Глава 22. ЯР

Открываю холодильник. Закрываю.

Бросаю взгляд на потолок, будто он должен быть прозрачным.

Нервно постукиваю пальцами по столешнице.

Мля…

Зря я наверно... Ох как зря притащил ее сюда! Больше ни о чем думать не могу! И последний час этих самых раздумий, привёл меня к неутешительным мыслям… он права. Права, черт бы ее побрал!

Это я во всем виноват. Не случись я в ее жизни, ей было бы куда спокойней.

Нужно срочно разбираться со своими злопыхателями и оставить уже девочку в покое.

— Детки отдыхают, — слышу в дверном проёме бабушкин голос, — а ты чего мечешься?

Хм, детки… Она будто назло Олесю при мне так называет, чтобы отрезвить. Да только поздно уже. Знала бы она как я эту детку хочу, на порог бы ее не пустила! Для ее же безопасности!

— Она список написала? — раздраженно бросаю.

— Я сама накидаю, что на первое время понадобится, а потом уж Олеся по необходимости пусть заказывает. Сейчас отдыхают пусть, — она открывает холодильник и принимается доставать еду: — Что приготовить?

Снова взгляд к потолку прилип:

— А что Олеся раньше любила? — вырывается у меня.

— Олесенька, как и ты, кислый борщ всегда очень любила. Лет с семи наверно уговаривала меня чтобы я ее научила его готовить. Так по итогу приловчилась лучше меня делать.

Подозреваю, что это из-за меня и было. Пусть и дальше врет, что не любила. Что мол на Славу похож. Только Славик борщ отродясь не переваривал.

— Бывало я для тебя сготовлю целую кастрюлю, а ты опаздываешь, или и вовсе домой ночевать не явишься, — ворчит Вера Петровна, вспоминая прошлое. — Так она придёт, сядем с ней вместе, горбушку чесноком натрем и уплетаем.

Продолжаю таранить взглядом потолок, зная, что где-то примерно надо мной сейчас спит моя принцесса. В моем доме. Ох…

— Приготовишь? — спрашиваю, переключая внимание на старушку. — Надо бы накормить… ребёнка, — не без сарказма выдавливаю бабушкино обращение к Олесе.

— Так нельзя ж наверно.

— Это ещё почему?

— Животик может заболеть.

— У кого?

— Так у Данечки же, — ворча, поворачивается ко мне.

Глядим друг на друга непонимающе.

— Я про то, что Олесю надо накормить, ба, — конкретизирую.

— Это я поняла, — и глазами хлоп-хлоп.

— А что малого уже можно обычной едой кормить? — интересуюсь, пытаясь понять в неё ли мое тугодумие.

— Не то чтобы… — почему-то замялась. — Я вообще тоже про Олесю.

— А чего бы тогда у Дани живот должен заболеть, если мы оба про Олесю?

Глядит на меня в растерянности:

— А кто сказал, что у него? — отмахивается. — Говорю у Олеси желудок слабый. Не стоит так сразу борщ ей, да ещё и с чесночком!

— Странная ты сегодня какая-то. Точно же сказала про малого.

— Ты голову мне не морочь! — рявкает грозно. — Будто заняться больше нечем, как приставать к оговоркам старого человека. Лучше отправляйся детям удобства поскорее организуй. Вон вроде твои головорезы на большой машине подъехали, — кивает в окно. — В дом их не впускать!

— Почему?

— У нас тут теперь младенец. А они у тебя как черти из табакерки. Нам лишние бактерии тут не нужны.

— Предлагаешь мне самому мебель для ребёнка таскать.

— Не надорвёшься, — фыркает. — Или хочешь, чтобы тебе старуха помогала?

— Слава спит ещё? — без особой надежды интересуюсь.

— А как же ж, — разводит руками. — Опять всю ночь в свои стрелялки играл. Теперь до вечера отсыпаться будет.

— Ясно, — выхожу из кухни.

Спешу открыть входную дверь прежде, чем, — как их называет Вера Петровна, — «мои головорезы» начнут трезвонить в звонок. А то ещё разбудят кого-то кроме Славы.

Черт меня раздери, и почему мне так тепло от мысли о новых жильцах в моем доме?

— В холле все оставляете, дальше я сам, — приказываю своим ребятам, что застыли на крыльце с коробками.

— Так это ещё все собрать нужно, — возражать пытаются.

— По-вашему я сам не разберусь? — скептически выгибаю бровь.

Мычат что-то несвязное, и принимаются исполнять.

— Новые правила, пацаны, — начинаю я, когда они заканчивают: — В дом больше не заходим. В дверь не звоним. Все вопросы по телефону. Ясно?

— Ясно! — отзываются разрозненным хором.

В течении следующих пары часов успеваю не только перетащить новую мебель на второй этаж, но ещё и собрать почти все это в коридоре у спальни моих гостей.

Остаётся прикрутить верхушку к пеленальном столику, но я не уверен, что в таком виде эта конструкция пройдёт в двери, поэтому торможу.

Поднимаюсь с пола, отряхивая брюки. Тараню дверь взглядом исподлобья.

Хочу ее увидеть... Прикоснуться… Убедиться, что она действительно теперь под одной крышей со мной.

Шагаю вперёд.

Стоять, Яр! Нельзя туда вламываться.

Иду в ближайший туалет, чтобы умыться и заодно освежить мысли.

Не помогает.

Выскакиваю обратно. И направляюсь прямиком к запретной двери.

В конце концов у меня уважительная причина. Нужно мебель поставить!

Хватаюсь за ручку и вынуждаю себя остановиться.

Нельзя, Волков! Это не оправдание. Вот проснутся, тогда и поставишь!

Упираюсь лбом в деревянное полотно.

Мля… Ну чего она спит так долго. И этот малой ещё такой прикольный. Я бы его вообще из рук не выпускал. И ее тоже. Была б моя воля. Были бы моими…

Отмотать бы сейчас обратно. Я бы ее тогда сразу с собой забрал. Глядишь, у нас бы сейчас тоже такой карапуз был…

Стоп! Волков, да ты совсем с катушек поехал! Ещё этого не хватало!

Отлипаю от двери, услышав за ней тихое кряхтение. Колеблюсь всего секунду. Это ведь уже может считаться достаточным оправданием для вторжения?

Толкаю дверь. Останавливаюсь.

Малой тихонько ковыряется в гнезде заботливо сложённом Олесей из подушек.

А от самой Олеси виднеется только голова, мерно посапывающая на подушке и пальчики ног, торчащие из-под одеяла.

Подступаю ближе кровати, опускаюсь на корточки, и накрываю ладонью прохладную ступню.

По телу подкатывается тёплая волна, вынуждающая меня напрячься. Это ещё что за реакция? Походу я реально изврат, раз мне достаточно прикосновения к любому участку ее кожи. Да и похер.

Поглаживаю большим пальцем тонкую лодыжку, с трудом сдерживаясь, чтобы не запустить руку глубже под одеяло.

Ну и как там обстоит дело с тем, чтобы оставить малышку в покое? М, Ярый? Справляемся?

Склоняюсь и осторожно целую выступающую косточку. Худенькая такая. Будто не ест совсем. Вера Петровна сказала, что у неё проблемы с желудком. Надо бы разобраться.

Пытаюсь припомнить, какой для таких вопросов подойдёт доктор, когда малой опять подаёт голос.

Прячу миниатюрные ножки под одеяло, и направляюсь к кряхтящему карапузу:

— Ну привет, богатырь, — опускаюсь перед ним на колени, изучая неведомое существо. — Ты мне опять ароматные сюрпризы приготовил?

Притих. Прислушивается.

Протягиваю руку, и вкладываю свой палец в его крохотную ладошку.

И снова это ощущение странное. Вроде и тепло. И сожаление одновременно. Будто я все важное уже в своей жизни прошляпил…

И девочка эта, — перевожу взгляд с карапуза на Олесю, — хотел бы я, чтобы у моих детей были ее глаза. Но не заслужил я…