22 глава. Кто знает

Выйдя на ринг, замечаю обеспокоенного Малика и рядом с ним встревоженного Амаля. Более того, в зале стоит гробовая тишина. Все парни, похоже, едва дышат. Я их понимаю. Не каждый день их босс дерется, да еще с девчонкой.

Ободряюще улыбаюсь Малику, подмигиваю ему, всем видом показываю, чтобы не сомневался в моих способностях. Мы с ним не один час тренировались в зале и отрабатывали удары. Да, Хаджаров сильнее меня в физическом плане, но я ловкая, прыгучая и умею лавировать.

Алик швыряет в меня перчатки. Он злится. Каждое его движение агрессивное, ощущение такое, что все его раздражает. Еще он напрочь игнорирует мои взгляды, обращенные на него. Специально избегает смотреть в глаза. Вряд ли от большой любви, скорее всего, скрывает явное желание меня прикончить. Забавно, во мне просыпается азарт. Я так и вижу, как уложу его на лопатки. Место для свидания уже придумала – парк аттракционов. Место, где можно не контролировать себя, а Хаджарову нужно ослабить контроль над собой.

– Три раунда, – сцедит сквозь зубы Алик, подходя ко мне.

– Окей, я должна позволить тебе повести в бою, но победа будет за мной, – самоуверенно и вызывающе смотрю на мужчину. Он прищуривается и отворачивается, уходя в противоположную сторону ринга.

Сглатываю. Мое тело моментально реагирует на то, что он почти раздет. Спортивные шорты не считаются. Его тело все еще разгоряченное после предыдущего боя, разве что пар не идет, поэтому, скорее всего, присутствует еще усталость. Я собрана, сконцентрирована. Слежу за каждым шагом Хаджарова. Он тоже ко мне присматривается. Кружимся, стараясь подметить слабые и сильные стороны. Я терпеливо выжидаю. Алик делает первый шаг. Мои расчеты оказываются верны. Уклоняюсь от удара и бью под дых. Спешно отскакиваю. По залу проносится изумленный гул. Удивленно смотрит на меня и Хаджаров.

– Ты так сильно хочешь свидания со мной? – спрашивает Алик, вставая напротив меня, выставив сжатые кулаки в перчатках перед собой.

– Более того, я рассчитываю на продолжение вечера.

– Не многого хочешь?

– Я хочу, чтобы ты не поддавался мне и дал достойно выиграть.

– Я не бью женщин.

– Сделай сегодня исключение.

– Я тебя услышал.

Он сразу же атакует меня. Бьет по бокам, заставляя поднять руки и спрятать лицо. Дышу поверхностно, понимая, что он еще меня щадит. Будь его удары со всей силы, я бы валялась без чувств. Сержусь. И уворачиваюсь от следующего удара, бью под колено. Алик падает. Вспоминаю полученные уроки от него и Малика, ребром наношу удар по шее. Хаджаров оказывается на четвереньках и с хрипом дышит. У меня сердце чуть не выпрыгивает из груди, еле сдерживаюсь, чтобы не кинуться к нему на помощь. Он медленно встает. Я не даю времени ему одуматься, бью в солнечное сплетение.

– Брейк! – кто-то со стороны кричит.

Я отшагиваю, с усмешкой смотрю на почти поверженного Алика. Он стоит передо мной на коленях, тяжело дышит, опираясь руками об мат. Голова склонена. Будто признает за мной победу в поединке. Забыл ведь, как сам лично давал уроки по обезвреживанию противника, куда бить, чтобы оказаться победителем. Малик все это помогал отрабатывать. Пусть с виду я хрупкая девушка, ударить могу так, что вышибет дух.

Хаджаров берет себя в руки. Вижу по глазам, что намерен меня одолеть. Ха-ха. Наивный. Однако, оказывается, это я слишком самоуверенна. Меня роняют на мат, как только ведусь на выпад, который оказывается ложным. Удар должен прийтись в висок, но буквально в миллиметре кулак в перчатке Алика останавливается от моего лица. Он нависает надо мной, смотрит в глаза, а я смотрю на его влажные волосы, на то, как он часто дышит. Сама так же рвано дышу. Сказать, что испугалась, соврать. Страх волнами плещется внутри меня. Да, испугалась, когда увидела, как меня сейчас намеренно вырубят.

– Все? – серые глаза морозят, меня передергивает от внезапного холода. – Разойдемся на ничей?

– Еще чего! – фыркаю, демонстративно толкаю Алика в сторону, встаю на ноги. Он не сопротивляется, лишь смотрит снизу на меня. – Три раунда. Я возьму реванш!

– Я выбью из тебя всю дурь! – зловеще обещает Хаджаров, и я не сомневаюсь в его намереньях.

Когда понимаешь, что от схватки зависит что-то важное для тебя, ты выкладываешься на полную катушку. Похоже, такие же мысли приходят в голову и Алику. Каждый из нас блокирует удары другого. Такое впечатление, что до этого мы просто испытывали друг друга. Драться, когда на кону твоя жизнь – это одно. Драться, чтобы просто потешить свое самолюбие – другое.

Мы дрались так, словно враги. Неистово. Самоотверженно. С чувством. В какой-то момент мелькает шальная мысль. Мысль о том, что если Алик действительно играл немаловажную роль в смерти Ромы. Ведь не так важно, кто лишил брата жизни, главное то, кто отдал приказ. Только вот действительно мне по силам одолеть чудовище в облике человека, который славится своей живучестью и необъяснимой силой власти? Конечно, я проиграю. И проигрываю сейчас.

Алик укладывает меня на лопатки, оказывается сверху. Придавливает своим весом, ощущение такое, что на мне бетонная плита. Я зажмуриваюсь, ожидая сильные удары. Но их нет. Осторожно приоткрываю один глаз, потом второй. Хаджаров смотрит безумным взглядом, в котором напрочь отсутствует какое-то понимание происходящего вокруг. И меня парализует ужас. Я внезапно осознаю, к кому, черт побрал, полезла. Алик бьет. Наносит удары, вымещая все, что в нем кипит уже несколько дней. С каждым ударом вздрагиваю всем телом, не в силах остановить текущие слезы, которые закатываются в уши.

– Алик! Алик! Хватит! – рядом с нами оказывается Амаль. Он хватает Хаджарова за плечи и оттаскивает в сторону. Надо мной нависает Малик.

– Ты как? Все хорошо? – тревожно меня спрашивает, помогая сесть, протягивает полотенце, но я отклоняю его.

Вытираю рукой мокрое лицо и смотрю на Алика, он смотрит на меня. Сверлит злым, почти ненавистным взглядом. Кажется, избиение мата возле моей головы ему не помогло. Он все еще похож на бомбу замедленного действия, которую невозможно обезвредить.

Мы одновременно встаем. Я спешно снимаю перчатки, отдаю их Малику и иду за Хаджаровым, который быстро покидает ринг. Он тоже снимает перчатки. Амаль держится чуть поодаль от него, качает головой, увидев, как я иду следом. Не внимаю молчаливому предупреждению.

– Алик, я проиграла спор, должна тебе кое-что сказать, – хватаю его за руку, заставляя остановиться. Он резко дергается, отшагивает от меня и, склонив голову набок, бешеным взглядом впивается в мое лицо.

– Кто ты такая, чтобы тебя слушать? А? – тыкает перчаткой в грудь. – Почему ты вечно влезаешь туда, куда не просят?

– Но ты… – весь запал, задор вмиг улетучивается. Чувствую себя растерянной. – Ты сам меня устроил в пресс-службу, говорил…

– Вали на все четыре стороны. Займись своей жизнью. Пользуйся моментом, пока я тебя отпускаю. Забудь сюда дорогу, все, что видела и слышала. Если откроешь рот, я тебе его лично сам зашью! Усекла? – я вздрагиваю от его агрессии.

С расширенными глазами от страха, пячусь от Хаджарова. Он действительно сейчас пугает до мокрых трусов. И мне ни на секунду не приходит в голову усомниться в том, что зашьет рот, стоит мне кому-то вякнуть о нем. Соскребаю остатки своего мужества и делаю обратно шаг к Хаджарову, чем его удивляю. Вижу по вспышке в глазах.

– Отдел по борьбе с наркотиками…

– Мне не нужна от тебя информация, – спокойным тоном перебивает. – Ты свободна, Рина, – отворачивается и уходит. Я дергаюсь опять за ним, но в этот раз не удается последовать, так как за руку держит Амаль.

– Тебя отвезут, – помощник Хаджарова смотрит равнодушно.

Ни сочувствуя, ни понимания, ни интереса в нем нет. Пытаюсь сопротивляться, но меня лишь сильнее стискивают и настойчиво уводят из зала в сторону раздевалок. Сжимаю зубы. На потное тело натягиваю свою одежду, грязную запихиваю обратно в шкафчик. Встретившись вновь с Амалем, решаюсь предупредить хотя бы его о готовящейся операции полиции.

– Сегодня ночью…

– Тебе пора, Рина, – опять спокойно перебивают меня второй раз, под локоть выводят из издания.

Я не успеваю ничего сказать, так как усаживают в машину. За рулем незнакомый парень. Как только захлопывается дверь, меня увозят. Оглядываюсь и вижу, что никто вслед не смотрит. Похоже, это действительно была последняя встреча с Хаджаровым и со всеми кто его окружает. В прямом и переносном смысле. Кто знает, кто останется живым после сегодняшней ночи.

Тревога разъедает меня изнутри. Я мечусь по квартире, поглядывая на электронные часы. Скоро полночь, темные дела всегда совершаются под покровом ночи. Меня раздирает беспокойство за Хаджарова, что не предупредила, не намекнула.

Не хватает мужества отслеживать сводки новостей в закрытом чате нашей пресс-службы. Я боюсь увидеть сообщение, что Жнец арестован и будет представлен суду. Хватает ума адекватно оценить его шансы перед законом: они приравнены к нолю. Его посадят. Надолго. Может быть навсегда. Будь у нас в стране смертная казнь, приговорили к ней.

Не выдерживаю нахождения в четырех стенах. Одеваюсь и ухожу гулять по ночному городу. Вставляю наушники в уши и брожу, куда глаза глядят. Стараюсь ни о чем не думать, слушать только музыку. Не особо удивляюсь, когда неожиданно оказываюсь возле клуба. Может не совсем и неожиданно, подсознание вело туда, куда по умолчанию стремится сердце.

Привычная толпа возле входа. Веселье вокруг. Народ даже не подозревает, что где-то рядом творятся незаконные дела. Хотя о чем это я. Именно для них, для их расслабления и происходит то, что происходит. Наркотик не только приносит радость, он еще и может утешить, если на душе гадко. Ведь зачем мучиться, терзать себя, когда можно забыться. Пусть на время, пусть на миг.

Оглядываюсь по сторонам, стараюсь особо не светиться, но при этом хочу увидеть знакомые лица из отдела по борьбе с наркотиками. Вряд ли они будут в форме и с автоматами. С другой стороны, вряд ли они будут в гражданской одежде. Меня потряхивает. Можно подумать, что шпарит температура, но на самом деле колбасит от перенапряжения.

Перед клубом, возле служебного входа нет ни машин, ни людей, которые должны куда-то ехать. Неужели, Хаджаров настолько уверен в себе, что проводит встречу действительно у себя в кабинете или в приватном зале. Мой замок – моя крепость. Это его территория, он тут хозяин, царь и бог, только люди в погонах придут не просто так. У них на руках будет документ, позволяющий вторгнуться в чужую собственность, не спрашивая разрешения.

Ухожу. От моего присутствия никому никакой пользы. Наоборот, буду мешаться под ногами. Сердце болезненно сжимается, я даже не пытаюсь понять причину. Чем дальше от клуба, тем тоскливее становится и хочется задохнуться от этой тоски. Захожу в круглосуточный возле дома, покупаю себе банку газированного напитка и батончик шоколада. Расплачиваюсь и неожиданно на выходе сталкиваюсь с Жекой.

– О, я думала, ты на работе, – удивляюсь появлению друга. Он хмыкает.

– Еще не утро, а ночь бывает самой жаркой порой. Подожди меня, куплю снеки.

Белоусов теряется между прилавками, я выхожу на улицу. Открываю банку, делаю глоток. Морщу нос от газов. Пытаюсь придумать вескую причину увязаться, чтобы.… Чтобы что? Предупредить Алика? Будет слишком поздно. Увидеть, как его арестуют? Я действительно готова видеть такое?

– Ты чего не спишь ночами? – Жека встает рядом, я протягиваю ему напиток, он качает головой.

– Не спится. В голове разные мысли бродят. Наверное, все из-за того, что скоро днюшка Ромы, а я до конца так и не приняла его смерть. Мне все время кажется, что он где-то по работе чкается, поэтому не звонит, не приезжает, – тяжело вздыхаю, разрываю упаковку батончика и запихиваю половину в рот.

– Я тоже никак не свыкнусь с тем, что Ромки нет. От мысли, что преступник до сих пор гуляет на свободе и хорошо живет, меня берет злость. Надеюсь, что скоро все поплатятся за свои преступления.

– Ты о Хаджарове?

– О нем и о его шайке. Надеюсь, – Белоусов строго на меня смотрит. – Ты прекратила с ним все контакты.

– Угу, – киваю.

Говорить Белоусову о том, что в пресс-службе я по наводке Хаджарова, нет смысла. Я догадалась, что единицы в курсе, каким образом оказалась в штате структуры. Похоже, эти же люди тоже взаимодействуют с Аликом. Может поэтому он не стал меня слушать, так как в курсе, раньше меня кто-то сообщил важную информацию. Тогда зачем я ему там? Лишние уши-глаза?

– Покатаемся? – предложение Жеки неожиданное, но почему-то мне хочется согласиться. Похоже, я устала переживать и быть наедине со своими мыслями.

– Давай.

Не спрашиваю, куда едем. Просто откидываюсь на спинку сиденья, прикрываю глаза. Тут спокойно. Музыка из радиоприемника расслабляет. Белоусов молчит, в душу не лезет, не пытается разговорить. Хороший парень. Можно постараться и влюбиться в него. Можно просто жить с ним, ни о чем не беспокоясь. Он не будет подвергать себя опасности, как только остепенится. Ромка тоже такой был. Почти.

– Почему брат ввязался в дело под прикрытием? – тихо спрашиваю, прислушиваясь.

– Он хотел заработать денег и получить повышение, перевод в другой отдел, который считается более престижными и спокойнее. Он хотел помочь тебе стартовать в жизнь с хорошей материальной базой.

– Он всегда заботился обо мне.

– Поэтому виноватые должны ответить.

– И ты думаешь, что это Жнец?

– А кто ж еще? У него есть повод. Неважно сам или приказал, главное, что это он.

– Почему ты так уверен? – выпрямляюсь и смотрю на Жеку. Он на светофоре останавливается и смотрит на меня. – Ведь он может, был не в курсе, кто Рома и что его связывало с Ляйсан.

– Серьезно? – Белоусов смеется, трогает машину с места. – Жнец знает все. Ты думаешь, его от балды называют Жнецом? Нет, конечно. Он всегда решал, кто будет жить, кто умрет. По каким критериям это оценивалось, до сих пор загадка. За ним очень долго наблюдают. И мне страшно думать о нем. Мне порой кажется, будто он слышит мои мысли и мысли вокруг себя людей. Считывает всех, отсканировав своим взглядом. Ибо как объяснить то, что он наперед знает, кто как поступит, какие люди к нему придут и кто ждет за поворотом. Он всегда на несколько шагов впереди.

– Может он просто наблюдательный.

– И это тоже. Слишком наблюдательный. Недоверчивый. Осторожный. К нему годами люди подбираются, чтобы оказаться в кругу его приближенных. Ромка исключение. Он как-то быстро втерся в доверие к Жнецу. Может из-за этого и поплатился, уверился в своей исключительности. В любом случае с Хаджаровым нужно быть осмотрительным, все подмечать, – Жека смотрит в боковые зеркала, хмурится. – Кажется, за нами хвост. Понять бы чей.

Я тоже бросаю взгляд в зеркало и сглатываю. За нами едут несколько машин. Черные, большие. Становится жутко и страшно. Крепко сжимаю ремень безопасности и смотрю на дорогу. Очень надеюсь, что эта ночь не последняя в моей жизни.