32 глава. Крутые мужики не плачут

– Кем приходится вам покойный? – следователь смотрит на меня без какого-либо сочувствия, а я никак не могу уложить в своей голове, что Жеки нет. Мну в руках пустой бумажный стаканчик. Кто-то заботливо ранее дал мне воду, которую залпом выпила.

– Друг. Он был лучшим другом моего брата… – проглатываю ком в горле, стираю слезы. Мне сложно. Невыносимо трудно думать о том, как быть дальше. Если в смерти Ромы трудно найти мою вину, в смерти Жеки виновата я одна. И с этим пониманием нужно как-то жить. А есть смысл жить?

– Девушка, – перед моим носом щелкают пальцами, я вздрагиваю, испуганно смотрю на пожилого мужчину. – Вы не виноваты. Так бывает.

– Бывает? – шепотом переспрашиваю. Мне хочется сказать, что он не прав. Так не бывает. Если бы я думала головой и о последствиях, то не сидела бы сейчас перед ним с глубоким чувством вины.

Меня еще держат какое-то время, а потом, подписав кучу бумажек, отпускают. Я потерянно иду по коридору, мимо меня проходят люди в форме, люди в штатском. Никому нет дела до моего состояния. Таких убитых горем, непонимающих, что делать дальше тут видели не раз, и после будут такие.

Неожиданно из соседнего кабинета выходит Амаль. Я испуганно застываю, с ужасом смотрю на него. Перевожу взгляд мимо него, на толпу в коридоре, но среди них не вижу Хаджарова. У меня подгибаются ноги, я, наверное, упала бы, но помощник Алика подхватывает под локоть и осторожно выводит из здания. На улице становится легче, но чувствую себя паршиво. Мы подходим к машине, когда открывают дверь, замечаю Хаджарова на заднем сиденье. Цепенею. Он кивком головы призывает меня садиться. Колеблюсь некоторое время, но под сузившимися серыми глазами послушно сажусь. Расправляю несуществующие складки на юбке, разглядываю свои ногти. Мне некомфортно сидеть рядом с Аликом. У него сейчас тяжелая энергетика, подавляющая. Хотя может она всегда такой была, просто я предпочитала не замечать.

– Есть хочешь? – от вопроса я дергаюсь так, будто меня ударили.

Когда поднимаю глаза, мне становится не по себе от арктического холода в глазах Алика. Его лицо застывшая маска полного равнодушия. Как я могла влюбиться в этого человека? За что? Почему? Неужели настолько была ослеплена своими эмоциями, что не видела элементарных вещей вокруг него? Ведь была на базе тренировочной, была в клубе, попадала даже на разборки и никаких выводов не сделала. Жила в моменте.

– Вряд ли я смогу сейчас есть, – бесцветным голосом отвечаю, опуская голову. Меня так и подмывает спросить, за что он так с Белоусовым, но я упрямо молчу, кусаю губы. Кто знает, какие будут последствия за вопрос.

– Поесть тебе все равно стоит, – Алик отворачивается к окну, Амаль, сидящий все это время на месте водителя, трогает машину с места. Куда меня везут? Что со мной сделают?

Мы приезжаем в ресторан, тот самый ресторан, где когда-то ужинала с Амалем, и он просил меня исчезнуть. Почему я тогда его не послушала? Хороший был совет. Обслуживающий персонал нас ждет. Стол накрыт для двоих. В зале больше нет посетителей, похоже, Хаджаров полностью забронировал ресторан для обеда.

– Пить будешь? – Алик отодвигает для меня стул, помогает задвинуть, беря винную карту, садится напротив. – Вино, коньяк или водка? – вскидывает на меня глаза.

Я вздрагиваю, стискивая кулаки. Откуда он знает о водке? Может это случайность. Вызывающе приподнимаю подбородок и смотрю прямо на Хаджарова, трясясь от холодного его взгляда.

– Водку. Помянуть надо.

– Ну да, – его губы насмешливо изгибаются. – Еще черный хлеб, – растерянный взгляд официанта мечется между нами.

– Мне ничего.

– Поешь нормально, – захлопывает винную карту, берет меню. – Куриный суп, овощной салат, пюре и паровые котлеты.

– Я не буду, это есть! – злюсь. Меня накрывает нешуточным гневом. Больно впиваюсь ногтями в ладонь, когда хочется кинуться на Алика и расцарапать ему лицо.

– Я тебя не спрашивал! – рявкает Хаджаров, агрессивно хлопнув меню по столу.

Официант с побледневшим лицом ретируется, как только он исчезает, я хватаю стакан с водой и выплескиваю содержимое на Алика. Он звереет. Вижу по глазам, что готов свернуть мне шею, но сдерживает себя, хотя губы поджимает, а в глазах сверкают молнии. Без единого слова вытирает лицо салфетками, промокает свежими рубашку.

Молчу. Прикусываю язык, чтобы не выпалить ему, что из-за него разрушена моя жизнь. Из-за него умерли близкие мне люди. Из-за него погибла Лия, хотя она не виновата. Если смотреть на ситуацию вообще, мое падение с лестницы тоже несчастный случай.

Алик сверлит меня злым взглядом. Между нами огромная пропасть. Ее никогда не преодолеешь, даже на крыльях любви. Если выбирать между спокойным одиночеством или взрывоопасными отношениями, я сейчас хочу первое. Чтобы любить Алика, быть ему верной подругой, товарищем, партнером нужно иметь крепкую психику, стальные нервы и полное отсутствие эмпатии. У меня ничего такого нет. Я могу просто его любить. И умирать рядом с ним.

– Прости… – шепчу, опуская голову. Волосы закрывают мое лицо. Слышу, как Хаджаров шумно выдыхает.– Наверное, мне стоило в свое время тебя послушаться. Я слишком была самоуверенна в себе, думая, что смогу разгадать смерть Ромы, – вытираю ладонями мокрые щеки. Поднимаю глаза. Алик сидит, не шевелится, даже не моргает. Похож на статую.

– Не знаю, в какой момент я в тебя влюбилась. Это случилось и все. То, с чем я к тебе пришла, перестало иметь значение, важно стало то, что между нами сейчас и что будет потом. До определенного момента я не думала о будущем, пока…– облизываю губы и прикусываю нижнюю. – Потеря ребенка видимо надломила меня, но я этого не осознавала. Потом гибель Лии… Я не буду спрашивать тебя ни о чем, я хочу попросить тебя, меня отпустить. Без каких условий.

Хаджаров прикрывает глаза, крутит головой, тяжело дышит, при этом не перебивает меня, не спешит оправдываться и что-то грандиозное обещать. Больно на него смотреть, и все же я жадно его разглядываю, запоминаю. Любить безответно – это тоже любовь. Пусть горькая, пусть бесперспективная, но каждое мгновение рядом с ним это то, что буду всегда помнить. Даже нашего ребенка я буду вспоминать.

– Хорошо, – тихо говорит Алик. – Но одно условие поставлю. Мы начали наше знакомство с секса, мы и завершим им.

– Что? – изумленно распахиваю глаза, не понимая, как он подобное может предложить мне сейчас после вчерашнего. Стискиваю зубы. – И ты меня отпустишь?

– На все четыре стороны.

Высока ли цена за свободу? Наверное, нет. Я смогу уехать из города, смогу начать все с чистого листа, заперев прошлое под замки, лишь иногда позволяя себе ворошить. Приподнимаю подбородок, дрожащими губами произношу:

– Я согласна.

Хаджаров резко встает. В этот раз не помогает встать из-за стола, не подает руку. Он максимально отгораживается от любого контакта со мной. Напоминает себя прежнего, когда с ним столкнулась. Какой же он настоящий? Холодный айсберг или горячее пламя? Мне не суждено узнать.

Амаля не видно поблизости. Алик сам садится за руль. Я сажусь на пассажирское сиденье сзади. Сознательно отдаляюсь. Пока мы едем, гадаю, куда. Есть несколько вариантов. Мы можем поехать к нему домой. Но почему-то кажется, что вряд ли. Есть еще моя квартира. Туда еще маловероятнее, там все напоминать будет о случившейся трагедии с Жекой и Ромой. Остается клуб. Хаджаров сказал, что наши отношения должны завершиться так же, как начались, значит остается клуб, приватная комната с панорамными окнами на танцпол. Удивительно, но я совершенно не испытываю волнения при воспоминаниях. Лишь грустно улыбаюсь, ведь меня той наивной дурочки нет.

Мы приезжаем не в клуб. Отель. Не пятизвездочная гостиница. Хмыкаю. Алик пытается меня поставить, таким образом, на место? Он оглядывается на меня, когда я выхожу из машины. На лице нет никаких эмоций. Бездушный. Знает, в каком я непростом эмоциональном состоянии и все равно добивает. Задираю подбородок и равняюсь с ним. Умирать будут потом, а сейчас нужно достойно все выдержать, не скатиться в истерику при Хаджарове.

На ресспешене выдают электронный ключ. Поднимаемся по лестнице на второй этаж. Алик идет впереди. Открывает дверь, пропускает меня вперед. Небольшой номер с двуспальной кроватью. Ничего лишнего для перепихона. Оборачиваюсь. Вижу, как Хаджаров снимает пиджак, вешает его на спинку стула, расстегивает рубашку. Я сжимаю кулаки.

– Можешь принять душ, – кивает в сторону ванной.

Я опускаю голову и послушно иду, куда приказали. Не смотрю на себя в зеркало. Раздеваюсь, вытаскиваю шапочку из коробочки, чтобы не намочить волосы, настраиваю температуру воды. Все мои действия механические. Стараюсь вырубить в себе все, что меня потом будет терзать. Эта близость – жирная точка. Закутываюсь в халат, выхожу и замираю. Алик стоит возле окна спиной ко мне, с кем-то разговаривает по телефону. Словно почувствовав мое присутствие, поворачивается. Окидывает меня с ног до головы равнодушным взглядом, на миг задерживаясь на моих босых ногах. Я поджимаю пальцы, стискиваю ворот халата. Не прощаясь, завершает разговор, идет ко мне. Задерживаю дыхание, выдыхаю разочарованно и облегченно, когда проходит мимо и скрывается за дверью ванной.

Как себя вести? Наверное, просто позволить ему делать все, что заблагорассудится в рамках нормы. И все же, когда слышу за спиной шаги, подпрыгиваю на месте и вздрагиваю, ощутив на предплечьях руки. Меня прижимают к груди. Зажмуриваюсь. Алик целует в макушку, оглаживает плечи, слегка их массирует. Он не швыряет меня на кровать и не накидывается, как оголодавший.

– Просто доверься мне, – шепчет на ухо, целуя за ним. Мурашки по коже от этого мимолетного поцелуя.

Доверять ему сложно, хочется, но не могу. Стоит какой-то блок, но я все равно расслабляюсь, плыву по течению своих эмоций. Тело до предела напряжено, каменное, но Хаджаров гладит горячими ладонями по плечам, рукам, опускается ниже. Развязывает пояс и разводит мои руки в стороны. Халат падает к ногам, вздрагиваю от прохлады.

Алик целует шею, позвонки на спине, спереди гладит мой живот, нетерпеливо медленно скользя вверх. Играет пальцами сосками, легонько щипает, зажимает. Что между нами не изменилось – моя чувственная реакция на его прикосновения. Я возбуждаюсь моментально. В груди разгорается пожар, быстро-быстро устремляясь вниз, между ног. Глухо стону, зажмурив глаза. И стыдно, и так сладко, что не хочется этого скрывать. Яркое зарево полыхает внутри. Становлюсь горячим воском, из которого можно лепить все, что можно. И Хаджаров лепит меня под себя.

Мы перемещаемся на кровать. Ложусь на спину, сквозь прикрытые веки наблюдаю за Аликом. Он бесстыдно откидывает полотенце в сторону, смотрит мне в глаза. Недавнее безразличие пропало, теперь там обжигающее желание. Не спуская с меня жаркого взгляда, слегка двигает к себе за ноги и опускается ниже, опаляя нежную кожу бедра своим горячим дыханием. Он еще ничего не сделал, а я уже закатываю глаза от подступающего удовольствия. Губы, язык творят что-то невероятное, магическое, вводя в неописуемый транс. Меня ласкают, кусают, снова ласкают, снова кусают. Чувствую, как из глаз текут слезы, затекая в уши, а тело содрогается от эйфории.

Хаджаров приподнимается, опираясь на согнутый свой локоть, целует меня в губы. Я жадно отвечаю на поцелуй, обнимая его за спину. Выдыхаю сладкий стон, когда чувствую, как меня наполняют, растягивают. Подстраиваюсь под неспешный ритм, продолжая неистово целоваться с Аликом, чувствуя на языке солоноватый вкус.

Крутые мужики не плачу. Это не его слезы, это мои.

Тело напрягается под ним, я зажмуриваюсь, скребусь ногтями по мускулистой спине, оставляя борозды. Алик толкается в меня, толкает свой язык мне в рот, проглатывая мой крик. Все кружится. Все качается. Это самый фееричный оргазм в моей жизни.

Меня переворачивают на живот, подкладывают под него подушку. Сил нет сопротивляться. Утыкаюсь в матрац, подмахивая задом на ритмичные, сильные точки Хаджарова. Его руки сжимают мои бедра до ощутимой боли. Наверное, до синяков. Он трахает меня неистово, жестко, безумно. Мои силы почти на исходе, голова совсем перестает соображать от переизбытка дофамина. Внезапно Алик выходит из меня, кончает на спину. Горячая сперма растекается по пояснице.

Я слышу громкое сбитое дыхание Хаджарова, чувствую жар его тела, но тут он приподнимается, становится прохладно. Он уходит. Прислушиваюсь, но не слышу, как одевается. Алик садится рядом и полотенцем вытирает последствия своего оргазма с моей спины, затем укрывает одеялом.

Он рядом, хочется перевернуться и дотронуться до него, услышать что-то обнадеживающее, но вместо этого я смотрю на окно, а он, скорее всего, на стену, оба молчим. Нам много чего можно сказать друг другу, однако, предпочитаем сохранять появившуюся дистанцию.

Матрац прогибается, выпрямляется. Теперь Хаджаров действительно собирается. Краем глаза замечаю, как подходит к столу, что-то на него кладет. Я еще глупо надеюсь на иной исход наших отношений, надеюсь, что мы преодолеем трудности, как он недавно заявлял. Увы. Хлопок двери говорит о том, что между нами все кончено.