Глава 34. ЯР

— Я люблю тебя, Яр… — выдыхает в мой рот.

У меня сердце замирает.

Быть того не может… Любит? Все ещё? Несмотря на все мои косяки?

— Я не заслужил, малыш, — шепчу в ее призывно приоткрытые губки, толкаясь в неё все теснее.

— Знаю, — жестоко отзывается. — И знаю, что тебе этого не нужно. Но ничего поделать не могу. Люблю…

— Нужно, — покрываю ее лицо поцелуями, как какой-то безумец, — очень нужно моя маленькая. Скажи ещё…

— Люблю! Люблю тебя, дьявол тебя раздери! — стонет она на грани крика, выгибаясь в спине, оказавшись на пике удовольствия.

— О да! — выдыхаю, взрываясь вместе с ней.

Ловит ртом воздух. А я ее губы. Больше нет сил. Сползаю к ее животу, и прижимаюсь к нему потяжелевшей головой. Глажу ее бёдра уставшими ладонями:

— Моя. Моя… — бормочу тихо.

Целую низ животика. А она пальчиками своими нежными зарывается в мою шевелюру.

— Спасибо, моя девочка...

Осекаюсь, осознавая, что опять изрядно так лохонулся…

Она мне в любви призналась. А я что в ответ? Потребовал от неё ещё больше любви? Спасибо сказал? Вот же олень!

Все эта долбанная циничность. Я же до встречи с Олесей вообще не верил, что любовь существует. Думал бред это все. Ну подходят люди друг другу, вот и называют это любовью. Но мы же с ней с самого начала детали разных пазлов. Вернее, она пазл, а я вообще конструктор. Небо и земля. Ангел и дьявол. Короче не подходим друг другу совсем! Совершенно не совпадающие детали. Которые ни один человек в здравом уме и сложить бы не пытался. Но очевидно мы с ней не отличаемся здравомыслием. Она меня сначала своей любовью покорила. Я и не догадывался, что кто-то способен меня так любить. Бог — свидетель, не заслужил я этого. Но она…

Стоило подумать, что я потерял ее любовь, так меня будто разрывной прошило. Во что бы то ни стало захотел вернуть это чувство. И пока возвращал и сам не заметил, как засосало. Захотелось видеть ее двадцать четыре на семь, нюхать, трогать. Голос ее ласковый слышать. Вообще больше жизни без неё представить не могу…

И о чем тут только можно было столько думать. Ещё с Верой Петровной спорить пытался, идиот.

Утыкаюсь лицом в ее животик:

— Маленькая… я так люблю тебя… Прости, что так долго не говорил. Я просто не понимал, что со мной творится. Я люблю. И кажется уже давно. Просто дурак. Простишь меня?

Покрываю поцелуями ее кожу. Молчит, разрывая мое сердце в клочья. Не простит ведь? Даже если любит не простит. Слишком гордая.

Поднимаю голову, желая узнать наконец ответ. Легкая ручка спадает с моей макушки, и я слышу тихое посапывание Леси.

— Любимая моя, ты уснула, — подтягиваюсь повыше, чтобы вглядеться сквозь темноту в ее спящее лицо: — Я тебя так быстро утомил? — усмехаюсь.

Осторожно поправляю ее растрепавшиеся волосы. Провожу пальцами по мягкой щеке. Целую в кончик носа. Прохладный.

Нужно уносить с улицы свою спящую красавицу, пока не застудил.

Слезаю с шезлонга, подхватываю ее на руки и направляюсь к ее комнате.

Осторожно толкаю дверь, но быстро понимаю, что вернул кормящую маму как раз вовремя, потому что из кроватки слышится тихое кряхтение.

Укладываю сладко спящую Лесю в кровать. Она улыбается, когда я закутываю ее в одеяло. Целую в висок. Просто не могу остановиться. Иначе меня просто порвёт от распирающей нежности. А она снова улыбается сквозь сон.

Отхожу к люльке беру на руки нашего сына:

— Ну здравствуйте, Даниил Ярославович, — целую в лобик кряхтящего карапуза.

Возвращаюсь с ним к Олесе. Укладываю его к ней под одеяло.

Бережно стягиваю с ее хрупкого плечика халатик:

— Как же у вас это все работает? — ворчу тихо, не понимая, как они должны стыковаться.

Справившись с задачей, ложусь позади Олеси и бережно обнимаю своё маленькое семейство.

— Люблю вас. И больше не хочу откладывать…

Я скажу ей все утром. Когда она проснётся в моих руках.

Чувствую ее запах. И вкус во рту. Боже, какая же она охеренная.

Боюсь открывать глаза, чтобы не развеять свою мечту.

— Лесенька, — шепчу тихо, боясь разбудить нашего сына. — Я люблю тебя, маленькая моя…

Глажу подушку рядом с собой, пытаясь нащупать ее голову. Но все никак не могу.

Лениво открываю один глаз. Солнце слепит. Походу я сегодня проспал дольше обычного. Такой кайф. Спать с ней. Просыпаться в одной кровати, чувствуя ее запах…

Хмурюсь, не обнаружив Лесю с собой рядом:

— Лесь? — зову, окидывая комнату взглядом.

В ответ тишина.

Вскакиваю на ноги, и, на ходу поправляя одежду, заглядываю в кроватку.

— Где мой малыш? — срывается в пустоту.

Сердце заводится, хоть разумом я и осознаю, что нет причин для паники. Наверно они пошли завтракать.

Но зная Олесю, после того, что между нами случилось ночью… она вполне могла натворить глупостей. Я ведь, выходит, всю ее ложь разоблачил. И это могло ее напугать.

Выскакиваю из комнаты и пулей срываюсь по лестнице. Зал, кухня, комната бабушки… их нет.

— Ярик, чего шумишь? — оборачивается на меня Вера Петровна. — Потерял чего?

— Походу да, ба, — задыхаюсь от приступа тахикардии. — Леся с Даней? — умоляюще прошу я.

Только бы она знала где они! Может гулять вышли?

— Так ясное дело, — пожимает плечами бабушка и я даже успеваю выдохнуть прежде чем она произносит роковое: — спят же ещё наверно…

Картинка перед глазами вздрагивает, как если бы кто-то невидимый попытался встряхнуть мой мир.

Значит она их не видела. А встаёт бабушка с рассветом.

Кровь бурлит в ушах, когда я понимаю, что между нами минимум пара часов.

— Телефон, — сухо выдавливаю я.

Бабушка без лишних вопросов вкладывает мне в руку свой мобильник, очевидно почуяв неладное.

Нахожу номер Олеси. Набираю. Ставлю на громкую:

— Спроси где они, — прошу бабушку тихо.

Гудки кажутся бесконечно долгими, скрежещущими по нервам.

— Да, баб Вер, — слышу ее дрожащий голос и наконец могу дышать. Она в порядке.

— Моя хорошая, — щебечет бабушка, окидывая меня болезненным взглядом, — а вы где, Олесенька? Я же на завтрак вас жду…

Ба осекается, не в силах сдержать всхлип. А в ответ тяжёлое молчание.

— Моя девочка, что-то случилось? — спрашивает бабушка, окидывая меня недобрым взглядом.

— Простите, баб Вер, — наконец отзывается она. — Спасибо вам за гостеприимство, и простите, что не попрощалась. Но мне пора…

— Скажи мне, где вы?! — не выдержав, ору в трубку. — Я приеду и заберу вас!

— Яр-рослав… — выдыхает она болезненно, — Сергеевич. Вы больше не волнуйтесь. Мы сами о себе позаботимся.

— Олеся! Я в итоге все равно найду тебя и придушу собственными руками, если ты сейчас же не ответишь на вопрос!

— Не надо, пожалуйста. Не ищите…

— Действительно считаешь, что я позволю тебе вот так исчезнуть? С моим сыном?! Хрена с два!!!

— Н-нет, нет… он не ваш… вы все не так поняли…

— Не смей мне врать!!! — мой голос грохочет в опустевшем доме.

Опять тишина в ответ. У меня сердце замирает. Проверяю, не сбросила ли она звонок. Ещё нет. А ведь может…

— Олесенька, — сменяю гнев на милость, осознавая, что сейчас моя жизнь в ее тонких пальчиках. — Девочка моя глупенькая… ну зачем ты так с нами? Я виноват перед вами. Прости. Позволь мне забрать вас, м? Все исправлю. На руках вас носить буду. И к Маше твоей отвезу, клянусь! Только вернись, малыш. Я больше не могу без вас… Я хотел сказать… раньше должен был… но я же такой идиот, малышка. Я люблю тебя. И сына нашего. Жизни своей без вас не представляю…

Всхлипывает в ответ.

— Не говори, — шепчет. — Не надо, прошу тебя…

— Вернись ко мне, любимая, — умоляю я.

— Я не могу, Яр…

— Но ведь хочешь?

— Хочу. Но все будет как в тот раз.

— Не будет, клянусь тебе. Я больше не посмею тебя так обидеть.

— Нет. Послушай меня, Яр. Все будет так же, как в тот раз, — она говорит это так твёрдо, будто в этих ее словах есть какой-то скрытый смысл.

Нутро холодеет от неприятного предчувствия.

Значит она хочет ко мне. Но не может…

Черт.

— Я понял тебя. Значит давай на этом и закончим.

Я и без того сказал уже слишком много. Звездец!