28 глаза. Розовые очки в осколках

Я стараюсь не пугаться, но сердце не слушает мои увещания, колотится как безумное. Вижу обеспокоенные лица вокруг, слышу перешептывание. Смотрю на Лию, которая мертвецки бледная и с каким-то необъяснимым ужасом смотрит на всех вокруг. Кажется, перед глазами у нее вся жизнь проносится почему-то. Амаль из всех самый собранный, невозмутимый. Сейчас он для меня как маяк для моряков в разбушевавшемся море.

– Рина, – Амаль нагибается ко мне, заботливо убирает волосы с лица. – Скоро тебя отвезут в больницу. Не переживай. Все будет хорошо.

– Обещаешь? – с огромными глазами от страха смотрю на мужчину, он кивает. И я ему верю, но хватаю за руку, тяну на себя. Он еще ниже нагибается, шепчу ему прямо на ухо:

– Алику не звони. Не нужно ему об этом сообщать.

– Не думаю, что от него это стоит скрывать.

– Все не настолько критично, – губы дергаются в подобие улыбки.

По взгляду понимаю, что Амаль со мной в корне не согласен, но кивает. Я отпускаю его руку, как раз в этот самый момент в клуб забегают медики. Они моментально оценивают обстановку, я лично не понимаю из-за чего сыр-бор, но почему-то хочется продолжать лежать неподвижно, словно от этого зависит жизнь. Амаль что-то шепчет на ушко медику, тот кивает. Теперь вокруг меня вновь суета, полностью слаженная работа специалистов. Мне делают укол, который почти сразу действует успокаивающе. Напряжение, сковывающее все внутренности, отпускает. Я даже улыбаюсь и смотрю на Лию. Совсем злиться на нее не получается, больше сержусь из-за того, что она не сдержана на эмоции и позволяет им руководить собой. Надеюсь, что никаких скрытых переломов нет, я согласна обойтись ушибами.

В машине сотрудник «скорой» уточняет мои данные, группу крови, нет ли у меня аллергии на лекарства. На все вопросы отвечаю, игнорируя тянущую боль внизу живота. Ощущение такое, что у меня вот-вот наступят дни красной армии на неделю. Жутко не люблю этот период.

В больнице опять возникает суета вокруг меня. Врачей и медсестер на одну меня слишком много. Я начинаю не на шутку тревожиться и искать вокруг хоть одно знакомое лицо. Поняв, что одна, меня накрывает диким страхом. Молчу, ничего не спрашиваю, но на всех смотрю с немым ужасом. Паника не дает дышать, а сосредоточенное лицо врача, странное переглядывание персонала между собой, еще больше усугубляет положение. Мне ставят капельницу, помещают в одиночную палату. Похоже, это Амаль постарался. И время начинает тянуться невыносимо долго. Разные мысли съедают мой мозг. У меня много вопросов, но почему-то задавать их очень страшно, поэтому я улыбаюсь каждому, кто ко мне заглядывает, молчу, будто проглотила язык. В какой-то момент засыпаю, но сплю беспокойно и слышу каждый шорох, от чего вздрагиваю, но не просыпаюсь.

Открываю глаза уже тогда, когда в палате царит полумрак. Темноту разбавляет включенный ночник на тумбочке. Напротив кровати на стуле сидит Амаль. Он не спит, что-то смотрит в телефоне, но словно чувствует мой взгляд, поднимает глаза.

Несколько секунд смотрим друга на друга. Затем Амаль встает, подходит к тумбочке, берет стакан и наливает из бутылки воду. Протягивает мне, несмотря на то, что пить не хочется, но не отказываюсь. Под его пристальным взглядом выпиваю все до дна.

– Как ты себя чувствуешь? – интересуется Амаль, возвращаясь на свое место. Я неопределенно пожимаю плечами.

– Будто катком по мне проехались, – усмехаюсь. – Что со мной? Судя по тому, что гипса нет, значит, кости целы. Ушиб? Сотрясение? Я кажется, головой слегка приложилась, пока кубарем летела с лестницы. Я надеюсь, ты Алику не звонил? Хотя уже вечер, он, наверное, переживает, – криво улыбаюсь.

У меня большие сомнения по поводу того, что Хаджаров там переживает. Но может, если я не появлюсь дома, буду где-то ночевать в другом месте, озадачится моей пропажей.

– Алик уехал в другой город по делам.

– Он мне об этом не говорил, – недоуменно смотрю на Амаля. – Срочная поездка? Надеюсь, с ним все будет в порядке?

– Не переживай, – на губах сдержанного Амаля появляется снисходительная улыбка. – Он позаботится о себе, а тебе нужно отдыхать. Думаю, завтра к обеду выпишут.

– Что будет с Лией? – кусаю губы. – Ее можно понять.

– Тебе не стоит о ней переживать, – усмехается. – Зачем думать о той, из-за которой ты потеряла ребенка? – в глазах Амаля появляется жесткое выражение, само лицо тоже становится более холодным, отстраненным. Он словно из человека перевоплотился в робота, которого броня защищает от чужих чувств.

– Что? Ребенка? – широко распахиваю глаза, рефлекторно положив руку на плоский живот. – Какой ребенок? Ты о чем?

– Ты была беременна, Рина.

«Была» удар под дых. Более болезненной, вышибающей душу из тела правды не могло и быть. Я еще не совсем осознаю сказанное, недоверчиво улыбаюсь, трясу в отрицании головой. Нет. Такого со мной не могло произойти и в страшном сне.

– Ты шутишь?

– К сожаленью, нет. Срок очень маленький, врач сказал, что примерно чуть меньше пяти недель.

Я застываю. Превращаюсь в статую. Едва дышу. Слышу, как вокруг меня рушатся стены моего любимого мира, в котором жила последнее время. Не все в нем было идеально, над многим стоило поработать, но сейчас все превращается в руины. Меня трогают за локоть. Вздрагиваю и не сразу понимаю, кто передо мной.

– Ты уверена, что Алику об этом не стоит знать?

Смотрю в глаза Амалю, пытаясь проглотить горький комок в горле. Мысли постепенно освобождаются из паутины боли, становятся четче. Понимаю, меня правда еще догонит, еще даст обухом по голове, еще не раз предстоит выплакать глаза и залатать изорванную в клочья душу.

– Думаю, для него это будет ударом. Ведь Ляйсен тоже была на этом сроке.

Если я думала, что Амаль удивится, смутится и будет юлить как-то, то ошибаюсь. Он несколько секунд смотрит на меня немигающим взглядом, кивает своим мыслям и вздыхает.

– Значит ты в курсе о жизни Алика. Вряд ли он тебе это рассказал, скорее всего, Белоусов. Да, Ляйсан была его женой и была беременной. Вскрытие показало, что срок был маленький, почти как у тебя, – опускает глаза, я стискиваю зубы.

Мне еще сложно принять новую свою потерю, так как еще нет осознания того, что внутри меня был ребенок Хаджарова. Потом, оставшись наедине, начну в голове гонять новую правду туда-сюда, и до меня дойдет, что собственно произошло. А пока тянет лишь низ живота да болит рука от капельниц.

– Мы все детдомовцы.

От последнего слова у меня сжимается сердце, ярко себе представляю темноволосого мальчика с большими серыми глазами, в которых застыло непонимание, почему он оказался внезапно один.

– Рейсовый автобус слетел в обрыв горах. Пять взрослых погибло тогда. Это были родители Алика, моя мама, бабушка Ляйсен и Малика.

– Малик? – удивленно вскидываю брови. – Он и Ляйсен…

– Да, он младший брат Ляйсен, шурин Алику.

– А….

Теперь мне становится понятно, почему Хаджаров всегда относится к Малику лояльнее, чем к другим, но тот старается не уступать остальным ребят. Ведет себя достойно, отличный боец и хороший родственник. Не зря же с Аликом увлекается мотоциклами, разделяет с ним одно на двоих хобби.

– Нас определили в один приют. Хаджаров оказался самым старшим. Он не давал никого в обиду, защищал нас от детей и взрослых. Наверное, благодаря Алику, мы до выпуска ни разу не расстались. Мы были одной семьей. Маленькой семьей, где каждый знал, что может положиться на ближнего своего. Как старший, Алик нес за нас ответственность. Мне прочищал мозги, что нужно учиться, а не дурью заниматься, – Амаль усмехается. От этой улыбки становится тепло. Я осознаю, насколько ему дорог Хаджаров, что он за него горой, в огонь и в воду пойдет.

– Пытался так же надавить на Ляйсен, чтобы та училась, но у нее на уме были мальчики, наряды да косметика. Он постоянно ее пас, не давал встречаться поздно вечером с пацанами, чем злил. Однажды Ляйсен поняла, что влюбилась в Алика, призналась ему в чувствах, и они поженились.

– Так просто? – изумленно округляю глаза. – И жили они долго и счастливо, пока смерть не разлучила, – едкое чувство похожее на ревность разъедает мое сердце.

– С ее стороны точно были чувства, Алик думал о том, как забрать из приюта побыстрее Малика. Каким образом ему это удалось, загадка, но опека дала добро на то, что малец будет жить с сестрой и с ее мужем. Хотелось бы сказать, вот и сказки конец, а кто слушал, молодец, но, увы. Сказка на то и сказка, чтобы ею оставаться.

– Он вляпался в криминал, – догадалась я.

– Он там погряз по самые уши, но при этом старался от этого нас оградить. Меня отправил учиться заграницу при первой возможности, я добровольно уехал, даже не озадачился вопросом, откуда у него такие деньги. Малика пытался пристроить в закрытый интернат, но для того Хаджаров был бог и царь, в итоге Алик забрал мальца к себе. А Ляйсен…. Ляйсен жила красивую жизнь, о которой мечтала. Тратила деньги, покупала наряды, много путешествовала с подругами типа ее. Но потом она стала все чаще скучать, все чаще выносить мозг Алику и устраивать скандалы.

– Они развелись?

– Нет. Алик принципиально был против развода, считал, что раз взял ответственность, значит, неси ее до конца. Ляйсен желала от него бурю чувств, постоянных проявлений эмоций, хотела детей. Хаджарова на такое морально не хватало. У него в приоритете были другие вещи, а не семья, любовь.

– И тут появился Рома…

– Нет, Ляйсен стала отдалять немного раньше. Знаешь, что самое страшное для человека, торгующего наркотиком? То, что близкие люди подсядут на эту гадость, – лицо Амаля становится обездвиженным, смотрит перед собой в одну точку. – Она стала наркоманкой. Чтобы Алик не узнал о ее новых привычках, она покупала дозу через левых людей, где придется, но эта сфера слишком узкая, всем все становится рано или поздно известно. Конечно, Алик узнал о том, что его жена стала наркоманкой. Он ее заставлял лечиться, он многое для нее сделал, что в его силах, но Ляйсен все больше и больше погружалась в зависимость. Потом вот появился Рома. Как лучик солнца сквозь плотные облака. Ляйсен им заинтересовалась, она внезапно ожила, согласилась на лечение, соглашалась слушаться Алика, правда, у нее было условие: Рома. Он стал ее новой зависимостью. И Хаджаров закрыл на их отношения глаза…

– Но…

В палате возникает пауза. Острая такая, причиняющая дискомфорт. Пусть Амаль до конца и не сказал, что произошло, я примерно представляю хронологию событий. Ляйсен с Ромой встречались во всех смыслах. В какой-то момент девушка захотела другой формат отношений с моим братом, но Алик принципиально сохранял брак. И, выясняя отношения, он ее убил, может быть, Ляйсен призналась в беременности, и это стало ключевой причиной, почему она и Рома погибли.

– Амаль… – смотрю в сторону мужчины.

Понимаю, он при любом раскладе будет на стороне Хаджарова, если надо, собой пожертвует. И все же рассчитываю на его частность. Мне не хватает моральных сил решиться спросить то, что собственно меня привело к Хаджарову, к его группировке и вообще к тому, что сейчас нахожусь в больнице после выкидыша.

– Скажи, Рому убил Алик? – голос предательски дрожит. Можно сказать, что сейчас решается судьба нескольких человек. Амаль явно осознает ответственность за ответ, поэтому не спешит выпаливать на одном дыхании.

– Понимаешь, Рина, я не могу с уверенность сказать да, как и нет. Не знаю. Алик человек сложный. Только одному ему известно, кого за что казнить, а кого простить.

– Поэтому его называю за глаза Жнецом.

– Именно.