30 глава. С широко закрытыми глазами

Пробуждение дается мне с трудом. Разлепляю веки и пытаюсь понять, где я. Полумрак не режет глаза. Медленно доходит, что нахожусь в спальне Хаджарова, сил вспомнить, как тут оказалась, совсем нет. Облизываю пересохшие губы. Очень хочется пить. Поворачиваю голову, вижу на тумбочке стакан с водой. Приподнимаюсь на локтях, подтягиваюсь к изголовью. Во всем теле невероятная слабость. Протягиваю руку к стакану, беру его. Он мелко дрожит. Приходится обхватить его двумя руками. Жадно все выпиваю до самого дна. Сейчас до меня доходит, что полностью раздета. Трусы одеждой сложно назвать. Становится неуютно.

Спускаю ноги на пол, встаю. Меня качает, а еще ощущаю приступ тошноты. Сгибаюсь, опираюсь об кровать, потихоньку ползу в сторону гардеробной. По стеночке дохожу до полок с футболками Алика. Он их редко носит. Беру первую попавшую, натягиваю на себя. Стоило, конечно, помыться, но понимаю, что я не в том состоянии. Возвращаюсь к кровати, заползаю на нее и сворачиваюсь клубочком, прислушиваюсь к оглушающей тишине. Она меня пугает.

Где Алик? Почему он не рядом со мной?

Вчера в клубе мне казалось, что он свернет мне шею за столом в присутствии других людей. Сдержался, даже слова не сказал, но выразительно смотрел на все, что я не так делала по его мнению. Он ведь не знает причину моего срыва. Наверное, недоумевает. Возможно, будь я более смелая, призналась ему во всем, по-своему утешил, но я выбрала гордо страдать одна, не зная, как это сложно и невыносимо.

Слышу шаги. Прикрываю глаза, но сквозь ресницы наблюдаю за вошедшим Хаджаровым. Он на ходу снимает рубашку, скрывается в гардеробной. За прозрачными стеклянными дверьми я вижу, как он сдергивает с вешалки свежую рубашку в клетку и переодевает брюки в домашние брюки. Безукоризнен. Я еще ни разу не видела его в футболках, шортах на диване с пивом. Рома иногда так проводил выходные. Алик предпочитал выглядеть так, словно ждет гостей или ему в любую минуту придется куда-то выйти.

– Давно не спишь? – спрашивает Хаджаров, стоя ко мне спиной.

– Недавно проснулась. Чувствую себя паршиво, – переворачиваюсь на спину и ползу на подушки. – А ты где был?

– В следующий раз, если решишь принять наркотики, приходи ко мне, я там тебе чистые, а то кто знает, какие были те таблетки. Чистило от них тебя знатно.

– Прости, – мне становится стыдно. Похоже, Алик стал свидетелем моего плохого самочувствия. – Я не планировала так далеко заходить.

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – Хаджаров возвращается в спальню и замирает возле кровати.

Я внимательно на него смотрю и не могу понять, что меня тревожит. Что-то в нем не так. Вроде внешне не изменился, но вот смотрит как-то странно.… Решающе. У него взгляд такой, будто от него сейчас зависит помиловать или казнить меня. Неужели он в курсе? Амаль ему рассказал?

– Я была беременна.

Ком в горле мешает говорить, а по телу пробегает дрожь от одной мысли, что внутри меня была маленькая жизнь, которую не сумела сохранить. Обвинять Лию даже не приходит в голову. Робко смотрю на Алика, взгляд не смягчился, более того, он еще больше становится пугающим. Сам Хаджаров выглядит отстраненным, чужим.

– Я потеряла ребенка. Упала, – втягиваю в себя воздух. – Похоже, ты все же можешь иметь детей, – криво улыбаюсь, однако меня не поддерживают. Впервые со дня нашего знакомства мне кажется, что я с Аликом сейчас на противоположных берегах, никак не переправиться, чтобы оказаться рядом с ним.

– Сейчас придет полиция. Веди себя естественно и отвечай на все вопросы правдиво, кроме наркотиков в клубе.

– Полиция? – широко распахиваю глаза. – Почему она должна прийти?

Мне не успевают ответить, раздается звонок в дверь. Состояние у меня не ахти какое, я совершенно не готова отвечать на какие-то вопросы, но не решаюсь протестовать. Алик уходит, а я опять ползу в гардеробную и натягиваю спортивные штаны, только после этого появляюсь в гостиной. Там обнаруживаю двух мужчин в штатском, которые при виде меня замолкают, придирчиво оглядывают с ног до головы. Хаджаров отвечает четко на вопросы, не юлит, взгляд не отводит в сторону, когда на него смотрят.

Алик, оказывается, приехал сегодня и сразу почти подъехал к клубу, где была я. Вместе мы там пробыли какое-то время, потом из-за плохого самочувствия вернулись домой. Меня спрашивают, не связано ли мое состояние с выкидышем, который произошел на днях. От этой осведомленности у меня волосы на голове шевелятся. Я мямлю что возможно.

– А что собственно произошло, что вы пришли к нам ночью? – интересуюсь я у мужчин, косясь на невозмутимого Алика. При моем вопросе, он поджимает губы, не кидает в мою сторону предупреждающие или грозные взгляды. Один мужчина втаскивает фотокарточку и поворачивается ко мне, показывает ее.

– Вы знаете эту девушку? – на меня смотрит серьезно Лия. Обхватываю себя руками, почувствовав, как вдоль позвоночника пробегается холодок. Становится как-то не по себе.

– Мы знакомы, но не сильно близко. А что с ней? – осторожно спрашиваю, сильнее стискиваю себя в своих же объятиях. Нехорошее чувство клубочком как змея сворачивается у меня на сердце.

– Ее обнаружили в водоеме загородом.

У меня кровь стынет в венах. С усилием воли удерживаю себя от того, чтобы не посмотреть на Хаджарова. Сердце стучит как бешеное. Если Алик в курсе о ребенке, а Лия мертва, то значит, он знает, как все произошло. У меня подгибаются ноги, я оседаю, но мне не дают упасть, сильные руки подхватывают и удерживают. Не могу заставить себя посмотреть на Алика, а он рядом, он держит меня, его теплые руки греют мои холодные руки.

– Она мертва? – я на грани срыва. Меня сковывает ужас от мыслей, которые еще четко не сформировались, но от них веет могильным холодом.

– К сожалению, – при этих словах Хаджаров стискивает мои руки до хруста. Я прикусываю щеку изнутри. – Спасибо, что ответили на вопросы, – незваные гости уходят.

Сижу на диване, мои ладони сжаты руками Алика, он стоит передо мной на коленях. Он смотрит на меня пугающим до дрожи взглядом, от которого хочется укрыться, спрятаться. Я чувствую, как кожа горит там, куда устремлен его взгляд. Не могу заставить себя посмотреть ему в глаза, увидеть то, чего не хочу видеть, знать. Но…

– Это ты сделал?

– Это был несчастный случай.

***

Я живу в вакууме. В мыльном пузыре, защищая себя от мыслей, которые портят настроение и заставляют думать. Я блокирую любую эмоцию, способную вывести меня из равновесия. Единственный способ не сойти с ума, находясь рядом с Хаджаровым – не думать, не анализировать, не задавать вопросов. А вопросов много. Настолько много, что у меня порой невыносимо болит голова, теснится что-то непонятное в груди и хочется на воздух, хочется как-то сделать глубокий вдох и медленно выдохнуть.

Алик отдаляется. Или это я увеличиваю сознательно между нами расстояние. Мы общаемся, но на примитивном уровне. Ложимся в одну постель, если Хаджаров ночует дома, но не касаемся друг друга. Мы словно вмиг стали чужими, подозрительными и отчужденными. Каждый варится в котле своих эмоций самостоятельно. Теперь, пересекаясь с Аликом взглядами, против воли в голове мелькает вопрос, сколько сегодня у него произошло «несчастных случаев». Меня ситуация с Лией в отношениях с Хаджаров откинула на изначальную точку, с которой я впервые с ним познакомилась.

– Ты уходишь? – замираю в дверном проеме гардеробной, наблюдая, как Алик застегиваю куртку для катания на мотоцикле.

Последнее время он часто ночью гоняет. Приходит очень поздно, я делаю вид, что сплю, но чутко прислушиваюсь к каждому его шагу. Мне хочется, чтобы он обнял меня, отогрел меня от внутреннего холода, с другой стороны я дико боюсь его внимания к себе, боюсь не справиться с эмоциями. Он ложится, отворачивается от меня и засыпает. Или тоже притворяется, что спит. Если на утро по мне сразу видно, как я спала, то глядя на Алика, в жизнь не догадаешься, спал он или нет.

– Покатаюсь с Маликом по городу, – берет из комода перчатки, поворачивается ко мне. Смотрит отстраненным взглядом, от которого у меня холодок пробегается вдоль позвоночника.

– Тебе стоит выспаться, выглядишь изможденной. Запишись к врачу, пусть выпишут снотворное, если не можешь самостоятельно заснуть.

– Не думаю, что таблетки выход. Снотворное не помогут не думать.

– А что тебя тревожит? – Алик нервничает что ли, ибо перекладывает из рук в руки перчатки. Внешне выглядит невозмутимым.

Мне почему-то кажется, что это тот самый момент, когда стоит поговорить, высказать то, что на душе. Ведь он готов меня выслушать и может быть услышит. Ведь из-за него я плохо сплю, из-за него моя жизнь наперекосяк, из-за него я сейчас разбита и не знаю, как вновь собраться и начать жить.

– Ты. Точнее тем, чем занимаешься.

– Когда ты пришла ко мне, для тебя не было секретом, кто я такой и чем занимаюсь. Что сейчас изменилось?

– Я влюбилась. Я верила, что справлюсь, но… – с болью в груди и во взгляде смотрю на Хаджарова. – Я не справляюсь, Алик, с этим.

– Что ты хочешь от меня? – Алик слегка повышает голос, заставляя меня цепенеть от вспышки контролируемого гнева. – Хочешь переложить на меня ответственность за решение? Я предупреждал, я гнал от себя, но ты упрямо не хотела меня слышать, ты цеплялась за меня, и я позволил чувствам взять вверх. И что теперь? А? – рявкает так, что я подпрыгиваю на месте, испуганно на него смотря во все глаза.

– Я хочу уйти… – шепчу, не в силах пошевелиться.

– Уйти? Серьезно? – как-то зло усмехается. Его жесткость во взгляде и в голосе пугает до икоты. – Я тебе мальчик какой-то? Повстречалась, поняла, что не вывозишь и решила свалить? А мне что делать? – неожиданно шагает ко мне, нависает и заглядывает в глаза. – Мне что делать с чувствами?

В другой ситуации я бы поплыла от таких слов, а сейчас меня бросает в холодной пот. От страха тело дрожит, а руки потеют, хочется об одежду вытереть ладони. Мне даже страшно моргнуть. Задерживаю дыхание, боюсь дышать рядом с ним. Алик пугает своей серьезностью. Пугает мрачным взглядом, в котором ничего хорошего не вижу. Там темнота, готовая поглотить целиком. Инстинкт самосохранения настойчиво советует бежать. Бежать без оглядки и лучше на другой конец света, где очень маленькая вероятность того, что однажды столкнусь с Хаджаровым случайно.

– Я не очень хочу, чтобы ты знала меня с худшей стороны, Рина, – голос Алика смягчается, правда, серые глаза по-прежнему холодны, взгляд острый, как клинок кинжала. – Мы должны с тобой преодолеть эти трудности, – протягивает руку к моему лицу, я нервно дергаю голову, пальцы сжимаются в кулак, опускает руку. Кожей чувствую, как его колотит от гнева. Остается только догадываться чего ему стоит контроль над своими эмоциями.

– Запомни, ты моя, – неожиданно четко и твердо произносит Хаджаров. Хватает за подбородок, сильно его стискивает пальцами, заставляет меня смотреть ему в глаза. – Любого, кто будет около тебя ошиваться, ждет несчастный случай. Поэтому сто раз подумай, прежде чем будешь принимать какое-то важное решение. Ясно?

Киваю. Другого ответа от меня собственно и не ждут. Алик несколько секунд еще удерживает меня, смотрит на губы, потом в глаза, опять на губы. Целует. Жестко, собственнически и беспощадно. Ему сейчас абсолютно плевать на то, что я ему не отвечаю и веду себя как гипсовая статуя. Губы горят от насилия, я задыхаюсь, но безропотно принимаю этот агрессивный поцелуй.

Отстраняется, вновь смотрит мне в глаза долгим взглядом. Я вижу, как на скулах ходят желваки, как поджимаются губы, как сердито дышит. Резко отпускает руку, отшагивает и проходит мимо меня, обдав обжигающим холодом. Прислушиваюсь, вздрагиваю, когда закрывается дверь. Обессилено оседаю на пол и смотрю перед собой, обняв руками себя за плечи.

Он прав. Я не вывожу наши отношения. И сейчас отчетливо понимаю, дальше не будет лучше. Я бегу от трудностей, бегу от страха из-за того, что в решающий момент не смогу его поддержать, не сумею встать на его сторону, когда его принципы пойдут в разрез с моими принципами. Более того иногда в голову закрадывается мысль, а что я буду делать, если вдруг Алика посадят на несколько лет. Смогу ли я подобное достойно пережить и дождаться. Или не дождаться. Ведь могу только догадываться, какие дела он совершает, насколько сильно нарушает закон.

Вновь болит голова. Сжимаю ее ладонями, раскачиваюсь на месте. Если я хочу жить, быть в здравом уме, мне стоит уйти от него. И чем дальше, тем лучше. Моя любовь уничтожает меня изнутри. Она похожа на раковую опухоль. С каждым днем становится все больше и больше, причиняя мне все больше и больше боли.

Я хочу нормальной жизни. Хочу беззаботно гулять по городу, не оглядываться в страхе. Хочу путешествовать и не бояться, что могут не выпустить заграницу. Хочу знакомиться с разными людьми и не видеть в каждом потенциального врага. Хочу встречаться и мило дурачиться, строить здоровые отношения, доверять. Хочу замуж. Красивую свадьбу с белым платьем, катанием по городу по всем символичным местам, с золотыми кольцами на безымянных пальцах. Хочу детей. Двоих минимум. Слышать счастливых смех, первое слово «мама», беззаботный лепет.

С Аликом ничего подобного не будет. Никогда.

Вытираю ладонями мокрые щеки. Встаю. Достаю чемодан и несколько минут разглядываю вещи. Красивые платья, дизайнерские туфли и непрактичные сумки мне ни к чему. Нужно брать то, что постоянно носится. Поняв, что мне нужно, я уже без метаний собираю вещи. Многое оставляю. Немного жалко, можно было кое-что взять на память, но есть ли смысл теребить себе вещами душу. Дорогой телефон, по которому меня могут вычислить, оставляю на комоде. В рюкзаке нахожу свой старый. Переставляю симки. Завтра уже поменяю номер. Открываю приложение такси. Думаю, куда мне поехать. Домой на старую квартиру не нужно. Именно там меня и ринутся искать. Нужно ехать туда, куда сразу и не подумают совать нос. На ум приходит только один человек, способный меня сейчас защитить. Забиваю его адрес. Машину находят почти сразу, пишут, что через пять минут подъедет к подъезду. Звоню. Отвечают не сразу, но когда слышу глухое «алло», с хрипом выдыхаю.

– Жень, я сейчас к тебе приеду.