Глава 23. Леся

Открываю глаза и не сразу могу сообразить где я, и что происходит.

Темновато. В тускло освещённой комнате что-то изменилось. У стены, где стояла тумба с телевизором теперь оказалась навороченная детская кроватка, рядом пеленальный столик с большим количеством ящиков.

И ещё шкаф… Вернее, широченная мужская спина, что в полумраке мало от него отличается.

Пытаясь проморгаться, веду рукой по крепости из подушек, которую сложила вокруг Дани. И резко сажусь, не обнаружив там своего ребёнка.

Успеваю испугаться, но вдруг замечаю, как широкая спина ритмично покачивается из стороны в сторону, и начинаю понимать, что происходит…

— Зачем вы здесь, Ярослав Сергеевич? — дрожащим голосом спрашиваю я.

На всякий случай оглядываю себя, желая убедиться, что привела себя в порядок после кормления Дани.

— Ты так крепко спала. А он ворчал, — поворачивается ко мне, позволяя мне увидеть сына в своих огромных ручищах.

Сердце колотится как сумасшедшее. Но во всем остальном я чувствую себя на удивление хорошо. Давненько не чувствовала такой бодрости.

— Я проспала весь день? — бросаю взгляд на окно.

— Нет, я просто плотно задернул шторы, чтобы ты отдохнула. Выспалась?

Киваю на автомате.

— Теперь пойдём поедим, — наставительно говорит он. — Обед стынет.

— Я не голодна.

— Ты не обидишь так бабушку. Она старалась приготовить то, что можно с твоим слабым желудком.

— Слабым?.. — прикусываю язык, догадываясь, что баба Вера выдала диету для кормящих за капризный желудок. — А, ну да.

Вылезаю из-под одеяла, и неторопливо поднимаюсь на ноги, глядя, как большой мужчина умилительно воркует с младенцем.

— Лесь, сколько ему? — бросает на меня взгляд.

Холодею. Но тут же одергиваю себя, припоминая, что Ярый считает Даню Машиным сыном:

— К чему вам информация о чужом ребёнке? — сухо выдавливаю.

Его до этого мягкий взгляд черствеет:

— Пытаюсь представить, как бы выглядел мой ребёнок, если бы ты была достаточно глупа, чтобы родить от меня, — цедит грозно.

Судорожно сглатываю:

— И-имеете в виду, если бы не та дезинфицирующая таблетка, что мне вручили ваши палачи?

Морщится неприязненно. Явно не нравится, что я напоминаю о его ошибке.

Подхожу ближе, и забираю своего сына из больших рук:

— Да, он был бы примерно такого размера, — пожимаю плечами стараясь выглядеть безразличной. — Но к чему это? Разве не вы сказали, что не созданы для брака?

— Это другое!

— О, ну конечно! Не волнуйтесь, рано или поздно найдётся дуреха, готовая стать вашим инкубатором! Которая родит вам наследника! А сама будет готова остаться для вас пустым местом! Будете привычно гулять от неё направо и налево! Или и вовсе избавитесь от неё отобрав ребёнка! Удачи в поисках! А меня в покое оставьте, потому что я под эти критерии не подхожу! — выпалив это, выскакиваю вместе с Даней за дверь, и пытаюсь отдышаться.

Спускаюсь по лестнице, гадая, с какой стороны искать кухню. Мне срочно нужна баба Вера, как укрытие.

— Олеся?! — слышу удивлены оклик за спиной. — Зай, ты че тут делаешь?

Очевидно Славику ещё не доложили о новых соседях...

Оборачиваюсь:

— И тебе доброе утро, «зай», — не без язвы копирую дурацкое прозвище, оценив его растерянный взгляд, наткнувшийся наконец на младенца в моих руках.

— Воу-воу, малых! Это ещё откуда взялось?

— Аист принёс, — продолжаю язвить.

Судя по его реакции он прямо сейчас готов взять все свои любовные клятвы назад. Да уж, баба Вера явно была о нем лучшего мнения, чем оказалось на самом деле.

— Кухня где? — требую я.

Молча кивает вправо. Ухожу в указанном направлении и наконец нахожу убежище от братьев-Волковых рядом с Верой Петровной.

— Как отдохнула, моя хорошая? — не слишком отвлекаясь от плиты, спрашивает так буднично, будто я тут не первый день живу.

— Отлично, спасибо вам.

— Усаживайся за стол. Сейчас придумаем куда твоего богатыря девать.

— Так он оказывается не ее, — появляется в кухне Слава. — Яр сказал, что это какой-то подруги ребёнок. Ну ты умеешь конечно напугать, — усмехается, чмокает меня в щеку, и садится за стол.

— Я возьму, — возникает рядом со мной Яр, и осторожно забирает из моих рук Даню. — Садись ешь.

— А в-вы? — выдавливаю, чувствуя неловкость, когда он так себя ведёт.

— А меня ветром не сдувает.

Отходит к окну с широким низким подоконником и опускается на настеленные там подушки. За окном сочный зелёный газон и пёстрые желтеющие деревья над ними. Так красиво. Захотелось посмотреть на снег через это оно. Должно быть зимой тут особенно уютно. Особенно если рядом будут эти двое…

Не могу глаз оторвать от виднеющейся из-за широкого плеча Ярого макушки Дани. Он конечно ребёнок-подарок, на удивление спокойный, хоть меня и пугали, мол мальчики куда шебутнее девочек. Но чтобы вот так спокойно на руки к незнакомцу шёл… Неужели чувствует, что не такой уж и чужой этот незнакомец?

Сердце сжимается. Может все же нужно было признаться Ярому?

Будто зная о моих сомнениях, он оборачивается и долго смотрит мне в глаза своими чёрными. Даня тоже поворачивается, привлеченный движением, и глядит своими похожими. Сначала на меня. Потом на него…

— Па…

У меня сердце екает. Это абсолютно рандомный звук для ребёнка его возраста, но как же некстати.

Ярый щурится, явно заметив мою реакцию. Медленно переводит взгляд на малого:

— Олеся, ты есть собираешься? — тихо, но с нажимом говорит, не отвлекаясь от ребёнка. — Или тебя из ложечки покормить, как маленькую?

Хватаюсь за вилку и, не глядя, что в тарелке, принимаюсь уплетать, лишь бы он ничего не заподозрил.

— Вот уже и под одной крышей живете, — вдруг усмехается баба Вера, — значит и со свадебкой затягивать не стоит.

Едва не давлюсь едой. Кажется я пропустила начало разговора.

— Это ещё почему? — выдавливаю.

Бросаю загнанный взгляд на Ярого. Грозно глядит на свою бабку. А она даже не видит, что внук ее готов взглядом прожечь.

— А чего тянуть? Знакомы вы с пелёнок. Живете теперь уже все равно вместе.

— Это ты классно придумала, бабуль, — одобряет Слава, в первое мгновение очевидно тоже лишившись дара речи от неожиданности. — Лично я — согласен.

Ярый с едва слышимым гневным рыком отворачивается к окну, тогда как его большие пальцы будто бы успокаивающе проходятся по спинке нашего сына.

Мне почему-то неловко. Хотя я сама же и затеяла эту игру. Ещё этого мне сейчас не хватало. Будто проблем мало…

Точно! Есть кое-что поважнее всех этих глупостей.

Так и не сумев расправиться с обедом, отодвигаю от себя тарелку и поднимаюсь из-за стола. Неуверенно приближаюсь к окну, у которого будто оба в шоке от предложения бабушки застыли мои мужчины. Глядят на улицу своими почти одинаковыми глазами, с разницей в несколько тонов. Ярый будто глубоко задумавшись касается светлой макушки малыша губами. А Даня цепляется хваткими пальчиками за колючий подбородок отца.

Боже. Я сойду с ума если они продолжат…

— Яр-рослав Сергеевич, — мямлю, останавливаясь рядом с ними.

Он так резко поворачивается, что я даже невольно отшатываюсь, боясь его гнева.

— Хорошо поела? — рокочет.

Киваю:

— У меня просьба.

— Все что пожелаешь, — тихо отзывается, и указывает на подоконник: — Присаживайся.

Опускаюсь на подушки рядом с ним. Хочу было забрать сына, но останавливаю себя. Кажется, Даня делает Ярого куда более сдержанным. Значит и на мне срываться не станет.

— Я бы хотела… увидеть Машу, — прошу едва не плача, прекрасно осознавая, что без разрешения Ярого мне теперь не покинуть его дом.

— Это исключено! — отрезает он, и возвращает взгляд к окну.

Судорожно вздыхаю от неожиданного отказа:

— Вы не можете так поступать…

— Могу. И поступаю.

— Но я нужна ей! — всхлипываю, пытаясь сдержать слёзы.

— Ни капли! — рычит он, возвращая своё внимание ко мне. — Она без сознания. И ей занимаются лучшие специалисты. Тебя даже в палату не пустят!

— Враньё! Я была у неё в палате! Меня пустили, — звучит так, будто я собираюсь разрыдаться.

Рядом оказывается Вера Петровна и молча забрав из рук Ярого малыша, выходит из кухни.

— А теперь я распорядился никого не впускать без моего ведома, — цедит Ярый. — Так что можешь даже не пытаться сбежать. Тебе не попасть к подруге.

Смаргиваю слёзы. Отворачиваясь от мерзавца. Взгляд натыкается на притихаешь Славика, наблюдающего за нашей перепалкой. Вот кто мне поможет!

Поднимаюсь с подоконника и направляюсь к своему «жениху»:

— Что решил, Слав? — опираюсь рукой на стол рядом с Волковым-младшим.

— Насчёт? — непонимающе отзывается он.

Отрываю от грозди, что посреди стола, большую виноградину и отправляю в рот. Типа флиртую:

— Насчёт свадьбы. Какого числа распишемся?

Боковым зрением вижу, как над окном вырастает стена. Нутром чую, Ярый с трудом сдерживается, чтобы меня не придушить. Ну ничего! Будет знать, что я тут не заложница!

— Да хоть завтра! — оживляется Славик. — У меня есть друзья, все организуют в лучшем виде. Давай через неделю-две? Сойдёт? — он поднимается на ноги и подавшись к моему уху шепчет: — В качестве свадебного подарка, я организую тебе свидание с твоей подругой. Лады?

Пока он шепчет, прикрываю глаза от удовольствия. Ведь если не смотреть, создаётся удивительная иллюзия, что это старший Волков говорит долгожданные слова:

— Значит ты теперь моя невеста, — нежно касается губами моей щеки.

Грохот по столу вынуждает меня вздрогнуть:

— Слава, выйди, — рокочет голос Ярого. — Мне нужно поговорить с твоей «невестой»!

— Только чур не обижать, — усмехается Слава, явно не оценив воинственного настроя брата. — Я тогда пошёл договариваться насчёт свадьбы.

Чмокает меня в кончик носа и выходит из кухни, прикрыв за собой дверь.

Наверно он настолько уже привык к грубости Ярого, что даже не реагирует.

Зато я, как радар его ненависти…

Нависает надо мной. Дышит тяжело, потирая переносицу:

— Какого черта ты творишь, бестолковая? — рычит угрожающе.

Пожимаю плечами:

— Разве вы не слышали? Выхожу замуж за вашего брата… — не успеваю договорить, потому что Ярый прихватывает меня пятерней за шею, запрокидывая мою голову.

— Клянусь, я скорее своими руками убью тебя, чем допущу подобное, — цедит в мой рот.

Его большой палец скользит по моему горлу поглаживая. С ума сводя неуместной нежностью, несмотря на контрастную грубость слов:

— Пока ты не согласишься стать моей, больше никому не достанешься, — рокочет мне в губы, будто изнутри меня распирая своими наглыми словами.

— Хорошо, — соглашаюсь, чувствуя, как меня пьянит его близость. — Тогда давайте разберёмся с этим раз и навсегда!

Хватаюсь за ремень на его брюках, что есть сил дергаю мужчину на себя, и принимаюсь освобождать его от преграды. Пуговица. Ширинка.

Губы саднит от желания прикоснуться к его коже. Поддаюсь. Черт бы меня побрал. Как долго я этого хотела. Скольжу языком по щетинистой шее:

— Давайте же снимем это дранное табу с меня! — шепчу истерично. — Может хоть тогда вы наконец поймёте, что я не ваша собственность! Отстанете от меня, если вас отпустит?! М?! А может и меня отпустит…

Не могу говорить из-за душащих слез. Боже, как я давно хотела позволить себе прикоснуться к нему. Как же мои руки скучали по его горячей коже.

Мои пальцы смело ныряют под резинку его трусов, и меня словно током прошибает от удовольствия касаться его вот так бесстыдно. Посреди кухни, где только что обедали. Я действительно сейчас готова ему отдаться. Прямо на этом чертовом столе.

Ярый от чего-то замер. Не двигается. Но и меня не останавливает. Только дышит тяжело в такт ритмичным движениям моих пальцев. И едва заметно поглаживает мою голову, зарывшись ладонью в мои растрепавшиеся волосы.

— Маленькая… — шепчет как-то надломлено. — Тише-тише… — прижимает мою голову к своей груди. — Ты должно быть сильно испугалась, — целует меня в лоб. — Прости. Я и не подумал. Слишком привык к подобным событиям в своей грязной жизни…

Стискивает меня в объятиях, не позволяя мне больше продолжать ласкать его.

Да какого черта он делает?! Разве не этого хотел с нашей первой встречи? Теперь и я хочу!!!

— Прости, — снова шепчет тихо, целуя меня в макушку. — Это посттравматический шок, маленькая. Все пройдёт…

Не понимаю, о чем он. Ровно до того момента, пока не начинаю осознавать, что буквально задыхаюсь от слез…

Ярый опускается на стул, сгребая меня в охапку к себе на колени. И убаюкивает как ребёнка, что-то тихо нашептывая в мои волосы. Утыкаюсь носом в его колючую шею, задыхаюсь от его запаха, сжигающего мои лёгкие дотла, как самый едкий угарный газ…

Кажется, я даже успела придремать.

Перед глазами темные круги. И вроде я уже даже не помню из-за чего плачу. Как и не помню, почему запрещала себе прикоснуться к этому мужчине.

Скольжу ладонью по мощной груди. По широкой шее. Пальцы концентрируются на чувственных слегка приоткрытых губах.

— Успокоилась? — тихий вопрос, от которого мурашки по коже.

Блин, что вообще происходит?..

Мозг наконец включается, и я отстраняюсь от мужчины, чтобы заглянуть ему в лицо:

— П-простите, Ярослав С-Сергеевич! — выдавливаю, неумолимо вспоминая все, что только что натворила.

— Так и будешь называть меня? Даже после всего, что между нами было? — его взгляд все ещё наглухо прикован к моим губам, а дыхание тяжелое, будто он прикладывает неимоверные физические усилия чтобы сдержаться.

Хотя, судя по тому, как твёрдо мне сидеть у него на руках, отчасти так оно и есть. Не могу не думать, что это случилось с моей помощью… Боже!

Вскакиваю на ноги. Но Ярый ловит меня за руку, не позволяя отойти:

— Я попрошу бабушку заняться малышом. Тебе нужно как следует отдохнуть, после всего произошедшего, — он вдруг касается губами моей ладони. — Если появятся проблемы со сном, кошмары, или в целом будет что-то беспокоит, скажи мне. Поняла?

Киваю. Не в силах справиться с собой, когда он так нежен.

Ярый берет со стола салфетку. Стою оторопев, когда его рука тянется к моей груди:

— Как была плакса, так и осталась, — усмехается, касаясь салфеткой мокрого пятна на моей кофте, явно приняв его за пятно от слез.

Черт, я совсем забыла что-нибудь подложить после сна!

Невольно прикусываю губу от неловкости. Если он продолжит так тереть мою плоть, то боюсь пятно будет только увеличиваться. И не только на кофте…

Стискиваю бедра.

Лицо горит от смущения.

Из его руки выпадает салфетка. Но ладонь не оставляет чувствительное полушарие. Большой палец неумолимо теребит крупную бусину под тонкой тканью кофты.

— Ответь мне, — хрипит он, — сейчас ты в себе? Нет желания на меня набросится в истерике?

Вообще-то есть. Но без истерики. Я может, и сама не понимаю, чего хочу. Но его — однозначно. Всегда. Каким бы мерзавцем он ни был…

Он осторожно подтягивает меня ближе и приподнимает край кофты. Гладит большим пальцем старый шрам от ожога и трепетно целует его:

— И за это тоже прости. Ты права. Я только все порчу…

С этими словами он отпускает меня и выходит из кухни.

Вот же… дьявол! А ведь сейчас я была готова ему отдаться.