15

Глава 15

Савина

В машине едем молча. Зак сам меня везет обратно. Тишина такая громкая, что оглушает, так бывает. Внутри все переворачивается от желания кричать, от невысказанных слов, от боли. Я кусаю губы в кровь, чтобы не издать ни звука.

Меня трясет от холода. А холод, он внутри, такое чувство, что меня в сугроб засунули, не выбраться. Я вообще не знаю, что будет дальше. Мне страшно, но не от неизвестности, а от того, что я правда его больше не увижу. Я ругаю себя за эти мысли и чувства. Мне в первую очередь нужно думать о Мише, а ему будет лучше без Зака.

Он останавливает машину в моем дворе. Я нервно облизываю губы.

— Спасибо, что довез, — говорю я.

— Если захочешь переехать, то подожди. Я скажу, когда будет безопасно.

— Хорошо, — тихо отвечаю.

Такой раздрай внутри. Боже, я буду хоть когда-то ощущать себя целостной вновь?

И я почему-то не спешу выходить из машины. Понимаю, что надо, но такое чувство, что меня суперклеем приклеили к сиденью.

Телефон Иманова лежит на приборной панели, издает какой-то звук, и я без задней мысли смотрю на экран. Сердце пропускает удар, потому что на заставке он с ребенком на руках. Это девочка. Красивая, счастливая, обнимает Зака и задорно смотрит на меня с экрана. Я едва не давлюсь воздухом. У него есть дочь? Он… Он отец? Я почему-то никогда не думала об этом, и эта мысль просто ошеломляет меня. Я вцепилась в ремень безопасности так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Зак следит за моим взглядом, а потом ухмыляется. Блокирует телефон.

— Это Аврора, моя любимица, — говорит он.

А у меня в ушах такой шум, что я едва разбираю его слова.

— Твоя… Дочь? — удается выдавить из себя.

— Племянница. Младшая дочь Тая и Эльзы.

Племянница.

Племянница.

Племянница.

Это слово разноцветными конфетти рассыпается в сознании.

— У меня нет детей, Савина. Я убежден, что дети должны рождаться только от любви, а у нас тобой детей нет, — улыбается грустно.

Мое сердце вдребезги.

Держаться, надо держаться.

Я не знаю, что делать, я реально не знаю… Рассказать правду? Продолжать молчать?

Нет. Миша не будет жить в мире своего отца. Он будет обычным ребенком.

— Детей нет, и нас ничего не связывает, — произношу ровным голосом. — Пока, Зак. Надеюсь, ты выполнишь свое обещание, сделай хотя бы это.

С этими словами я буквально вываливаюсь наружу. Мне нужно уйти от Иманова как можно быстрее. Я бегу к подъезду, открыть дверь получается не сразу. Дышу только тогда, когда оказываюсь в стенах квартиры. Я быстро иду в душ, переодеваюсь, бужу Леру, чтобы к себе шла, и ложусь рядом с сыном. Обнимаю свое сокровище.

Я убежден, что дети должны рождаться только от любви, а у нас тобой детей нет.

В голове раз за разом крутятся слова Иманова. Слезы катятся по щекам. Я всхлипываю и закрываю рот руками, чтобы не разбудить никого. Я все сделала правильно. Мое сердце разбито — плевать. Главное, чтобы Миша был в безопасности и счастлив. И я почему-то уверена, что Зак сдержит свое обещание, оставит меня…

…Утром вообще не хотелось вставать. Мишка даже спал дольше обычного, видимо, вчера поздно лег. Я уже чувствовала, что сын встал, но делала вид, что сплю. С утра мой медвежонок такой ласковый и сладкий. Он начал обнимать меня и трогать ручками мои щеки.

— Мама, просыпайся.

Я лежу, не двигаюсь, пытаюсь скрыть улыбку.

— Мама! Мама меня не слышит, — говорит сам с собой. — И кто будет меня обнимать?

Я не выдерживаю и начинаю смеяться. Обнимаю свое солнышко и зацеловываю. Мишка смеется и пытается уползти от меня, но я пользуюсь тем, что сильнее.

— Давай, зубы иди чистить и одеваться, а я кашу сварю, — говорю, когда захожу в комнату из ванной.

Я думала переодеться, а потом решила, что буду весь день ходить в майке и шортах, все равно никуда не буду выходить.

Сын пошел в ванную, он будет чистить зубы минут двадцать точно. Он обожает использовать весь тюбик зубной пасты.

Я достаю ковш, наливаю молоко и выбираю, какую кашу будем кушать сегодня. В дверь звонят, я уверена, что это Лерка что-то забыла.

Открываю дверь и просто столбенею от шока. За ней стоит Закария. Все в той же одежде, что и вчера. На щеках щетина, глаза красные, волосы взъерошены.

— Я не смог уехать вчера. Всю ночь в машине провел, — говорит он.

— Ты обещал… Обещал меня оставить!

— Прости, совенок. Проси что хочешь, кроме этого.

Я пытаюсь закрыть перед его лицом дверь, но он подставляет ногу в проем.

— Уйди, прошу!

Он просто оттесняет меня от двери, словно я ничего не вешу.

— Я вызову полицию, — говорю в отчаянии.

Сердце вообще не бьется, кажется, я сейчас умру.

Смотрю, как он проходит на кухню.

— Вызывай, я подожду, — садится на кухонный уголок.

Кровь шумит в ушах, пульс частит по точкам, сердца проламывает рёбра.

Мой самый страшный кошмар сейчас станет явью.

Нет, нет, нет. Только не это.

Подбегаю и тяну его за руку.

— Пожалуйста, уйди! Я вечером приеду к тебе, только уйди, Зак!

Меня трясет, зуб на зуб не попадает.

И тут я слышу легкие шажки по коридору. В ужасе поворачиваюсь и вижу, как на кухню заходит…

Наш сын.

Маленький мальчик. С его темными волосами и моими голубыми глазами, о котором Закария ничего не знает.

Останавливается на пороге, потирает глазки и смотрит на своего отца, а потом на меня.

— Я почистил зубы, мамочка!