23 глава. Беги и не оглядывайся

– Ты их знаешь? – сердце едва бьется в груди, вжимаюсь в сиденье.

– Без понятия кто это, – бурчит Жека. По нему видно, что он тоже встревожен, стиль вождения становится агрессивным. К счастью, на дорогах ночью мало машин, но «хвост» за нами не отстает.

– Может это по твою душу? – неудачно шучу, криво улыбаясь. Белоусов мрачно хмыкает.

– Не удивлюсь, если это люди Жнеца. Мы сегодня должны были их накрыть, но, похоже, его либо предупредили, либо предугадал. Черт! – Жека бьет кулаками по рулю, потом крепко его сжимает. – Что б его!

Я прикусываю губу. Вновь смотрю в зеркала. Вижу, что к машинам присоединились еще несколько человек на мотоциклах. Похоже, кому-то нужна душа капитана и моя. Хотя может люди, ехавшие позади нас, не подозревают о том, что Белоусов ни один.

– Почему ты с ребятами не на операции? – поворачиваю голову в сторону Жеки.

Действительно, почему он ночью шляется по городу, когда назначено важное дело? Почему мы сталкиваемся с ним в магазине, когда ему совсем не по пути? Почему он всегда рядом, когда в моей жизни происходит жопа?

– Ты следил за мной? Думал, что Хаджаров будет где-то рядом или я с ним? – прищуриваюсь. В голове рой мыслей. Думаю не только о сегодняшнем дне. – Почему ты его так ненавидишь? Правда, из-за Ромы? Или.… Или есть другая причина?

– Об этом мы поговорим позже, – едва слышно произносит Жека, игнорируя мой пристальный взгляд.

– Когда? Нас могут вот-вот убить.

– Не в этой жизни. Я тебе обещаю, – у меня большие сомнения по поводу его обещания, потому что я не знаю, как он вырулит из ситуации.

Жека сворачивает машину в сторону металлургического завода. Он наполовину функционирует. За него идет борьба среди «королей металла». Если так посмотреть, каждая сфера находится под кем-то, в каждой сфере есть конкуренты, желающие потопить того, кто сейчас у руля. А каким образом, это не играет роли. На войне все средства хороши.

– Если Хаджарова посадят, то на его место придет другой. Не факт, что лучше его,– чувствую, как Белоусов отвлекается от дороги. – Это своего рода как круговорот в природе. Один умирает, приходит на его место более сильный, жизнеспособный. Думаете, что ваша борьба с торговцами имеет смысл?

– А ты предлагаешь на это все смотреть и ничего не делать? Даже если от этой дряни умирает самый близкий тебе человек? – в его голосе столько боли, злости и безвыходности, что мне становится не по себе. А еще немного любопытно, несмотря на экстремальную ситуацию, в которой мы находимся. О ком Белоусов говорит? Я чего-то не знаю? Может Рома тоже погиб из-за «близкого тебе человека»?

Вопросы остаются без ответа. Мы заезжаем на территорию завода, но неожиданно нас блокируют. Со всех сторон. Жека матерится, не стесняется меня. Я тоже мысленно чертыхаюсь. Страшно. Не знаю, что делать, поэтому сижу и жду команды от Белоусова. Он секунду размышляет, а потом резко давит на газ и едет прямо на черный внедорожник, что перекрывает путь. Если думал, что это кого-то там испугает, ошибся. Происходит столкновение. Слышится ужасный скрежет металла. Я зажмуриваюсь, чтобы не видеть происходящее. Начинаю бессвязно молиться. Просто и по-своему. Умирать совсем не хочется. Стараюсь не давать обещаний. Человек имеет привычку, потом ничего не исполнять, стоит только опасности уйти в сторону.

– Все будет хорошо, – слышу тихое обещание Жеки.

С моей стороны резко распахивается дверь. Люди в масках окружают машину. Один из них хватает меня бесцеремонно за волосы и выволакивает, швыряя на землю. Падаю на колени, выставив руки вперед. Сдираю кожу на ладонях. Кусаю губы, чтобы ни издать и звука. С нами никто не заговаривает, но и не применяют пока физического насилия. Я оглядываюсь через плечо, вижу, Белоусова тоже ставят на колени и пару раз бьют по лицу. Он тоже сносит все молча.

Как бы ни храбрилась, столкнувшись с такой жестокой реальностью, о которой только подозревала, мне становится не по себе. Одно дело знать, что человек, с которым ты очень близок, который будит в тебе чувства, находится по ту сторону закона, другое дело почувствовать на себе эту незаконную реальность. Ощущение так себе.

Нас подхватывают под руки и куда-то волокут. Сопротивляться бесполезно, но из чувства самосохранения я выкручиваюсь, дергаю руками, но люди, держащие меня, конечно, сильнее. Смотрю на Жеку. Лицо его залито кровью. Скорее всего, эти незнакомцы разбили ему нос. Вот же звери. Как можно кидаться на одного всей толпой. Никто с нами не церемонится. Затаскивают в складное помещение, где холодно и темно. Я чувствую, как меня начинает знобить. Со стороны напавших на Жеке сконцентрировано внимание, видимо остерегаются с его стороны выпадов, но ведь и я могу дать в нос.…

Как только мои руки оказываются на свободе, сразу бью ближайшего к себе человека в центр груди. Он сгибается и начинает задыхаться. Остальные застывают от неожиданности, чем я и пользуюсь. Удар под колени, удар в шею. Вырубается второй. На этом мои успехи заканчиваются. Мужчины быстро приходят в себя. Один ловит меня за руки, второй бьет в область солнечного сплетения. Теряю способность дышать, ноги подгибаются. Меня никто не удерживает, поэтому вновь падают на сбитые колени. Против воли из глаз текут слезы, которые спешно вытираю рукавом кофты.

– Какая прыткая, – кто-то гундосит вне поля моего зрения. – Натасканная шавка.

– А говорят, болонки не кусаются, – раздается издевательский смех.

Жека взглядом призывает меня утихомириться. Я так понимаю, что нужно чего-то ждать. Возможно, на его машине стоит отслеживающий маячок, и его коллеги спешат на помощь. В боевиках именно так и бывает, как будет с нами, без понятия, но хочется верить в лучшее. Слышу шаги. Вскидываю голову. Появляются еще несколько мужчин. В отличие от тех, кто нас схватил, эти выглядят иначе: более статусные, более увереннее в себе, более властные. Похоже, это пришли боссы. Мне очень хочется знать, почему нас схватили, но подозреваю, что связано с Жекой. Он при виде этих мужчин хмурится. Вижу на его лице растерянность и непонимание, ощущение такое, будто не оправдались его ожидания.

Напрягаю слух, но мне совершенно не слышно, о чем разговаривают с Белоусовым. Я могу лишь наблюдать за тем, какие эмоции мелькают на его лице, как он поджимает губы и недоверчиво смотрит на боссов. Ему что-то предлагают, потому что Жека начинает отрицательно мотать головой, его тут же бьют по лицу, потом по животу ногой. Он заваливается, а его продолжают избивать. Мне невыносимо смотреть на это, я закрываю лицо ладонями, но только слышать не перестаю. Сквозь звуки ударов различаю, как кто-то идет.

Сердце бахает в груди как барабан при параде. Чувствую, как по вискам течет пот. Кровь от адреналина хреначит по сосудам мощным потоком. Считаю до пяти, слыша все ближе и ближе шаги к себе. Когда они затихают, от внутреннего напряжения и невозможности переносить неизвестность, вскидываю голову. У меня перехватывает дыхание. Не верю глазам, несколько раз моргаю.

В пару метров от меня стоит Хаджаров вместе с Амалем. Оба в костюмах, словно вышли с деловой встречи. Если помощник Алика пару раз кидает в мою сторону равнодушные взгляды, то сам Алик вообще не смотрит по сторонам. Он говорит с мужчиной, лицо которого находится в тени. Меня попроси описать каждого преступника, что нас захватили, не смогу. Слишком сильно нервничаю и не обращаю внимания на их внешность. Они для меня как размытое пятно.

Мужчина явно не соглашается на предложение Хаджарова. Если судить по жестам, то злится, качает свои права. Алик невозмутим и спокоен, продолжает что-то свое гнуть. Я украдкой кидаю взгляд в сторону Жеки. Его перестали бить. Вряд ли забили, но отключили. Он лежит на бетонном полу без движения. Мороз по коже от всего происходящего.

Голоса повышаются со стороны главных мужчин. Хаджаров хоть не орет, но всем видом показывает, что его точка зрения правильная и только эта правда имеет право быть. Остальное мнение ни к чему. Меня неожиданно подхватывают, как котенка за шкирку, тащат к боссам, кидают к их ногам. Я вижу перед собой носы начищенных ботинок.

– Отпусти девчонку, она вообще не причем, – глухо говорит Алик, чувствуется в его голосе сдерживаемый гнев. – С ментом что хочешь, то делай.

– Нет! – выкрикиваю я, кидаясь в ноги Хаджарова, обнимая за щиколотки. Смотрю снизу-вверх. Он прищуривается. – Прошу тебя, спаси Жеку. Он мой самый близкий человек, – умоляю от всей души. На смуглом лице ни один мускул не дергается, словно отлитая медью маска.

– Пожалуйста.

Что происходит дальше, в страшном сне не приснится. Алик поднимает меня на ноги, как только пытается увести в сторону выхода, нам преграждают путь. Амаль поблизости. Вижу, как бегут люди, видимо, это люди Хаджарова. За долю секунды все словно срываются с цепи. Стенка на стенку, стая диких зверей против другой стаи. Жуткое зрелище. Все теряют человеческий облик, превращаясь в озлобленных животных. Пару раз мне самой приходится отбиваться от нападавших, но при этом Хаджаров старается прикрывать меня собой. Я смотрю на Жеку. Он, позабытый всеми, лежит без сознания там, где и бросили. Дергаюсь в его сторону, но Алик перехватывает меня за талию, заслоняет собой от удара. Морщится. Амаль страхует. Помощник Хаджарова всегда поблизости.

– Беги на выход, – шепчет в ухо.

Я смотрю на его напряженное лицо, на кровоподтеки, понимаю, что это еще не все раны, походу будут еще. От этой мысли все во мне противится его оставлять. Алик по-своему понимает мою заминку.

– Иди, все будет в порядке с капитаном, – обещает.

Я верю его обещанию, потому что другого выхода у меня нет. Киваю и бегу к дверям, сдерживая себя от желания оглянуться, слыша, как дерутся, как матерятся. Затылком чувствую, как позади меня шевелится воздух. Оборачиваюсь. Незнакомый мужчина стоит на расстоянии вытянутой руки с ножом. Судя по выражению его лица, ему плевать на меня. Ноги словно наливаются свинцом, не в состоянии двинуться с места. С большими глазами от страха, я смотрю, как ко мне приближаются. Может быть это последнее, что я вижу…

Судьба в лице Алика вмешивается и меняет мой конец. Он хватает человека с ножом за плечо, разворачивает к себе. Я совсем не понимаю, что между ними происходит, но они вдвоем как-то странно замирают и не шевелятся.

– Беги. Там Малик, – Хаджаров кивком указывает на выход.

Я отмираю, секунду мешкаюсь, но все же слушаюсь его и убегаю. Бегу со всех ног, до последнего вдоха. Легкие начинают гореть, но не позволяю себе остановиться. Увидев черный джип и фигуру Малика, облегченно с хрипом выдыхаю и буквально падаю в его руки, когда оказываюсь рядом.

– Рина? – Малик удивлен моему появлению. Шокирован, в глазах паника. – Что ты тут делаешь? – я не успеваю ответить на его вопросы. Меня вырубает. С радостью окунаюсь в беспамятство. Происходящее я больше не в состоянии вывозить.

***

Открыв глаза, не сразу понимаю, где я и почему так странно пахнет. То ли спиртом, то ли хлоркой. И еще какой-то специфический запах. Моргаю, пытаюсь сфокусироваться, но потолок все равно какой-то расплывчатый. Подняв руку, замечаю, что ко мне присоединена капельница. Оглядываюсь по сторонам, медленно доходит, что все вокруг напоминает больницу. Хотя это есть скорей всего больница. Видимо я в палате нахожусь одна, не слышу никаких звуков от находящихся рядом соседей.

– Пришла в себя? – ко мне склоняется Малик.

Его лицо так близко, что я даже вижу маленькую родинку у него над губой. А еще замечаю, насколько у него красивые глаза. Засмотришься и утонешь. И в них сейчас плескается беспокойство. Его я меньше всего ожидала увидеть, несмотря на то, что именно на его руки я упала. Это помню. Как и многое другое.

– Эй, не надо так резко вставать, – удерживает меня Малик, когда я порываюсь вскочить. Меня раздирает тревога. Как там Жека? Он ведь лежал без сознания. А Алик? Он ведь дрался с тем, кто пытался меня зарезать.

– Мне нужно!

– Куда тебе нужно?

Я замираю, перестаю дергаться и удивленно смотрю на парня. Что за глупый вопрос задает? Почему не понимает очевидных вещей? Меня укладывают обратно на подушку, заботливо поправляют одеяло и капельницу. Укоризненно поглядывает, поджав губы.

– Алик… Что с ним? – шепотом спрашиваю, боясь услышать ответ. Почему-то, кажется, что из той разборки многие не вернулись. Об этом страшно думать, но я хочу знать правду.

– С ним все хорошо. Он и не из такой передряги выходил, – ободряющая улыбка приподнимает настроение, но я до конца не верю. – Отдыхай, – командуют.

Киваю, прикрываю глаза. Терпеливо жду, когда Малик перестанет за мной присматривать и свалит куда-нибудь по делам. Например, в туалет. Он не спешит покидать свой пост. Мне он чем-то напоминает Рому. Уверена, брат тоже так бы сидел возле койки и не спускал с меня обеспокоенного взгляда после заварушки, из которой я вышла почти без потерь. Потом он непременно отругал меня за то, что влезла, куда не надо.

– Не плачь, все позади, – слышу успокаивающий голос Малика, заботливое прикосновение мягкой салфетки к глазам.

От этой чуткой внимательности меня накрывает еще больше. Плачу от пережитого стресса, от потери брата, от жалости к самой себе. Лежу, всхлипываю и кусаю и без того искусанные губы, чтобы не разреветься в голос.

Малика кто-то зовет. Он вздыхает, поправляет одеяло и, судя по шагам, уходит. Приоткрыв один глаз, убеждаюсь, что его нет, а дверь в палату до конца не закрыта. Вытираю рукавом рубашки глаза. Выдергиваю иглу из системы в руке, спускаю ноги. На мне больничная пижама, под кроватью резиновые тапочки. Обуваюсь и, шатаясь от слабости, ползу на выход. Выглядываю в коридор. Люди снуются туда-сюда, персонал озабочен своими обязанностями, никто на меня не обращает внимания. По ребятам, подпирающим стенку неподалеку, я догадываюсь, где находится Алик. Хотелось бы побежать, но сил хватает еле передвигать ногами.

Морально готовлюсь к тому, что не пропустят, потребуют подтверждение личности и причину посещения, но, к моему удивлению, меня никто не останавливает. Даже когда я хватаюсь за ручку двери, не окрикивают, не преграждают путь. Резко дергаю на себя дверь и застываю, сумев сделать единственный вдох. В глазах щиплет, в носу щекотно. То ли чихну, то ли опять расплачусь.

Хаджаров сидит на кровати. Увидев меня, спешно запахивает рубашку, начинает застегивать пуговицы. Только зря суетится, бинты, пропитанные кровью, я успеваю заметить. У меня тут же подкашиваются ноги. Алик двигает головой в мою сторону, Амаль, стоящий рядом с ним, моментом оказывает около меня и подхватывает, подводит к стулу возле койки и тут же усаживает.

– Ты чего встала? Где Малик? – строго и с осуждением спрашивает Хаджаров, а я как зачарованная смотрю туда, где видела только, что окровавленную повязку.

С влажными от слез глазами осторожно поднимаю взгляд на лицо Алика. Он бледный, несмотря на смуглость кожи. Под глазами круги, на скулах кровоподтеки, губы разбиты. Вид ужасающий. Амаль выглядит чуток получше, но тоже изрядно потрепанный.

– Тебя ранили? – голос дрожит, я облизываю пересохшие губы. – Почему ты не лежишь? Ты собираешься уйти? – подрываюсь с места, почти падаю на Хаджарова, он ловит меня и, морщась от лишних телодвижений, усаживает рядом.

– Я пойду, – Амаль ретируется из палаты, а я внезапно смущаюсь тому, что остаюсь наедине с Аликом, хотя чего стеснятся. Между нами было многое, даже секс. Хаджаров невозмутим. И почему-то сейчас кажется мне невероятно красивым и мужественным.

– Ты как? – его серые глаза внимательно разглядывают мое лицо. – Выглядишь неважно.

– Еще бы, – хмыкаю, скрещиваю руки на груди, словно защищаюсь. Тут меня опять накрывает тревога. – Жека! Где он?

Алик крутит головой, с прохладой во взгляде поглядывает на меня. Не спешит успокоить, и я успеваю накрутить себе нервы до предела, чувствую себя сжатой пружиной. Становится плохо. Сердце внезапно болезненно сдавливается, у меня начинает кружиться голова, картинка перед глазами плывет.

– Жив, твой капитан, – слышу сухой ответ Хаджарова. – Пару дней полежит в больнице, и выпишут.

– Правда? – с надеждой смотрю на Алика, он кивает и медленно встает. Судя по тому, как аккуратно он с собой обращается, никуда не спешит, ему больно, хоть и старается не показывать этого. Я хватаю его за руку, вызвав удивление в глазах.

– Тебе тоже следует полежать и отдохнуть. Вряд ли твоя рана настолько пустячная, как ты пытаешься это показать.

– Я обязательно отдохну, – разжимает мои пальцы на запястье, слегка прихрамывая, подходит к креслу, на котором лежит пиджак. Одежда у него свежая, чистая. Похоже, Амаль позаботился о внешнем виде своего босса.

– Алик, – неожиданно для своего состояния я быстро подбегаю к Хаджарову. – Позволь побыть с тобой?

– С какой стати? – хмурится, между бровями появляется глубокая морщина. – Я, как ты видишь, на сексуальные подвиги не готов, – ехидничает и обходит меня.

Упрямый осел. Я ведь хочу позаботиться о нем, видно, что ему больно совершать самые простые вещи. Так почему же не позволит ухаживать за собой? Вспоминаю о Лии. Стискиваю зубы, ревниво прожигая темноволосый затылок взглядом. Алик останавливается, будто чувствует всю силу моей ревности, оборачивается. Прищуривается и над чем-то задумывается. Кривит губы, то ли в усмешке, то ли в улыбке, непонятно.

– Я не люблю больницы, – немного приукрашиваю причину своего стремления быть с ним. – И домой сейчас не хочу, боюсь. С тобой безопасно, – замечаю, как серые глаза начинают теплеть, скрещиваю за спиной пальцы, надеясь на согласие.

– Ладно. Попрошу Амаля, чтобы он нашел твоего врача и попросил выписку, – меняет свое решение Хаджаров, выходя из палаты, поэтому не становится свидетелем моего немого восторга, но его замечает Амаль. Впервые вижу, как удивляется помощник. Он качает головой и скупо улыбается, слушая Алика.

Медленно и на цыпочках возвращаюсь в свою палату. В шкафчике возле кровати нахожу чистую одежду. Кто-то и обо мне позаботился. В душе ощущение весны, какого-то странного предвкушения чуда. Переодеваюсь, умываюсь. В ванной нахожу одноразовые принадлежности, поэтому чищу зубы и расчесываюсь. Вернувшись в палату, обнаруживаю Амаля с бумажками в руках. Молчаливо протягивает их вместе с ручкой. Ставлю подпись и все ему возвращаю. Опять кивает и выходит, я, немного постояв, иду следом. Чуть не сталкиваюсь с Хаджаровым в дверях.

– Готова? – он смотрит мне за спину, потом на меня. Киваю. – Хорошо, – идет вперед, я за ним, а за нами все остальные. Получается большая делегация. На нас смотрят, оглядываются, перешептываются.

Возле крыльца больницы стоят машины. Амаль опережает Хаджарова, открывает заднюю пассажирскую дверь. Алик, морщась и хмурясь одновременно, с бледным лицом садится. Сразу же откидывается на спинку, прижав ладонь к боку. Я не жду, когда мне откроют другую дверь, сама обегаю сзади машину и ныряю в салон. Как только оказываюсь рядом с Хаджаровом, чувствую странное волнение и желание задержать дыхание.

– Куда? – Амаль занимает место водителя, смотрит на нас в зеркале заднего вида. Алик сидит с закрытыми глазами, не шевелится.

– Домой.

– А ее? – речь явно обо мне.

– И ее ко мне.