16 глава. Сможешь?

– Садись, – кивает на стул, Алик занимает место Амаля.

Я понимаю, что ушедшие двое уже не вернутся. Значит, разговор предстоит действительно конфиденциальный. Прикусываю губу. Боевой настрой улетучивается, и все же показывать, что меня тревожит предстоящая беседа, не планирую. Секунду нахожусь в замешательстве, сажусь напротив Алика, беру бокал с водой. Мне нужно чем-то занять руку, чтобы не начать нервно теребить рукава кофты.

– У тебя неплохой удар, – Хаджаров подливает воду в мой бокал, в его стакане виски.

– Откуда вы знаете, если я ее даже не ударила? – иронизирую, поглядывая, поверх бокала на мужчину.

– Я умею такие вещи подмечать.

– Если планируете меня ругать, что чуть не разбила лицо вашей… – спотыкаюсь на слове «любовнице», тушуюсь. – Девушке, то не стоит. Она оскорбила меня.

Хаджаров не меняется в лице. Его взгляд отрешен. Такое чувство, что искорка заинтересованности мной была миражем. Он берет сигарету и прикуривает. Никто из обслуживающего персонала не спешит делать замечание. Посетители тоже не возмущаются. В зале никто не курит, кроме Алика.

Он затягивается, а я смотрю на тлеющий кончик сигареты. Стараюсь избегать любого зрительного контакта. Меня смущают странные ощущения от его молчания и взгляда. Мне определенно не все равно, как я выгляжу в его глазах. Это беспокоит.

– Почему ты пытаешься выглядеть сильнее, чем есть на самом деле? – Алик берет стакан и отпивает виски. – Не понимаю.

– Если я покажу себя слабой, меня уничтожат обстоятельства, люди, мысли.

– Совсем некому защитить?

– Меня всегда защищал Рома, – на имени брата вскидываю на Хаджарова глаза. – Он был для меня самым лучшим братом, – замечаю как взгляд напротив темнее и ощущение такое, что человек смотрит сквозь тебя. Аж мурашки по всему телу. Настолько не по себе от этого взгляда.

– А Белоусов что? Совсем никак?

– Жека мне друг, – опускаю глаза. – Я не могу переступить через себя и черту, которая есть между нами по умолчанию. Знаю, ему только намекни на что-то большее, он с радостью меня окутает вниманием, нежностью, заботой. Защитит. Но…

– Но?

– Я совершенно не вижу в нем мужчину, – робко смотрю на Хаджарова. Провокационное признание вертится на кончике языка.

– Ты хочешь, чтобы тебя защищал тот, к кому тебя влечет? – в уголках губ Алика кроется насмешливая улыбка. Именно из-за нее я в итоге проглатываю признание и стараюсь иронично смотреть на мужчину.

Он ни во что меня не ставит. Вряд ли я поднимусь в его глазах выше, чем есть. Место в постели занять – утопия. Да и не нужно это мне. Не нужно. Злюсь на саму себя, при этом мечу в Хаджарова злые взгляды. Он усмехается, сделав большой глоток виски из своего стакана.

– Значит, вот чего ты хочешь, защитника в лице того, к кому будешь неровно дышать. Не боишься?

– Чего это я должна бояться? Разве я чего-то плохого желаю?

– А что если твой защитник разобьет тебе сердце? Что если он с тобой хороший, но на самом деле по нему плачет виселица? Что ты будешь делать? – темные брови сдвигаются к переносице. – В отношениях проще руководствоваться умом, а не чувствами. Не так больно будет разочаровываться.

– Так говорите, будто понимаете, о чем ведете речь, – пренебрежительно фыркаю, откидываясь на стуле и скрещивая руки на груди. – С трудом верится, что у вас был человек, который разочаровал.

– Был один. Он умер, – Хаджаров затягивается, выдыхает и сквозь дым смотрит на меня. Я без пояснительной бригады догадываюсь, что сейчас разговор идет о моем брате. Сразу все внутри застывает, я вся во внимании, но Алик молчит и ничего больше не добавляет. Разочарованно вздыхаю.

– Что ты планируешь делать?

– В каком смысле?

– Ты забыла, почему ты сейчас передо мной?

Сжимаю зубы. О мести сложно забыть, но благодаря работе я не думаю об этом двадцать четыре часа, не извожу себя. Работа помогает мне жить, ставить какие-то цели, достигать их. Я не живу глобальным, я живу здесь и сейчас, мгновением.

– Я пока ничего не предпринимаю.

– Почему? Каждый день ты все дальше находишься от убийцы брата. Каждый прожитый день уменьшает шансы его найти. Понимаешь?

– Что вы предлагаете?

– Будь активна с Белоусовым. Он может дать наводку на след, по которому можно найти того, кого ты ищешь.

– Вы ж говорили, что вы убийца. Не боитесь, что я приду к вам? – прищуриваюсь. Хаджаров тихо смеется, разглядывает свою сигарету.

– И что? Убьешь меня? – он резко переводит на меня потемневший взгляд, что я непроизвольно вздрагиваю. – Сможешь? Сможешь убить того, кто тебе нравится?

У меня от возмущения пропадает голос и способность что-либо сказать. Хаджаров смеется, докуривает сигарету и тушит ее в пепельнице. Кто-то ее недавно принес.

– Если ты по-прежнему нацелена мстить, нужно что-то делать, а не просто изображать какую-то деятельность. Если нет, прекрати мнить из себя мстительницу, и займись делами по своему возрасту. Например, с мальчиками встречайся, сексом занимайся, учись. Ты слишком маленькая для таких серьезных дел, – усмехается, встает и застегивает пиджак, смотря на меня снисходительным взглядом.

– А если я хочу сексом заниматься с тобой? И встречаться с тобой? Обучаться всему, что ты умеешь? – проглатываю «вы» на выдохе и выпаливаю то, что кипит внутри, стараясь не струхнуть в последний момент.

Да, Белоусов ценный источник информации, но Хаджаров… Он вообще клад всего, что мне нужно. Это касается и Ромы, и вообще всех темных дел, которые творятся в городе, и хотелось бы осветить. Завуалированно, конечно. Решиться предложить себя пришло в голову моментом. Только вот не знаю, как справляться с последствиями. Стараюсь об этом не думать.

– Я отвечу тебе, нет. И как тебе только такая идея могла прийти в голову, – Алик отодвигает стул ногой, я хватаю его за руку. Он удивленно смотрит сначала на мои пальцы, потом мне в глаза. Я словно попадаю в портал, настолько его взгляд затягивающий.

– Почему? – одними губами спрашиваю, все еще цепляясь за него.

– Потому что тебе будет больно, – совершенно спокойно и отрешенно говорит Хаджаров.

Он сказал те же слова, что и Амаль. Мне будет больно, если я с ним свяжусь. Это значит… Волна подозрений накрывает меня с головой. Я недоверчиво смотрю на мужчину, но пальцы разжимаю. Хаджаров проходит мимо, не оглядывается, в отличие от меня. Смотрю ему вслед. Это невозможно, но если действительно посмотреть на все трезво, то Алик и, правда, подозреваемый номер один. Он не скрывается, потому что никто не докажет его причастность. Время идет, улики забываются, а преступник продолжает гулять на свободе.

Срываюсь с места. Вызываю такси. Джипа Хаджарова нет, уехал. Нервно кусаю губу, нетерпеливо топчусь на месте в ожидании машины. Серый седан приезжает через пять минут и несет меня в сторону дома Жеки. Я там была пару раз, просто так без дела стараюсь не ошиваться около Белоусова, но сейчас…

Дверь подъезда нараспашку, кто-то снял с петель и не закрыл. Ждать лифт не хватает терпения, поэтому я несусь на пятый этаж по лестнице через две ступеньки. Лишь достигнув первой цели, перевожу дыхание.

Жеке не звонила. Хочу неожиданно явиться перед ним, возможно, тогда друг Ромы будет более откровенен со мной, чем был до этого. Соблазнять, уговаривать всеми возможными женскими уловками не планирую.

– Рина? – Белоусов выглядит удивленным моим приходом, едва открыв дверь. Не пытается выпроводить, наоборот, сразу же отступает назад, чтобы я прошла в квартиру.

В прихожей мало места. Откуда в хрущевке взяться лишним метрам для раздолья, а на хоромы Жека не заработал. Да и не нужно ему одному много квадратов. Его можно понять. Семьи нет, кошки-собаки нет, девушки тоже нет. Зачем что-то менять, когда все устраивает. Но я знаю, что дай только намек, он изменит все вокруг себя.

Облизываю губы и украдкой смотрю на друга Ромы. В домашней одежде Жека выглядит таким привычным и уютным, никакого страха и эмоций через край. И взгляд у него мягкий, теплый, не то, что у Хаджарова. Мороз по коже, стоит ему только взглянуть из-под бровей своими светлыми глазами.

– Что-то случилось? – Белоусов настолько трепетно ко мне относится, что мне становится стыдно за мысли, которые подал мне Алик: соблазнить и выведать информацию. И все же мне эта информация очень нужна, иначе спать не смогу.

– Хаджаров действительно убил моего брата?

– Что? – Жека удивленно распахивает глаза, но потом прищуривается, лицо моментально ожесточается. От привычного и уютного друга и след простыл. – Он сам признался?

– Он никогда не отрицал, – склоняю голову набок, скрещивая руки на груди. – Так что?

– Проходи, разговор будет долгий, – Жека направляется на кухню, я скидываю обувь и иду следом. Присаживаюсь на табуретку, наблюдая, как Белоусов ставит чайник, режет хлеб, колбасу и жарит яичницу. Он явно планировал поужинать перед моим приходом.

– Есть будешь?

– Уже слишком поздно для ужина, но от чая не откажусь, – стараюсь быть вежливой гостьей, хоть изнутри меня сжигает желание быстрее все узнать, что знает друг брата.

Жека наливает две кружки. Большие кружки так и намекают, что разговор предстоит долгий и непростой. Разговор все никак не начинается. Нетерпеливо начинаю ерзать на таблетке, дожидаясь пока Белоусов, утолит свой голод, и способен будет делиться информацией. Мочу губы в чае, вытянув чайный пакетик, выразительно поглядываю на парня и при этом в очередной раз разглядываю так, словно вижу первый раз.

Симпатичный, милый. Характер не плохой. Работяга. С таким будешь как за каменной стеной. На руках будет носить и не обижать. А тебе остается быть лишь верной подругой, любить и холить.

Эх… не мой типаж. Совсем не мой. Сейчас если говорить, какого человека хочу видеть возле себя в качестве спутника жизни, отвечу… Как Хаджаров. Только по внешности. Характер у него не сахар, с ним девушка как мышка, будет колоться, плакать, но есть, то есть любить, дальше. Не хочу такого счастья. А на сердце становится тоскливо.

– Ты спала с Хаджаровым? – неожиданный вопрос заставляет меня подавиться чаем и укоризненно уставиться на Жеку.

– Сбрендил? – кручу у виска пальцем. – Конечно, нет. У него пассия та еще стерва.

– Лия? – удивленно вскидывает брови Белоусов. – Он еще с ней? Удивительно.

– А что удивительного?

– Потому что после смерти Ляйсан за ним не наблюдались серьезные отношения.

– А кто такая Ляйсан?

– Это его жена.

Сказать, что я удивлена, ничего не сказать. Глупо думать, что такой как Хаджаров свободен, но то что он был женат, что жена умерла, даже в бурной фантазии не могла предположить. Вряд ли такая информация была во всеобщем доступе. Интересно, что же случилось с этой Ляйсан?

– Смотрю, ты удивлена.

– Еще бы. Он о таком не говорил.

– А вы настолько близки, что делитесь сокровенным? – Жека выглядит совершенно не заинтересованным в разговоре, но внутреннее чутье подсказывает мне, что это показуха. На самом деле он ловит каждое мое слово и запоминает.

– Нет, не настолько, но я многое ему рассказываю. О Роме, – украдкой поглядываю на Белоусова, тот медленно жует, смотрит на меня. – Он называет его близким человеком, доверял ему, как Амалю.

– Вот как. Не думал, что он такой чуткий. Про жену значит ни разу речь не заводил?

– Нет. А как давно она умерла?

– За день до того, как убили Рому.

У меня вдоль позвоночника бегут морозные мурашки. Я сглатываю, осторожно ставлю кружку и со смешенным чувством смотрю на Жеку. Он отодвигает тарелку, вытирает рот салфеткой, наводит порядок на столе. Пока я варюсь в бессмысленных мыслях, пытаясь найти в себе точку опору, которая только что качнулась под ногами, Белоусов выходит с кухни.

Прикладываю ладони к щекам. Они горят. Все лицо пылает. Встаю, подхожу к окну, на подоконнике стоят графин и стаканы. Наливаю воду, дрожащей рукой подношу к губам, стукаюсь зубами. Сжимаю стекло губами, шумно дышу. Хочется очень кричать. Я с математикой плохо дружу, но сложить два обстоятельства и получить наглядную картину в состоянии. Не знаю, что делал Рома в банде Хаджарова, каким образов втирался в доверие, ясно одно: брат спутался с женой Алика. Жнец не прощает предательства. Он же говорил, что в его жизни был человек, который разочаровал. О ком была речь? О Роме или о Ляйсан? В любом случае, это неважно теперь, важно то, что все стрелки вновь указывают на Хаджарова, как на главного подозреваемого.

– У меня нет прямых доказательств, что Хаджаров причастен к двум убийствам, но если размышлять, то именно у него была причина убить этих двоих, – Жека появляется на кухне, я оборачиваюсь. В его руках тоненькая папка. Протягивает ее мне.

– Никто не знает, чем занимался Алик последние три дня перед смертью Ляйсан и Ромы, но некоторые его ребята сказали, что он был на взводе последнюю неделю. Много пил, часто гонял на мотоцикле, придирался по каждому пустяку.

– А что связывало Рому и Ляйсан? – открываю папку.

Первое, что вижу, это фотография красивой брюнетки. Она смотрит в объектив и улыбается. Выглядит счастливой. Явно тот, кто находится по другую сторону объектива, вызывает в ней радость. Есть еще фотография. В этот раз та же девушка, а рядом с ней стоит с одной стороны Рома, а с другой Хаджаров. Все выглядят безмятежными, расслабленными. Ляйсан держит мужчин под руки, ни к кому конкретно не жмется.

Мне трудно дышать, но я втягиваю носом воздух, проталкиваю ком в горле. Пробегаюсь глазами по выпискам из морга. Прикрываю глаза. Ляйсан на момент смерти была беременной. Пять недель. Возможно, она сама не знала, что ждет ребенка.

– Она была беременной? – поднимаю на Жеку влажные глаза. Ничего с этим не могу поделать. Хочется реветь.

– Как видишь, да.

– От кого?

– Это уже тайна, которую никто не узнает.

– То есть… – судорожно втягиваю воздух. – Есть вероятность того, что этот ребенок мог быть Ромы? Именно поэтому ты подозреваешь Хаджарова в убийстве?

– Да. Рома работал под прикрытием, как выяснилось. Он собирал на него информацию, улики, чтобы потом упечь за решетку на очень большой срок или на пожизненное. Алик не пушистый зверушка. Он убийца. Он наркоторговец. Он бандит во всей его красе. И по нему плачет тюрьма. Именно поэтому мне неспокойно из-за того, что ты крутишься вокруг него, преследуя свою личную месть. Тебе следует отступить и довериться опытным людям, которые умею выводить на чистую воду таких людей, как Хаджаров. Понимаешь, Рина? – Жека хватает меня за предплечья, сжимает их и пытается в моих глазах найти какой-то ответ.

– Мне надо подумать, – шепчу, возвращая ему папку, прохожу мимо застывшего парня. Он меня не догоняет. Понимает, что мне нужно подумать, переварить то, что узнала.

Сбегаю по лестнице, на улице возле подъезда замираю и жадно хватаю воздух ртом, пытаясь унять, бешено колотящееся сердце. Мысли все еще в хаосе. Стараюсь не поддаваться эмоциям, но очень сложно. Правда, которую я искала, не та правда, которую мне бы хотелось знать. Особенно знать то, что человек, заставляющий против воли волноваться, может действительно оказать причастным к смерти брата.

Непросто сейчас сделать выбор. У меня совершено, нет времени разобраться, что к чему. Мне его просто не дают. Хаджаров, которого Жека подозревает, сейчас сидит на мотоцикле напротив подъезда, явно ждет меня. Он курит сигарету, выдыхает дым и, склонив голову набок, посматривает в мою сторону. Выбора всего два: подойти к нему или вернуться в квартиру к Жеке.