые мелко подрагивали, о подоконник, тихо проговорила:

– Вашу жизнь нельзя назвать спокойной, Роман Дмитриевич. Мою – тоже. Но я не могу повлиять на ряд… событий, которые в ней иногда случаются. А вот в случае, как вы выразились, услуг, которые я вам предоставляю – властна изменить хоть что-то. Если вы пойдёте мне навстречу.

Она замолчала, обдумывая в последний раз то, что собиралась рассказать. Да, Королёву вряд ли будет дело до этих обстоятельств, только вот для неё самой они важны настолько, что ставить что-то над ними она не собиралась никогда. И не соберётся впредь.

– У меня есть ребёнок. Сын. Он живёт в другом городе с моими родителями.

Что ещё сказать? От меня зависит их безопасность? Я не хочу оставлять Кира сиротой? Это было ясно и так.

– Этого достаточно для того, чтобы вы решили, что хотите и дальше видеть меня рядом? Или мы разорвём наш договор, потому что вас мои условия не устраивают?

– Ребенок? – повторил Королёв за ней глухо, словно так, произнеся вслух это слово, проще было поверить в то, что услышал.

Ребенок. Тот, кто нуждался в Арине больше, чем кто бы то ни было. Гораздо больше, чем он, Роман.

И этот ребенок был в другом городе, а Арина – здесь. И, видимо, ее согласие на любые его условия было обусловлено именно тем, что ей нужны были деньги ради сына.

Этот простой факт прояснил ему многое. Но вместе с тем рождал внутри неприятное чувство понимания, что когда его деньги перестанут ей быть нужны – она уйдет к единственно важному для себя человеку, не оглянувшись. И это было правильно. Только почему-то странно горько.

Наверное, лучше всего было бы немедля уволить ее, отсечь прямо сейчас, пока это ещё не так для него трудно. Поберечься, оградить себя от того, чтобы привыкнуть к ней ещё сильнее. Заплатить и вычеркнуть из жизни для собственного же спокойствия.

Что-то застарелое и болезненное заворочалось внутри, напоминая Роману о том, что лучше было не тревожить, но что он вскрывал, как нарыв, в последнее время слишком часто.

Он мог дать ей денег и уволить безотлагательно. Или мог позволить себя использовать – снова – как кошелек и отпустить к сыну тогда, когда она захочет сама. И если он выберет второй путь – будет идиотом трижды.

– Достаточно, – услышал Роман собственный голос, и мысленно выругался, проклиная сам себя. – А теперь уходи. Я устал.

Королёв прикрыл глаза и только теперь задался вопросом о том, кто был отцом ее ребенка? Но спрашивать об этом он не станет. Если уж он настолько идиот, что решил и дальше пользоваться телом Арины, то лучшее, что может теперь сделать – это вернуть все на круги своя. Туда, где его не касались никакие подробности ее жизни. Туда, где он и она пересекались только в одной точке – сексе.

И ничего кроме.