31 глава. Удар под дых

– Надеюсь, у тебя нет никаких завтра дел, – криво улыбаюсь, протискиваясь в прихожую. Жека забирает у меня чемодан, катит его в комнату, я спешно разуваюсь и следую за ним. Он не спрашивает, что случилось. Мне не по себе, но назад пути нет. Да и поздно давать заднюю, теперь только вперед.

– Я в отпуске, – Жека улыбается, у меня тоскливо сжимается сердце.

Как же я по нему, однако, скучала, но тут же становится стыдно. Я мало о нем думала, редко вспоминала. Мои мысли крутились вокруг одного человека, которым дышала, которым хотела жить.

– Накормишь? – смущенно поправляю волосы за ухо, друг брата кивает и идет на кухню, я опять за ним. Там присаживаюсь на край стула и наблюдаю за Жекой.

Он похудел, лицо осунулось, на щеках трехдневная щетина. Одежда висит как на вешалке. Работа видимо высасывает все соки. Отпуск вовремя, начальство отслеживает моральное состояние подчиненных. Жеке бы на моря махнуть или в горы, подальше от суеты и людей. Еще у него отрасли волосы. Никогда я его таким лохматым не видела. Он вроде родной, знакомый, а внутри я чувствую, как между нами пролегла пропасть, через которую непонятно как перепрыгнуть.

– Какие планы на отпуск? – интересуюсь, пытаюсь понять, как долго смогу у него пробыть.

Если Жека хочет уехать, развеяться, мне стоит подумать, куда дальше двигаться. Может тоже уехать в отпуск? Смена обстановки хорошо вставляет мозги, многие проблемы становятся понятными или наоборот кажутся смешными, а не трагичными.

– Не думал, – передо мной ставят тарелку с жареной картошкой и отбивными. Еще появляется тарелка салата из свежих овощей. С Жекой не пропадешь. Из топора сварит кашу. Я понимаю, насколько голодна. У меня впервые после выписки из больницы просыпается зверский аппетит.

– Выпить есть? – смело встречаюсь с глазами Белоусова. Он поджимает губы, так и вижу, что хочет задать мне пару вопросов, но сдерживает себя. – Можно что покрепче, – очаровательно улыбаюсь.

Он вздыхает, поворачивается к плите, лезет к верхнему шкафчику. В его руках появляется водка. Честно говоря, я подобное не пила. Когда-то пробовала, было не очень. Жека из холодильника достает газированную воду. Мне наливают в стакан, разбавляют и протягивают. Такой коктейль можно пить. Выпиваю залпом и морщусь, тут же закусываю. Белоусов садится напротив, берет еще один стакан, теперь нам двоим разбавляет водку.

– Он тебя выгнал? – почти равнодушным тоном спрашивает. Если бы не желваки на скулах, подумала, что интересуется для галочки.

– Я сама ушла. Не вывожу морально.

– Если хочешь, расскажи.

Меня так и подмывает все вывалить на голову Жеки. Он точно меня выслушает, не перебивая, более того, может совет какой-то даст. Но я помню, что он на стороне закона, а Алик против закона. Они не союзники, а я как нейтральная сторона. Ни там, ни сям. Выдавать все, что знаю о Хаджарове сотруднику отдела по борьбе с наркотиками – неблагодарное дело.

– Все сложно, – беру стакан и опять его осушаю. Внутри становится тепло, когда казалось, что там будет вечная мерзлота. – Я очаровалась и попалась. Стоило не забывать о Роме, тогда возможно, я не сидела сейчас перед тобой.

– Я тебя предупреждал, что со Жнецом лучше не связываться, – Жека берет свой стакан и все выпивает. Опять наполняет. – Он еще тот сукин сын. Ты же в курсе о том, что его любовница умерла?

Я вздрагиваю. Еда встает поперек горла. Медленно киваю. Нет смысла отрицать, что я не знаю о Лии. Если Белоусов захочет, он может порыться в деле и узнать о том, что я попала в больницу, узнать, почему я там была и с чем выписалась. Вот меньше всего хочу эту тему ворошить. Мне бы забыться, забыть все.

– Она умерла. Все выдали как несчастный случай. Поскользнулась, упала в воду, утонула. Потом узнали, что девушка не умеет плавать.

– Это действительно несчастный случай, – передергиваю плечами, разглядывая узор на тарелке. – Приходила полиция, опрашивала меня.

– Но ты ж понимаешь, что это не так? – что-то в голосе Жеки заставляет меня вскинуть на него глаза и утонуть в болоте ненависти и жажды мести. – Он ее убил. Ведь он мог ее спасти, когда она упала. Но нет… Он позволил девушке попасть в воронку и захлебнуться. Представь, каково ей было умирать! – от низкого тона у меня мурашки по коже, и дрожь по всему телу волной прокатывается. – Ее можно было спасти, но он позволил ей умереть. Хладнокровный ублюдок! – Белоусов брызжет слюной, выплевывая оскорбления.

Алик мог. Я не сомневаюсь в том, что действительно мог спасти и мог дать ей умереть. Он решил ее участь. Как Жнец. Эта мысль заставляет меня зажмуриться, так как боль простреливает навылет в сердце. Я догадываюсь, почему так случилось. Получается, что в смерти Лии есть и моя вина. И это тоже гложет изнутри, отравляет медленным ядом.

– За Хаджаровым уже тянется вереница мертвецов. На его совести как минимум смерть жены Ляйсан, Ромки, теперь вот Лии. Думаю, что это не предел, и многое мы еще не знаем…

– Давай выпьем за Рому, – перебиваю Жеку, протягивая ему стакан.

К счастью, Белоусов оказывается понятливым. Он больше не говорит об Алике. Мы, молча, поминаем моего брата, потом слово за слово начинаем обсуждать какую-то чепуху. Нам становится комфортно, напряжение уходит. То ли из-за смены темы, то ли из-за алкоголя, я рассказывать всякие приколы, происходящие на телевиденье, Жека делится шутками из своей сферы. Мы хохочем до слез.

Первая бутылка заканчивается очень неожиданно. Появляется вторая, а с ней еще орешки и прочие снеки. Тревога, парализующая меня несколько дней, исчезает. Я улыбаюсь, включаюсь в разговор, и мне нравится беседовать с Жекой. Чувствую себя беззаботной. Ощущение такое, будто Рома на дежурстве, а Белоусов зависает у нас дома. Точнее я сейчас зависаю у него дома, а утром брат меня заберет домой. Я перестаю думать о Хаджарове. Блокирую эти мысли, вношу в черный список.

Вторая бутылка почти допита. У меня отличное настроение. Я улыбаюсь, Жека внезапно протягивает руку и дотрагивается до моей щеки. Мы застываем и смотрим друг другу в глаза. Все чувства притуплены водкой, но что-то остается неподвластным нам. Например, желание согреться. Снаружи и внутри. Белоусов опускает руку, он будто запоздало догоняет, что делает. Я несколько секунд не моргаю, но затем резко подаюсь в его сторону. Сама инициативно целую в губы. Замираю. Прислушиваюсь к себе, к нему, пытаюсь затуманенным мозгом понять, стоп иль полный вперед. Ничего. Если ничего, значит можно позволить себе немного сойти с ума.

Жека поднимается, поднимает меня. Он целует и одновременно ведет нас в комнату. В коридоре меня прижимают к стене. Горячее дыхание Белоусова опаляет губы и подбородок. Он целует шею, я откидываю голову назад, позволяя ему облизывать меня. Зажмуриваюсь. В голове проносятся какие-то странные картинки, с которыми психологу было бы интересно поработать, но внезапно жмется кнопка пауза и застывает лицо Хаджарова. Безразличное выражение, с арктическим холодом в глазах. Когда я встречаюсь взглядом с Жекой, меня опаляет его неудержимая страсть. Он зажигает меня своей страстью. Это как потухший костер вновь возгорается. Позволяю себя утащить в комнату, уложить на кровать и раздеть.

– Какая же ты… – Жека захлебывается в восторге.

Он напоминает мне мальчика, которому родители подарили долгожданную, вымоленную перед Богом игрушку, о которой он мечтал несколько лет. А ведь он действительно обо мне мечтал несколько лет и не думал, что подобное, что происходит сейчас между нами, однажды случится.

Одежда исчезает быстрее, чем первый снег тает на солнце. Хаотичные прикосновения, спешные ласки, жадные поцелуи и сбитое дыхание. Мы будто спешим уложиться в какие-то временные рамки. Будто боимся, что передумаем, что какой-то момент собьет настрой. Я не удивляюсь шуршанию фольги. Шире развожу ноги, чтобы Жека через миг толкнулся в меня одним движением. Мы замираем.

Сердце колотится в груди как ненормальное. Я обнимаю Белоусова за шею, путаюсь пальцами в его отросшей шевелюре, нахожу его губы и провокационно двигаю языком ему в рот и бедрами навстречу. Он стонет, отвечает на поцелуй неистово, как и впечатывается в мое тело. Мы будто спринтеры на короткие дистанции. Вжик-вжик, я выгибаюсь под Жекой, освобождаясь от напряжения с ног до головы. Он почти следом мощным выпадом догоняет меня и стонет сквозь стиснутые зубы. Ложится рядом, сгребает меня в охапку, утыкается лицом в мое плечо, а я неподвижным взглядом смотрю в потолок. До меня медленно доходит осознание случившегося, от этого осознания в душе образуется дыра.

Все правильно. Можно жить с человеком, не испытывая к нему эйфорию эмоций. В мире полно людей, живущих с одними, тоскующих ночами по другим. Такие семьи есть. Вполне счастливы. По-своему. Если не лезть в душу, не теребить чувства, то можно быть счастливым. Жека сможет дать все, чего не может Алик. Я не жена декабриста, следовать за любимым по пятам, я не готова жить на пороховой бочке, не зная, где рванет. Да, у Белоусова работа тоже не сахар и тоже нет гарантии, что он однажды вернется домой, но… Я знаю, стоит его попросить сменить деятельность, он сменит. Ради нас.

– Ты куда? – сонно спрашивает Жека, когда я пытаюсь высвободиться из его объятий.

– Хочу пить, – чмокаю его в щеку.

Встаю и голая иду на кухню. Не включаю свет, графин с водой и стаканы стоят на подоконнике. Наливаю воду, отпиваю и смотрю в окно. Напротив дома стоит уличный фонарь, он вряд ли все окна освещает, но закрадывается подозрение, что меня видно. Видно, что я стою без одежды. И внизу, человек, сидящий на черном мотоцикле, кажется, смотрит на меня. Ноги прирастают к полу, не могу сдвинуться с места. Стою и смотрю вниз, на меня тоже похоже смотрят. Лицо пылает, щеки и уши горят. Я не задаюсь вопросом, кто это.

От ужаса все холодеет внутри. Хаджаров предупреждал, что уничтожит любого, кто будет рядом со мной. Устроит очередной несчастный случай. Какая же я безответственная, так подставила Белоусова.… Стоило самостоятельно выруливать из ситуации, но сейчас уже поздно сожалеть и причитать, нужно что-то делать. Сейчас нужно защитить себя и того, кто рядом со мной.

– Ты куда пропала? – слышу за спиной голос Жеки, а к мотоциклисту подъезжает еще один мотоциклист. Они стоят какое-то время, а потом тихо уезжают, не газуют на весь двор. Оборачиваюсь.

– Жень, давай уедем завтра.

***

– Никогда в такой спешке не собирался, – Жека мечется между чемоданом на диване и шкафом.

Я стою возле окна и наблюдаю, что происходит внизу. Нудящая тревога, возникшая ночью, не отпускает. Мне кажется, что вот-вот во двор заедут несколько черных машин, выйдут ребята и можно считать последние минуты. В очередной раз ругаю себя, что поперлась к Белоусову. Нужно было в отель. Нужно было найти в себе силы и просто пережить ночь, подумать над всем и на утро купить билет куда-нибудь, уехать. Нужно было в другом городе начать все сначала, не отсвечиваться, ни с кем с мужчин не знакомиться. Я уверена на все сто процентов, что за мной бы следили какое-то время. Потом бы все улеглось, забылось, каждый продолжил жить своей жизнью. А сейчас.… Сейчас я будто дровишек подкинула в горящий костер, и он еще ярче запылал. Вот дура. Так и хочется стукнуть себя по голове.

– Куда мы едем? – Белоусов оборачивается, я смотрю на него, но вопроса не слышу. – Рин!

– А? – несколько раз моргаю, возвращаясь в реальность. – Что ты спросил?

– Что происходит? – Жека подходит ко мне, кладет руки мне на плечи, сжимает их. Чуть-чуть нагибается и смотрит в глаза.

Я сглатываю, не в состоянии выдержать его проникновенный взгляд, опускаю глаза на его губы, подбородок. Мне очень хочется его обезопасить. По моей глупости над ним сейчас может нависнуть угроза, о которой он не подозревает, о которой я не могу ему рассказать.

– Я хочу на море, – с усилием воли поднимаю взгляд на Жеку. – Мы может туда поехать?

На море действительно хочется. Погулять по набережной, покормить чаек, подышать воздухом, послушать шум волн. Потом мы вернемся в город, будет понятно, что делать. Да, нужно взять паузу. Передышку.

– Конечно, можем, – Белоусов ласково улыбается, выпрямляется, прижимает меня к себе.

Я слышу стук его сердца. Стискиваю зубы, изо всех сил сдерживая слезы. Он не будет меня волновать до дрожи в коленках, не будет заставлять меня мучиться бессонницей. С ним у меня будет все ровно, предсказуемо и… скучно. Но ведь я хотела безопасности? Так чего сейчас жалеть?

– Тогда возьму самое необходимое, – Жека целует меня в лоб и возвращается к сборам.

Мой чемодан так и стоит не распакованный. Я только нижнее белье из него вытащила и все. И почему-то, кажется, что этот чемодан укоризненно на меня смотрит, не одобряет мои поступки.

– Машину оставим на парковке, не будем тратиться на такси. Как раз это нам позволит в любой момент вернуться.

Мы выходим из подъезда. Я оглядываюсь по сторонам. Никого нет. Может, я все себе придумываю? Может, не будет Хаджаров рушить мою жизнь, трогать людей возле меня? Он никогда не совершал поступки, поддаваясь эмоциям. Нет. Скорее он все продумает до мелочей, подумает о последствиях, а потом предпримет какие-то действия. Да зачем я ему? Чувства? Какие чувства у него ко мне? Похоть да крупица ласки вперемешку с нежностью. Но все это в рамках постели. За пределами мы никогда не были парой. Мы не особо часто появлялись вместе, нас сложно назвать влюбленными. Скорее партнерами. Все в курсе, что я работала на него, что работаю на его телевиденье. Все кто на него работают, имеют с ним сугубо деловые отношения, а не романтические.

– Купим билет на ближайший самолет, чтобы вечером уже гулять у моря и пить шампанское, – Жека переплетает наши пальцы, трогая машину с места. Я киваю, улыбаюсь, всем видом показываю, что именно так и будет.

– Ты выглядишь немного напряженной, – от внимательных глаз никуда не деться. – Что тебя тревожит?

– Не знаю. Наверное, просто морально устала. Уверена, мы проведем отлично время.

– Рин, – Жека поджимает губы, некоторое время молчит, смотря на дорогу. – Наша совместная ночь разовая акция или… – мельком смотрит на меня.

– Или, – уверенно заявляю, крепче стискиваю его руку. – Я доверяю тебе, хочу, чтобы ты позаботился обо мне, – мои слова расслабляют Белоусова.

Он порывисто целует ладонь, озорно улыбается. Выглядит счастливым. Его счастье меня немного успокаивает, несмотря на то, что тревога все еще скребется изнутри. Откинувшись на спинку сиденья, смотрю, как за окном мелькают дома, деревья. Еще немного, через пару часов улечу из этого города. На время забуду все, что случилось со мной с момента смерти Ромы. И будь у меня возможность отмотать время назад, я бы отмотала. Не совершала несколько необдуманных поступков, повлекшие за собой разрушения внутри меня. Я бы не рискнула вновь попадать на глаза Алику. Я бы оставила между нами лишь одну спонтанную ночь в клубе без обязательств. Этого вполне достаточно, чтобы греться воспоминаниями.

Машина выезжает из города. Через какое-то время замирает на светофоре. Чувствую, как меня вновь берут за руку. Открываю глаза. Жека с немым обожанием и влюбленностью смотрит на меня. Мои губы растягиваются в улыбку. Непроизвольно обращаю внимание, что возле нашей машины замирает мотоциклист. Весь в черном. Шлем с зеркальной защитой, невозможно увидеть лицо человека за ним.

Все внутри обмирает от ужасного понимания неминуемого. Когда мотоциклист поворачивает голову, во рту мгновенно все пересыхает, язык прилипает к небу. Нет сомнений, кто там. И появившийся пистолет с глушителем, направленный на меня, подтверждает догадку. Смиренно принимаю происходящее. Нет смысла молиться и мысленно умолять пощадить. Не пощадит.

– Рина… – Жека хмурится.

Он чувствует мой страх и мое смирение. Поворачивает голову. Дуло пистолета неожиданно смещается в сторону. Целью становлюсь не я. Хлопок. Слышится звон стекла. Меня сразу оглушают звуки извне: крики, сигналы, рев мотоцикла. Я даже не провожаю его глазами. Белоусов медленно заваливается на меня.

Цепенею от ужаса. Из маленькой дырочки посредине лба медленно течет кровь. Течет по лбу, стекает к виску, попадает мне на руку. Мне хочется брезгливо ее тут же вытереть. Жека лежит с открытыми глазами, смотрит перед собой. Я до последнего наивно верю, что он живой. Не шевелюсь, боюсь, что мои движения причинят ему боль. Поднимаю голову, когда со стороны водителя какой-то мужчина распахивает дверь, что-то мне кричит, а я абсолютно его не слышу. Все происходит как в немом кино. Люди бегают вокруг, жестикулируют друг другу, паникуют и пытаются что-то сделать. Ко мне рискуют подойти, тронут, что-то спрашивают. Я слышу лишь собственное сердцебиение в ушах.

– Девушка! Девушка!

Кто-то хватает меня за плечи, несколько раз встряхивает. Моя голова болтается из стороны в сторону. Опять встряхивают. Пытаюсь сфокусировать взгляд на том, кто сейчас меня трясет, но все размыто.

– У нее шок. Принеси нашатырь, – командуют над ухом.

Через мгновение к моему носу подносят что-то неприятное и резко пахнущее. Я с хрипом делаю глубокий вдох и широко раскрываю глаза. Медленно оглядываюсь, не понимая, что происходит, почему так много людей вокруг. Опускаю взгляд вниз и вздрагиваю. Реальность оглушительно обрушивается на меня. Взвизгиваю, начинаю хаотично дергаться, пытаясь вылезти из машины. Кто-то помогает выйти, кто-то накидывает на меня что-то теплое, кто-то подносит воду. Только я, сделав несколько шагов, внезапно чувствую слабость во всем теле, оседаю на дорогу, как подкошенная. Заваливаюсь и теряю сознание.