18 глава. С ней мне спокойнее, а с тобой нет

Ни я, ни Алик не успеваем понять, что происходит. Меня отдирают от Хаджарова за волосы и швыряют в сторону. Я ударяюсь обо что-то, у меня перехватывает дыхание, перед глазами все плывет. Откидываю волосы с лица, поднимаю глаза и цепенею. На меня наступает разъяренная Лия. Смотрит бешеным взглядом, полным желанием убить. Я оседаю на пол и отползаю подальше от этой стервы.

– Ты какого черта тянешь ручки на моего мужика! – кричит Лия, кидаясь на меня.

Она оказывается проворнее, чем я. Опрокидывает меня на пол, усаживается сверху и пытается надавать пощечин. Я никак не сгруппируюсь, поэтому пропускаю первые удары. Щеки горят. У Лии настолько длинные ногти, что она царапает мне лицо. Меня выбешивает унизительное положение, пытаюсь скинуть с себя истеричку, вспоминая все советы и приемы, которыми обучил Малик.

Почему Алик не помогает мне избавиться от Лии? Это ведь его любовница, он должен ее приструнить. Может его забавляет наблюдать, как из-за него дерутся две девушки? Тешит свое самолюбие?

– Да я тебя уничтожу, шваль ты подзаборная! – Лия не на шутку злится.

Она хватает меня опять за волосы, тянет в разные стороны. Ощущение такое, что скальп снимет. Я шиплю сквозь зубы и пытаюсь скинуть ее с себя. У меня никогда не было ситуации, чтобы я дралась с девушкой. Даже в садике мне не приходилось с кем-то вступать в рукопашку. Момент с Лией в ресторане не в счет.

–Лия! – слышу глухой голос где-то в стороне.

Я поворачиваю голову, ищу глазами Хаджарова. Он стоит неподалеку, но зажимает нос ладонью, сквозь пальцы сочится кровь. Лия бешеная. Если она Алика приложила, то от меня ничего не оставит.

Понимаю, что нужно брать себя в руки. Перехватываю Лию за запястье, она застывает от неожиданности. Пользуюсь моментом, выкручиваю руку, и валю ее на пол. Лия явно в ступоре, потому что от былого напора почти ничего не остается, поэтому успеваю залезть на нее и поймать две руки. Наваливаюсь на девушку, смотрим друг другу в глаза.

– Ненавижу! Я убью тебя, малолетка ты дрянная! – плюется угрозами Лия. – Дай мне только добраться до твоего личика, изуродую так, что мама родная не узнает.

– У меня нет мамы, – тихо замечаю. Это признание градус не сбивает.

Не знаю, до чего бы дошла потасовка, кто-то хватает меня за плечи и стаскивает с Лии. Она тут же поднимается на ноги, пытается ринуться на меня, но ее перехватывает Хаджаров. Я поворачиваю голову и вижу Амаля. Он подбадривает взглядом, отводит меня подальше от Лии и усаживает в кресло.

– Я урою ее! – визжит любовница Алика. – Закопаю, отправлю на корм червям!

– Лия! – Хаджаров невозмутимо спокоен, хоть смешно выглядит с салфетками в ноздрях, с кровью на подбородке.

Встряхивает девушку, но она никак не приходит в себя, что-то бормочет, пытается вырваться из захвата, выглядывает из-за плеча Алика. Звонкая пощечина звучит очень громко. Лия удивленно смотрит на мужчину перед собой. Даже я вижу, как ее это выбивает из колеи, подрывает доверие к человеку, который дороже всего на свете.

– Пришла в себя?

– Что у тебя с лицом? – Лия словно очнулась, с испугом смотрит на Хаджарова. – Алик?

– Амаль, уведи ее, – Алик передает свою любовницу помощнику, поворачивается ко мне. Лия упирается, пытается вывернуться из рук Амаля, но тот держит ее крепко и выводит из кабинета.

Мы прислушиваемся, выжидаем время. Вдруг Лия вернется. Но через пару минут понимаем, что Амаль держит ситуацию под контролем, неожиданного вторжения не будет.

Хаджаров смотрит на меня, потом подходит к шкафу и через мгновение возвращается ко мне с сундучком. Это аптечка. Я молчаливо наблюдаю, как он берет какую-то мазь, легонько давит содержимое ватную палочку.

– Это антисептик и заживляющее, – Хаджаров сам лично смазывает царапины на моем лице, я морщусь, когда начинает щипать, но не пытаюсь отклонить голову. Поглядываю на Алика и гадаю, что его связывает кроме секса с Лией.

Беру салфетку, смачиваю ее бесспиртовым раствором. На меня вопросительно смотрят. Я киваю на подбородок. Алик вспомнил, что сидит все еще с салфетками в ноздрях. Вынимает их, кладет в коробку, поворачивается ко мне. Осторожно, стараясь не причинять дискомфорта, вытираю запекшую кровь с лица. Не смотрю в глаза Хаджарову, но очень хочется. Отрицать взаимное влечение бесполезно.

– Она тебя в нос ударила? – пытаюсь разрядить обстановку. – Кому сказать, что боссу в нос дала девушка, засмеют.

– Не посмеют, – Алик улыбается. Интересно сколько оттенков имеют его улыбка? Вот эта, например, шаловливая, заигрывающая. Она располагает.

Посмотрев на результат своей работы, сворачиваю салфетку и отправляю ее к использованной палочке. Хаджаров закрывает аптечку, но мы оба продолжаем сидеть рядышком напротив друг друга. Как разгадать его? Как понять его мысли? Как мне не ошибиться со своими выводами? Сердце стучит слишком быстро, а в животе скручивается все в узел от того, что я смотрю на него, вспоминаю поцелуй. И первый, и второй, и третий. Все неповторимы.

– Ты Ляйсен любил? – осторожно спрашиваю. Хаджаров прищуривается.

– К чему такие странные вопросы?

– Люди, когда любят, не изменяют любимым. Когда она была жива, ты как минимум изменял ей со мной.

– Хочешь откровенный разговор?

– Пытаюсь просто тебя понять, – я перешагиваю через «вы».

– Я не изменял своей жене, – серый взгляд темнеет. – Ты была моим помутнением, – усмехается. – Я даже не понял, как так получилось, что мы оказались рядом в ту ночь.

– Если я была помутнением, наверное, сейчас тоже тебя привлекаю, – Алик, неохотно, кивает. – Так почему ты выбираешь Лию, а не меня?

– Потому что с ней мне спокойнее, а с тобой нет.

Неожиданно от этого признания у меня начинают подрагивать руки, а сердце заходится в невероятном ритме. Это так странно и одновременно так волнительно, когда человек, к которому ты испытываешь скрытую симпатию, признается в чувствах. Я от волнения облизываю сухие губы, украдкой поглядываю на Хаджарова. Он не делает попытки сблизиться, сохраняет между нами вполне комфортную дистанцию. Дает время осмыслить и принять решение. Его взгляд темнеет, совершенно невозможно прочесть, какие эмоции испытывает. Мгла скрывает все, что бушует в нем.

Каждый раз, когда у меня возникает чувство обреченности, как правило, связано это было либо с самим Хаджаровым, либо с мыслями о нем. Он как наркотик, чем больше его узнаешь, тем сильнее и больше хочешь его. Его мыслей. Его дыхания. Его тепла. Его поцелуев. И не только.

Опускаю глаза на губы Алика. Я будто их вижу впервые. И вновь прошибает жгучее желания их попробовать на вкус, прикусить, обласкать языком. Никогда ранее я не думала так пошло. Со мной творится что-то непонятое, но я совершенно не желаю в этом разбираться здесь и сейчас. Заставляю себя встретиться с глазами Хаджарова. Задерживаю дыхание. Взгляд тягуч, обволакивающий, пленительный. По всему телу бегут мурашки. Он сдерживает себя, но стоит мне только дать отмашку, как без раздумий накинется на меня. Хочу ли этого? С одной стороны – да, у меня зубы сводит от желания вновь с ним целоваться, подставлять себя под его поцелуи и ласки. С другой стороны – нет, я отлично понимаю, чем это чревато. И дело даже не в Лии, которая при первой возможности выцарапает глаза или обольет кислотой. Эта дура может. Дело в самом Хаджарове, он сам как главный источник опасности. Он может стать постоянной причиной моей бессонницы, моей сердечной боли.

В бездну прыгать проще простого. Заглушить разумные доводы. Зажмуриться и оттолкнуться. Последствия разгребать позже.

Мое согласие, по-видимому, отражается в глазах, Хаджаров подается в мою сторону, вмиг сокращая расстояние. Его дыхание опаляет разгоряченную кожу лица. Ладонями обхватывает мою голову и прижимается к губам. Дает мне и себе время привыкнуть друг к другу, хотя зачем, когда мы уже не первый раз целуемся. Однако, этот поцелуй все же другой. Он как тот самый пуск, после которого все эмоции и ощущения несутся с космической скоростью.

Алик крепко сжимает мою голову и атакует мой рот. Поцелуй – война. Правда, противник не оказывает никакого сопротивления. Я отвечаю, я подаюсь в его в сторону, всем телом давая понять, что готова на все. Страшно мне? Безумно. Где-то в уголке моего сознания истерично бьется мысль о том, что я делаю, черт побрал.

– Хочу тебя трогать, – как в бреду шепчу между поцелуями, между вдохами. Алик прикусывает нижнюю губы, тянет ее зубами, но потом отпускает. Отстраняется от меня, чтобы стянуть с себя всю верхнюю одежду.

Громко выдыхаю и сглатываю. Блуждаю взглядом по татуированной груди, по набитому рукаву. На первый взгляд какие-то бессмысленные рисунки и линии, но я уверена, что Хаджаров ничего просто так не делает. Тату определенно имеет значение. Теперь неудивительно, что он предпочитает рубашки застегивать на все пуговицы, а водолазки носить с горлом.

Я жадно тяну к Алику руки, чуть ли не скулю от радости, когда ладони касаются его груди, ощущая горячую кожу. Он смотрит на меня сверху и слегка улыбается, позволяя себя трогать. Скольжу ладонями по оливковой коже, продолжая заворожено разглядывать черные узоры на его теле, чувствовать, как напряжены мышцы. Невероятное зрелище и ощущение.

Меня перехватывают за запястья, резко дергают вверх. Я оказываюсь на ногах. От быстрой смены положения тела кружится голова. Хватаюсь за плечи Хаджарова, чтобы не упасть, но он обхватывает меня за талию и несет к своему столу. Одним махом сваливает все содержимое на пол и усаживает меня на столешницу, встав между моих ног. Жестко целует в губы, сжав пальцы на моем горле, а потом отталкивает меня от себя и возит с моими джинсами. Я приподнимаю бедра. Вздрагиваю, когда касаюсь обнаженными ягодицами прохладной поверхности.

– Прости, не могу больше, – хрипит Алик, дергая меня на себя.

Я охаю, опираюсь на локти и учащенно дышу, с губ срывается протяжный стон, когда меня заполняют одним мгновением до самых краев. Слишком все. Остро. Больно. Насыщенно. Прикусываю губу до крови, зажмурив глаза, чтобы сдержать, откуда ни возьмись слезы. Еще один глубокий толчок, я чувствую полностью Хаджарова в себе. Все словно первый раз. В буквальном смысле.

Приоткрываю глаза, наши взгляды встречаются. Алик вздыхает, нагибается ко мне и нежно касается своими губами моих. Сразу стихает боль, улетучивается куда-то страх, исчезает отчаянье. Еще одно движение приносит волну обжигающего тепла. Прикрываю глаза, удерживаю себя, держась за плечи Хаджарова. Движения становятся более чувственными, более глубокими и наполненными. Я доверчиво расслабляюсь, полностью отдаваясь во власть Жнецу. Наверное, это была моя фатальная ошибка.

Меня опрокидывают полностью на поверхность стола, сжимают горло, давая возможность немного дышать. Перед глазами все плывет. Хаджаров неистово двигает бедрами, нисколечко меня не щадя. Его жадность, бешенство, эгоистичность поражает. Я мысленно молюсь, чтобы все закончилось обоюдной эйфорией.

Сердце пропускает удар, вот-вот подаст опасные признаки. Легкие, если их сейчас проверить, полностью никак не раскрываются, мне не удается полной грудью дышать. Низ живота ноет от непонятного напряжения, от которого хочется поскорее избавиться. Чувствую, как ладонь Алика оказывается между нами, он опускает ее на низ живота и начинает что-то немыслимое творить своими пальцами. Меня начинает подергивать, как в эпилептическом приступе. Я сжимаю бедра, выгибаюсь дугой, хватаю ртом воздух и уплываю. Сознание не теряю, но, кажется ловлю эйфорию. Сквозь прикрытые веки смотрю на сосредоточенного Алика, на его непроницаемое лицо. Он не стонет, не рычит, лишь по плотно сжатым губам и напряженной челюсти улавливаю его скорую разрядку. Внутри меня становится горячо.

Несколько секунд смотрим друг на друга. Заторможенная мысль пытается привести меня в чувство, но бесполезно. Я сейчас желе, толком ничего не соображающее. Мне хорошо, несмотря на то, что ощущается какой-то привкус дегтя, не знаю почему.

– Я не предохранялся, – неожиданно тихо признается Алик, отстраняясь от меня. Я меланхолично наблюдаю за тем, как он нагибается к ящикам, что-то достает. Оказывается, салфетки.

– Вроде безопасные дни, – неохотно приподнимаюсь. – Боишься, что залечу?

– Ничего я не боюсь.

– На аборт пошлешь? – криво улыбаюсь, глотая горечь.

– От меня не рожают, – как-то равнодушно замечает Хаджаров, застегивая ширинку штанов. Я хмурюсь. Странно, почему от него не рожают? Детки точно получатся не уродами.

– Почему? – спрыгиваю со стола, нагибаюсь за своим вещами, спешно одеваюсь.

Сверкать голой задницей не по себе как-то. Да вообще как-то все не так сейчас у нас. Меня не покидает гадкое чувство. Будто я замаралась обо что-то такое, отчего потом долго буду избавляться. Выпрямляюсь и неожиданно ловлю на себе напряженный взгляд Хаджарова.

– Потому что я не могу иметь детей.