12 глава. Я найду тебе применение

– Что с закрытой вечеринкой? – поднимаю глаза от документов на Амаля.

Он стоит возле стола. Последнее время немного витает в облаках. Либо чем-то озабочен, либо влюблен. Второе исключено, значит, первое. Причина его озабоченности – Рина. Он не упускает возможности выразить свое негодование по поводу того, что я девчонку закинул на тренировочную базу, где женскую особь видят по праздникам.

– Бронь подтвердили, предоплату внесли, – отчитывается помощник, поджимая губы.

Я вздыхаю, откладываю документы, складываю руки на животе и выжидательно смотрю, когда мне выскажут очередную порцию претензий. Амаль принципиально молчит, ждет, когда я сам лично спрошу о том, как там девчонка, о которой я за месяц толком не вспоминал. Опять тяжело вздыхаю.

– Что там с девчонкой? – тянусь к пачке сигарет, лежащей на столе, прикуриваю сигарету, откидываясь в кресле. – Жива? Парни ее еще не оприходовали?

– Над ней взял покровительство Малик.

– Правда? С каких это пор он так милостив к противоположному полу?

– И все же, Алик, мне не нравится все это. Девчонка в банде не к добру.

– Женщина на корабле к беде, – бормочу сквозь зубы, сжимая сигарету.

За дверью слышу суету. Мы с Амалем переглядываемся. Беру пульт, щелкаю им, и на большом экране телевизора появляются изображения всех мест, где висят камеры. Шухер возле моего кабинета. Того, кто шумит за дверью, я знаю. Пару раз пересекались.

– Впустите его, – киваю Амалю, он направляется к двери, открывает ее. Что-то говорит парням из охраны и впускает незваного посетителя, сам выходит.

– Сколько зим, сколько лет, капитан Белоусов. Чем обязан? – тушу сигарету в пепельнице, беру новую. Последнее время я похож на дымящийся паровоз. Не удивлюсь, если помру не от шальной пули и ножа врага, а от прокуренных легких.

– Где она? – Белоусов агрессивно кладет руки на стол и подается вперед ко мне. – Где она, Хаджаров?

– О ком ты? Я не умею читать твои мысли, – усмехаюсь, насмешливо смотря на взбешенного капитана. Ринулся искать свою ненаглядную, как только не обнаружил ее дома. Как-то долго раскачивался.

– Все ты знаешь! Где Рина? Соседи сказали, что ее давно нет дома, а последний раз видели с тобой!

– Именно меня и описали? Какие глазастые и осведомленные у нас нынче старушки-соседи.

– Не юли, Хаджаров, где Рина?

– У меня, – спокойно сообщаю, затягиваясь, с удовольствием наблюдая, как меняется в лице Белоусов. Все эмоции калейдоскопом мелькают. Кажись, я теперь знаю болевую точку капитана.

– Что ты с ней сделал? – хрипит как в предсмертной агонии.

– Трахал. Со смаком. С удовольствием. А как она стонала подо мной, ух… Ты слышал ее стоны? – кривлю губы в издевательской улыбке, выдыхая дым прямо в лицо Белоусову. Он взрывается, подается вперед, пытается меня схватить за лацканы пиджака, но я откатываюсь в кресле назад. Капитан растягивается на моем столе, зло на меня смотрит.

– Я убью тебя, Хаджаров!

– Слишком руки коротки, – хмыкаю, затем резко подкатываюсь к столу и прижимаю с силой голову Белоусова к столешнице. – Вы со своим другом берега попутали. Думали, что все вам сойдет с рук? Теперь моя очередь глумиться, – убираю руку с макушки капитана, откидываюсь на спинку кресла, медленно затягиваюсь.

– Не нужно использовать девочку в наших разборках. Не втирайся к ней в доверие, черт побрал! – Белоусов поднимается. Он злится, он готов на все, но прекрасно понимает, что не на своей территории.

– Хм, а ты подал мне идею, – скалюсь. – Влюбить в себя крошку. Она будет беспрекословно меня слушаться и делать то, что я скажу.

– Хаджаров! – рявкает капитан, до побелевших костяшек сжимая кулаки. – Не играй с ее чувствами! Представь, каково ей будет, когда она узнает, что ты убийца ее брата!

– Почему меня это должно заботить? – моему терпению приходит конец. Тушу сигарету и резко встаю. – Моими чувствами никто не интересовался, когда предавал тот, кому доверял.

Сверлим друг друга тяжелыми взглядами. Каждого можно понять. У каждого своя правда, только эта правда, если наложить друг на друга, не совпадает. Но Белоусов очень убедителен в своей вере своих домыслах. И ему веришь, настолько он искренен, когда убеждает. Рина ему поверит, стоит им только пересечься. Хочу ли я этого? По идеи должно быть все равно, но в глубине душу присутствует какое-то сопротивление. Все, что связано с этой девчонкой, все во мне вызывает непонятные чувства, которым и названия трудно дать.

– Дверь за твоей спиной. И в следующий раз без договоренностей не вламывайся ко мне, – совершенно спокойным тоном шлю капитана на все четыре стороны.

Он цедит что-то сквозь зубы, больше похоже на ругательство, разворачивается и пулей вылетает из кабинета. Дверь захлопывается, я поворачиваюсь к телевизору, переключаю камеры клуба на базу. Ищу Рину. Сейчас ребята тренируются на улице. Нахожу девчонку в зале. Пользуясь тем, что никого нет, она молотит боксерскую грушу. Хаотично. Неумело. Беспорядочно. Удары слабые, противника с ног не собьют, даже на время не вырубят. Ей многому еще нужно учиться. Взглядом скольжу по фигуре. Массу стоит набрать. Слишком худа, слишком мало мышечной массы. Такую нужно защищать, оберегать, а не натаскивать, как бойцовскую собаку.

– Она не вписывается во все это, – раздается за спиной тихий голос Амаля. Я не вздрагиваю от неожиданности. Мы слишком долго вместе работаем, поэтому на интуитивном уровне я знаю, когда он рядом.

– Что с ней Малик делает? Спит с ней? – от вопроса становится как-то не по себе. С чего бы это? С каких пор меня волнует кто с кем трахается?

– Нет, просто оберегает, как сестру. Видимо, она ему напоминает Ляйсен.

Морщусь. Упоминание Ляйсен сейчас некстати. О прошлом хочется забыть раз и навсегда. Тянусь опять за сигаретой, но передумываю. На сегодня норматив по выкуриванию выполнен. Правда, еще не ночь, кто знает, что конец дня мне подкинет.

– Не прокатится ли нам до базы? – оглядываюсь через плечо на Амаля, он лишь иронично приподнимает брови. Если против, то молчит. Я еще раз смотрю на Рину, выключаю камеры и покидаю кабинет.

Что мной движет? Без понятия. Просто хочется. Такое состояние возникает очень редко, особенно по отношению к девушкам, которые находятся в поле моего зрения. Рина ни то, ни се. Ее нельзя назвать моим человеком, нельзя и сказать, что она моя любовница. Она просто та, которую я привел на свою территорию, в свою команду, в свою жизнь. И мне понятно недовольство Амаля, он сам не знает, как к ней относится. То ли как к члену нашей большой криминальной семьи, то ли к потаскушке, которая греет боссу постель. Только вот данная вакансия давно занята, менять ничего не планирую.

На базе никто не встречает, кроме дежурных. Они интересуются, стоит ли всех поднимать, так как многие сейчас отдыхают после тренировки. Я качаю головой, сказав, что не нужно никого беспокоить. Амаль сливается сразу же, как только понимает, куда я направляюсь. Я иду в зал. Не думаю, что Рина смылась. Возможно, сейчас рядом с ней Малик, раз у него свободное время.

Мое предположение оказывается верным. Эти двое кружатся вокруг боксерской груши. Я сразу понимаю, что Малик забавляется. Он не намерен серьезно обучать девчонку.

– Какое скучное зрелище, – подаю голос, выходя из тени. Рина сейчас напоминает мне кролика, завидевшего волка. Малик меняется в лице. Шутливое выражение сменяется серьезным.

– Что тебя привело в столь поздний час, Алик?

– Мимо проезжал, – пиджак кидаю на ближайший тренажер. Закатываю рукава, расстегиваю несколько пуговиц рубашки сверху. Малявочка пристально за мной наблюдает, не упускает из виду ни одного моего движения.

– Ну, надо же, – иронизирует Малик, заслоняя собой Риной. – Хочешь побоксировать?

– Хочу с ней, – киваю на девушку. – Уверен, ты ее чему-то да обучил.

– Она еще не готова.

– Значит, мне придется ее обучить, – надеваю перчатки. Малик нехотя отступает в сторону, я подхожу ближе к Рине. Она взволнована, но старается не показывать вида. В глаза старается не смотреть.

– Есть несколько правил в борьбе с противником: его нужно вывести из строя. Ясно?

– Угу.

Малышка принимает боевую стойку, выставляя руки перед собой. Взгляд ее блуждает по моей груди. Я стою, ничего не предпринимаю. Вижу, как она собирается с духом и с мыслями. Мне интересно, насколько она наблюдательна и сообразительна. Первый выпад делает резво и воинственно. Для девчонки вполне недурно, но я уворачиваюсь и некоторые выпады отбиваю.

В цивилизованном мире слабых не бьют. Им помогают. В моем мире нет разницы, кого бить. Никто никому не делает поблажек и послабление. Поэтому при очередной атаке, позволяю Рине приблизиться к себе, отбить удары и сбить ее с ног. Она падает на мат. Не спешит вставать. Мой удар не настолько сильный, чтобы загибаться от боли. Терпеливо жду, когда она соберется и вновь ринется в атаку.

– Чтобы обезвредить противника, нужно знать, куда бить, – наблюдаю, как Рина встает и вновь встает в стойку напротив меня. – Голова. Нужно бить в подбородок, – имитирую удар и заношу кулак за ухо. – Бей сюда. Можно сломать челюсть. Еще сюда, – ребром ладони касаюсь шеи, где расположена трахея. – Человек начнет задыхаться.

– Бей сразу в пах, – со смешком добавляет Малик.

– Это эффективно, если противник мужчина. Если женщина, бить в пах бесполезно, но можно в солнечное сплетение, – опять делаю ложный удар в точку между грудью и животом. Смотрю Рине в глаза. Она предельно сосредоточена.

– Поняла? – мой вопрос заставляет девушку посмотреть на меня. Хмурюсь. Почему опять во мне возникают странные чувства, когда я рядом с ней. Чувство похожее на дежавю.

– Давай потренируемся.

Отшагиваю и позволяю напасть на себя. Сшибаю Рину с ног, она проворно вскакивает. Ее движения не быстры, она явно пытается применить полученные только что знания на практике. Бьет туда, куда я только что ей сказал. Удары почти доходят, но я немного всегда отклоняюсь. Взглядом показывая, когда правильно, когда нет. В какой-то момент ловлю себя на том, что мне нравится эта демоверсия боя. Мне нравится видеть, как Рина с каждым ударом становится увереннее, бьет уже целенаправленно. Даже пытается ногами добраться до паха, но я сразу блокирую эти удары, откидываю ее на пол. Иногда хватаю ее, наношу удары то в подбородок, то в грудь. Ненастоящие удары. В эти моменты зрачки Рины расширяются, глаза становятся черными. И зависаю на долю секунды. Я ведь видел эти глаза. Где-то когда-то.

Замечаю, что малышка устала, хоть и не показывает этого. Она сгребает себя в кучу и нападает. В какой-то момент пропускаю удар, сгибаюсь, чтобы поймать ее ногу, неожиданно ее колено касается моей груди. Чувствую, как пугается. Резко подминаю под себя, и мы падаем вдвоем на мат. Я сверху.

Смотрим друг на друга, тяжело дышим. Замечаю, как учащенно пульсирует вена на шее. Темные волосы прилипли к взмокшему лбу. Рина не шевелится подо мной. Я чувствую изгибы ее тела, и они кажутся мне знакомыми. Более того, меня не покидает ощущение, что я трогал ее руками. Взгляд падает на полураскрытые губы. В груди что-то болезненное сжимается, во рту пересыхает. Я знаю эти губы на вкус. Не понимаю, откуда, но знаю.

Медленно приподнимаюсь. Подаю руку девушке, помогая ей принять сидячее положение. О том, что за нами наблюдает Малик, вспоминаю, когда слышу шорох в стороне.

– У тебя неплохо получается, – расстегиваю перчатки, стаскиваю их. – Но массу не помешает набрать, отработать технику, – встаю на ноги, кидаю перчатки Малику, который подходит к нам. – Займись ею.

– То есть? – Малик не сразу меня понимает.

– То есть включи ее в тренировки с парнями. Я найду ей потом применение.