Глава 4. Леся

Подпираю гаражные ворота в ожидании, когда Ярый наконец соизволить меня выпустить, но он явно не торопится.

И какого черта, спрашивается, он так странно себя ведет?! Почему просто не позволит мне свалить на своих двоих? Почему в принципе притащил сюда, раз делать ничего дурного не планировал? Неужто испугался, когда я свалилась в обморок? Может просто оп привычке защитить хотел?

Блин, да не важно это все!!! Плевать я хотела, какие у него мотивации! Надо просто поскорее убраться и забыть, как страшный сон.

Только не смотреть. Не смотреть на него!

Вот черт! Мой взгляд бесконтрольно ползёт вверх по строгим темно-синим брюкам в бледную клетку, цепляется за ширинку, — я прикусываю губу и насильно переключаю внимание на кожаный ремень. Белая рубашка тесно облепляет мощный торс, поверх распахнутый пиджак и ослабленный галстук. Это все так в его стиле. Эдакая небрежная строгость. А ещё творческий беспорядок на голове, — взгляд ползёт вслед за мыслями, — как обычно, дьявольски красивый мерзавец. Все в нем — воплощение греха. Его губы, которые могут целовать до беспамятства. Тело, которое теперь я кажется вижу даже сквозь одежду, — Боже, как оно может двигаться. И его наглые глаза — пара тёмных омутов, в которых пляшет целый выводок чертей, когда он смотри на меня прямо как… сейчас.

Резко вдыхаю от неожиданности и быстро прячу взгляд. Мало мне уже на сегодня стыда, решила ещё больше опозориться?

Слышу, как ко мне приближаются его неторопливые шаги, и готова на ворота залезть от неловкости:

— А ты повзрослела, принцесса.

— С вашей помощью, — огрызаюсь я.

Он останавливается так близко, что я вижу его туфли, пока пытаюсь упрямо таращиться в пол:

— Поправь меня, если ошибаюсь: ты ведь сама этого хотела?

Усмехаюсь от его непроходимой наглости. Решаюсь взглянуть ему в глаза: это же насколько должна совесть у человека отсутствовать:

— О, поверьте, — протягиваю я, — я хотела далеко не ЭТОГО!

— Да черт бы тебя побрал, Леся, — он прихватывает меня за локоть и притягивает к себе. — Ты ведь сама… — его прерывает звук, захлопывающийся двери и приближающиеся к нам шаги.

Ярослав Сергеевич отпускает меня и отступает на несколько шагов, невозмутимо оправляя свой пиджак, но при этом не отрывая от меня своего испепеляющего взгляда.

Перед нами является парень, неуловимо похожий на Ярого, но явно моложе, чуть ниже ростом и недостаточно широк в плечах в сравнении со своей старшей копией. Вид надменно ленивый, будто его оторвали от дел вселенской важности:

— Значит мне нельзя водить девушек домой, — вдруг раскатывается по гаражу голос, похожий на тот, что я кого-то по глупости любила, — а тебе не только можно, но ещё и запрет на выход из дома «без веской причины» можно нарушить, когда речь идёт о том, чтобы проводить твою шлюшку?

О, ясно, собственной персоной передо мной теперь не только дьявол во плоти, но и его младший братец — черт из табакерки.

— Судя по тому, что мне в своё время рассказывала баба Вера, шлюшка здесь только ты! — шиплю я младшему Волкову.

Он удивленно таращит на меня глаза:

— Яр, это че за баба?

Ярый подтолкнув брата к машине спокойно говорит:

— Закрой уже рот, и разуй глаза: где ты бабу-то увидел? Я вижу разве что сопливую девчонку.

Минута замешательства, в которую я отчаянно борюсь с тем, чтобы не припомнить Ярому, что он только что делал на капоте своей тачки с этой сопливой девчонкой, — когда его брат вдруг нарушает образовавшуюся тишину:

— О-Леся?

— И тебе доброго денёчка, Славик, — не без язвы отзываюсь я, уверенной походкой вышагивая к машинам, в надежде уже поскорее убраться подальше с опасной территории. — Выпустите меня уже!

Да уж, ничего не скажешься, денёчек выдался — огонь. Мало того, что дважды за день обозвали девушкой легкого поведения, так я ещё и едва ли не начала этому определению соответствовать стоило поблизости появиться этому змею. Ну говорят же: скажи человеку сто раз, что он собака, и на сто первый — он залает.

Нервно оборачиваюсь, в ожидании, когда эти двое из ларца уже наконец меня отпустят, и замечаю, что у Ярослава Сергеевича отчего-то белеют костяшки, от того, с какой силой он стискивает свои огромные кулаки.

Поднимаю на него глаза, будучи полной решимости ответить на его злобный взгляд, однако в удивлении замираю, обнаружив, что смотрит он вовсе и не на меня. На брата, очевидно.

Переключаю внимание на Славика и от неожиданности хмурюсь. Этот… черт в наглую скользит по всем моим округлостям и выпуклостям раздевающим взглядом, нисколечко не стесняясь.

— Слав, у мажоров что, лишняя пара глаз всегда дома припасена? — цежу я. — Твои тебе явно без надобности.

— Упс, — нагло усмехается Волков-младший, почти так же обаятельно, как обычно это делает его брат. Почти. — Соррян, малых, я просто не ожидал, что из тебя может такая соска вырасти. Ай, бро… — теперь уже куда менее самоуверенно скулит Славик, когда большая ладонь старшего брата ложится сзади на его шею и неосторожно ее сжимает.

— Теперь извинился за свою грубость, сел в машину и молча отвёз девочку домой. Без приключений! Если что-то выкинешь — я узнаю, — он переводит на меня хмурый взгляд. — У меня номер не поменялся. Если что… звони.

— Прости, Лесь, — выдавливает Славик.

В носу вдруг начинает свербеть из-за очередной порции дежавю…

Сколько раз Ярый проворачивал подобное в моем детстве? Пожалуй, десятки. Защищал меня от всего и от всех, включая собственного братца. Казалось все мои счастливые моменты были связанны именно с ним…

Никогда бы не подумала, что в первую очередь стоит защищаться как раз от него самого!

Киваю как-то невпопад, и спешу скрыться за дверью, любезно открытой для меня внезапно воспитанным Славой.

— Проследи, чтобы ее ни одна живая душа не увидела, — слышу я наставления Ярого. — Никто не должен знать, что она имеет к нам какое-то отношение, понял?

— А она разве имеет? — отмахивается младший.

— Слишком много знает о нас. Ее могут использовать, чтобы выведать какую-нибудь информацию.

— Знала, — исправляет его Слава.

— Объясню популярнее, — терпеливо цедит Ярый. — Ещё год назад она проводила времени с Верой Петровной в разы больше нашего. И судя по тому, что о твоих похождениях девочка наслышана, откуда нам знать, какой ещё информацией ее снабдила наша сплетница. Догоняешь? Это опасно и для неё, и для нас. Поэтому позаботься о том, чтобы вернуть ее в ее прежнюю жизнь без изменений: следи, чтобы не было хвоста, и чтобы вместе вас никто не увидел. Я понятно объясняю?

— Да понял я, понял! — бросает Слава и запрыгивает в машину на водительское сиденье передо мной.

— И ты, — Ярый поворачивается ко мне. — Никогда, никому не говори о том, что знаешь нас…

— Как обычно, Ярослав Сергеевич, — с комом в горле отзываюсь я и выдавливаю язвительную улыбочку. — Как бы я хотела никогда вас не знать.

Он смотрит на меня долгим взглядом:

— Договорились. Я позабочусь о том, чтобы это оказалась наша последняя встреча, — с этими словами он закрывает мою дверь и спешит убраться из гаража, через внутреннюю дверь.

Не понимаю. Почему так душа болит. Он ведь мерзавец, каких свет не видывал! Я должна радоваться, что наконец очнулась от своей детской влюбленности. Однако… все не так просто, как хотелось бы, и даже детская влюблённость оказывается способна оставить глубокие неизлечимы шрамы. И не только их. К слову…

Вытаскиваю из кармана свой разбитый телефон, когда мы уже едем по шоссе.

— Вот блин, — сетую тихо.

— Чего у тебя там? — не оставляет мое бормотание без внимания Слава, и подглядывает за мной в зеркало заднего вида. — Телефон нужен? Могу свой одолжить?

— Буду признательна, — искренне отвечаю я.

Слава протягивает мне свой разблокированный айфон, и я набираю по памяти номер моей юной соседки — Даши, чьей семье Волковы продали квартиру ещё год назад, когда втихаря и без всяких прощаний вдруг увезли Веру Петровну.

Тогда я была уверена, что это она от горя потери внука решила поменять место жительства, чтобы ничего о нем не напоминало. Но теперь понимаю, что этот самый внук и принял решение за неё, очевидно из-за того, что на него открыли охоту.

Жалко мне мою любимую соседку. Она любила свою квартиру. И меня. Она мне фактически ведь родителей заменила. А из-за сомнительного образа жизни своего внучка вынужденная вот так на старости лет бросить все, что ей было дорого и прятаться.

Этот подонок не только мне жизнь испортил!

Блин, Дашка трубку не берет. Все из-за ее мнительности — с незнакомцами не общается, на номера незнакомые не отвечает. Оно-то и правильно, в шестнадцать-то лет, но мне-то теперь что делать?

Пока со скрипом вспоминаю номер Маси, бросаю взгляд на Славика и замечаю, что он поглядывает на меня.

— Прости, что так долго. Никто трубку не берет, — оправдываюсь я.

— Пользуйся на здоровье, — отмахивается.

— Слав, как там Вера Петровна поживает? Хоть ты расскажи.

— Жива-здорова. Говорит, раньше надо было за город переезжать: воздух свежее, огород целый развела, да ещё и на пруд гулять пристрастилась, — радует меня Слава.

Я улыбаюсь, слушая его вполуха и уже почти сгенерировав номер лучшей подруги:

— Звучит здорово. Я так рада за неё, жалко, что не удалось повидаться, раз уж я была так близко.

— Так ты приезжай ещё, малых? Ба будет рада: она о тебе частенько вспоминает, волнуется как ты поживаешь.

Качаю головой:

— Нельзя же. Слышал, что твой брат говорил? Опасно для всех нас.

— Ой, забей, честно. Он из разряда таких перестраховщиков, что, если бы я все его указания слушал, так давно бы от спермотоксикоза помер, — ухмыляется самодовольно. — К тому же его самого дома толком не бывает — деловой сильно. Так что он и не узнает, что ты к ба приезжала.

Наконец слышу в трубке гудки, и уже почти не слушаю Славика:

— Ну так что, заедешь, малых?

Киваю на автопилоте, лишь бы он замолчал и не мешал слушать гудки. Наконец они прерываются и в трубке слышится взволнованное:

— Алло, — у Маси голос дрожит.

— Машунь, это я — Леся. Ты дома? Дашка трубку не берет, у вас там все хорошо?

— Леся, Боже! Конечно у нас все хорошо! А ты где?! Что случилось?! Я отработала, выхожу: ни тебя, ни машины! Помчалась домой, думала ты тут! Уже собралась в полицию идти…

— Успокойся, Мась. Со мной все в порядке, уже к дому подъезжаю!

— И где ты была? Почему телефон выключен?! Если они тебе что-то сделали, только скажи, я до президента дойду, если потребуется, но мы их покараем!

Смеюсь, хотя самой плакать хочется. Жаль у меня не было моей подруги год назад, чтобы она ещё тогда спасла меня от этого мерзавца.

— Маша, я в порядке, услышь меня, — уверенно говорю. — Сейчас приеду и все расскажу. Лучше выкладывай, как с клиенткой прошло?

— Да никак, по сути, — огорошивает меня Машка.

— В смысле?

— Ну я пришла, там такая фифа деловая. Как начала меня отчитывать, мол: почему одна, где вторая кушетка, с какого опаздываем? Оказывается, она заказывала массаж на двоих, а мы ехали ее одну в четыре руки месить.

— Не может быть, я же сто раз каждую заявку на сайте перепроверяю, она просила классический в четыре руки.

— Ну походу она ошиблась с определениями. И я думала она меня на месте прикончит — такая мегера. Короче я ее убедила, что вышло недоразумение и в качестве извинений немного ее помяла. Походу ей все понравилось, поэтому она дала нам шанс завтра все исправить. Ты как?

— Ого, Мась, ты настоящая бизнес-вумен. Устала наверно?

— С кушеткой на автобусе как-то не очень, конечно. Надеюсь машина в порядке и завтра нам не придётся переть на себе целых две?

— Ох, я тоже очень на это надеюсь, — отзываюсь, раздумывая, где мне теперь вообще искать мою «ласточку». — Ладно, разберёмся. Ты пока с Дашкой на завтра договорись. А-то я пока буду машину искать, могу забыть.

— В смысле искать?

— Через три минуты уже дома буду, вот и расскажу, — наконец сбрасываю звонок и передаю телефон Славе, как раз, когда он выруливает во двор моего дома. — Спасибо большое, Слав.

— Обращайся, — подмигивает мне в зеркало, паркуясь у моего подъезда.

Я вылезаю из высокого внедорожника с благодарной улыбкой, и мчусь скорее к дверям подъезда. Уже совсем темно на улице, кажется я впервые так долго отсутствую дома. Как они там без меня?

Взлетаю по лестнице и нетерпеливо вставляю ключ в замок. Едва приоткрывается входная дверь, как до моего слуха доносится жалобный плачь младенца и улюлюканье двух милых тётушек.

Первым делом бросаюсь закрыть все окна, и с тревогой выглядываю на улицу. Уехал? Темно. Ни черта не видать. Он же ничего не слышал? Хотя квартир у нас много, мало ли, откуда мог ребёнок кричать, с чего бы Славику подумать на меня? Спокойно, Лесь, не параной!

— И кто это у нас тут плачет? — заискивающе начинаю я, подкрадываясь к Маше, у которой на руках разрывается младенец.

Едва заслышав мой голос затихает, прислушивается, только ворчит тихонько и пухлыми губками плямкает.

— Потерял? — бормочу я успокаивающе, принимая малыша из рук подруги, усаживаюсь с ним в пошарпанное кресло у окна и вкладываю в ищущий рот сосок. — Ты маму потерял? Ох уж эта мама, где-то ходит, пока малыш тут голодный совсем.

Стараясь не потревожить маленького Даню, вытаскиваю из лифчика прокладки для груди, которые уже едва сдерживали течь, и с ужасом представляю, что бы было, если бы я забылась настолько, что позволила бы Ярославу Сергеевичу добраться до моей груди…

Перевожу взгляд на свою молодую няню, которая регулярно сидит с моим сыном, в обмен на то, что я готовлю ее к меду:

— Хорошо кушал? — шепчу я.

— Ещё как, — усмехается. — Все, что ты нацедила съел, и последние полчаса ругает нас с Машей, куда мы его маму дели. Да, богатырь?

— Смесь предлагали?

— Как обычно, Лесь, — пожимает плечами Маша. — Наш гурман такого не ест. Только зря банку эту покупала.

Малыш быстро насытившись, отваливается от груди, и я осторожно поправляю одежду.

— Во, пожалуйста! Ему только натур продукт видите ли подавай и все тут, маленький властный пластилин, — притворно злится Дашка, опускаясь перед нами на корточки. — И в кого это мы такие переборчивые? Мама вроде не привереда.

Маленький будто понимает ее — улыбается во сне.

— Наверно в папку, — констатирует наша няня и поднявшись на ноги, идёт к двери. — Ну все, Лесь, пока. А то меня уже мама потеряла.

— Я провожу, — спохватывается Маша, следуя за ней. — Кстати, Даш, насчёт завтра: сможешь с малым посидеть пару часов?

— Без проблем…

Их голоса затихают за закрывшейся дверью спальни, и я больше не в силах сдерживать эмоции, обрушившиеся на меня сегодня:

— Данечка, представляешь… — глотаю слезы, — я сегодня его видела. Он все такой же… большой… красивый… и… бессердечный.

Мой взгляд скользит по старенькой скрипучей кровати, на которой мне довелось пережить унижение, организованное мужчиной, которого я любила сколько себя помню. И его смерть.

Как я тогда жалела, что пережила это…

Но потом оказалось, что кроме обиды и стыда за все, что было после нашего единственного раза, он оставил мне ещё и бесценный подарок:

— Мой маленький, я сегодня видела твоего папу…