33 глава. Тот, на кого и не подумаешь

Закуриваю сигарету, откладываю зажигалку в сторону, откидываясь на спинку кресла. В голове пьяный и никотиновый дурман. Пьяно усмехаюсь, сильнее затягиваясь до жжения в легких. Последнее время мне только и хочется пить, курить и ни о чем не думать, но мысли лезут в голову. Разные лезут. Дела идут наперекосяк, требуют максимальной собранности, внимания, принятия решения, а я вместо решения проблем наматываю сопли на кулак. Глушу алкоголем ноющую душевную боль. Кто бы мне сказал пару месяцев назад, что я буду страдать из-за соплячки, врезал не задумываясь. Тем временем меня корежит до невозможности от мыслей о Рине.

Дверь кабинета тихонько открывается, закрывается. Поворачиваю голову, фокусирую взгляд на вошедшем человеке. Это Амаль. Все дни он со мной рядом, страхует меня, берет часть работы на себя, принимая решения за меня. И неплохо справляется. Иногда по трезвости я задумываюсь, может ему все перепоручить, а самому заняться чем-то другим.

– У меня виски закончился, – киваю на пустую вторую бутылку, которую приговорил за вечер. – Принеси еще из бара.

– Я думаю, что тебе хватит пить, – Амаль убирает со стола пустые бутылки, ставит их возле мусорного ведра. – Тебе пора взять себя в руки.

– Ты так думаешь? – затягиваюсь и медленно выдыхаю дым, наблюдая за ним. – Хочу еще какое-то время повалять дурака, – пьяно ухмыляюсь. – У тебя отлично получается вести дела.

– Я не могу разорваться на два фронта, – сердится Амаль. – Либо компания, либо клуб и дела, связанные с ним.

– А ты прав… – качаю головой, подавшись вперед, опираюсь локтями об стол. – Тебе нельзя марать руки. Ты должен вылезти из этого дерьма, в котором я по уши. Я дарю тебе путевку в достойную жизнь, – смеюсь и роняю голову на руки, прикрыв глаза. Сколько бы ни пил, боль в груди не проходит какой день. Вряд ли кардиолог увидит что-то там нездоровое.

– Алик, – слышу рядом тяжелый вздох. – Прекращай.

– Обязательно, – приподнимаюсь, обхватив голову руками, взъерошивая волосы. – Вот смотри на меня и помни, не связывайся с зазнобой, которая будет тревожить душу.

– Я предупреждал, что ее присутствие рядом с тобой до добра не доведет, но ты не слушал меня, играл с ней, как кот с мышкой. В итоге оба страдаете.

– Что? – вскидываю голову, хмуро смотрю на Амаля. – Что с ней? Она заболела?

– Такая же разбитая, как и ты, только не пьет, не просыхая. Депрессирует дома. Даже в магазин не ходит, заказывает доставку. Никому не звонит, никто к ней не приходит. Оказывается, в ее жизни никого нет из близких людей.

Шумно втягиваю в себя воздух, прикусываю губу. Качаю головой. У меня были мысли стать ей близким человеком, дать ей ощущение семьи. Боже, я даже хотел все бросить, уехать с ней в другую страну, переждать на чужбине какое-то время, а потом вернуться и зажиться с чистого листа как законопослушный гражданин. Только все пошло вкривь и вкось. И я не понимаю, кто мне так смачно портит жизнь. Растираю лицо ладонями, поднимаю на Амаля воспаленный взгляд. Несколько дней без сна сказываются на состоянии.

– Узнал, кто убил Белоусова?

– Официально никаких версий, но, – Амаль подходит к столу, протягивает мне мобильный телефон, на экране скрин с видеорегистратора. – Это видео с машины, которая стояла позади машины Белоусова. Видишь рядом мотоцикл, он точно такой же как у тебя. И шлем как у тебя. Если по поводу мотоцикла можно особо не париться, их в городе хватает, то шлем…

Я поднимаю глаза, недоверчиво хмыкаю. Шлем фирменный. Шлем имеет сзади темную гравировку. Это потрясает до глубины души. Мне сложно смириться с фактом. Стискиваю кулак и кусаю до крови губу, ощущая на языке металлический привкус. Амаль сочувствующе смотрит на меня.

– Это кто-то из своих, Алик.

– Эта гравировка у тех, кто ездит со мной на мотоциклах, – тяжесть в груди мешает дышать. Я продолжаю качать головой, все еще сомневаясь до последнего. – Может кто-то потерял шлем? – с надеждой смотрю на Амаля, выдвигая глупую версию.

– Я всех проверил. У всех шлемы на месте.

Смотрю на скрин. Пытаюсь вычислить предателя, но чем дольше перебираю ребят, тем сильнее с трудом верю, что кто-то из них мог пойти против меня. Я не понимаю мотива. Как не посмотрю, выходит какая ерунда.

– Ты думаешь о том же, что и я? – осторожно спрашивает Амаль. Поднимаю на него глаза, киваю. – То есть тот, кто убил Белоусова, он и убил Рому…

– Вопрос только кто. Нужно проверить каждого на алиби.

– Можешь даже не напрягаться, – внезапно широко распахивается дверь. – Это сделал я.

Откидываюсь в кресле, отрешенно наблюдая, как в кабинет заходит Малик. Смотрит с вызовом, выглядит уверенным в себе. Вижу, он ни капельки не сожалеет. Даже глупо задаваться вопросом теперь, когда я упустил момент, что он превратился в человека, способного без дрожи убить. Тру виски. Смотрю на Амаля, он не выглядит изумленным, лишь подергивающие уголки губ выдают его шок.

– Амаль, – тихо зову друга, он заторможено переводит пустой взгляд с Малика на меня. – Выйди.

– Что? – моргает, приходит в себя, вновь становясь самим собой.

– Оставь нас, – киваю в сторону двери. Амаль поджимает губы и всем видом показывает мне, что не согласен с моей просьбой, я качаю головой. – Пожалуйста.

Малик усмехается, опускает голову, плечи подрагивают от сдерживаемого смеха. Он явно забавляется, гаденыш. Как только мы остаемся одни, беру сигарету и прикуриваю, разглядывая брата Ляйсен сквозь прикрытые веки. Пацан вырос. Я вложил в него много чего, не только денег, но и душу. Считал своим младшим братом, не только шурином. Меня забавляло его стремление во всем походит на меня.

– Я даже не знаю, с чего начать тебя спрашивать, – затягиваюсь, наблюдая, как Малик подходит к креслу напротив стола, присаживается на подлокотник. Взгляд его острый, колючий, улыбается снисходительно.

– Я оказался умнее тебя, Алик. Ты за все это время ни разу на меня и не подумал, а если пораскинуть мозгами, то именно у меня была причина ставить тебе палки в колеса, заставлять вечно напрягаться и решать вопросы, которые не должны были возникать.

– Хочешь сказать, что стычка с Румыном твоих дело рук? – кручу между большим пальцем и указательным сигарету над пепельницей. У меня в голове до сих пор хаос. Никак не могу принять правду. В груди все сжимается и нудно болит. Ненавижу вкус предательства, он потом долго со мной.

– Именно. Но думаю, что тебе интересно с чего все началось, – Малик тянется к моей пачке, берет сигарету и умело прикуривает. Никогда не видел его курящим. Как много чего я о нем, оказывается, не знаю.

– Этого бы ничего не случилось, если бы Ляйсен не подсела с твоей легкой руки на наркотики, – Малик сильно затягивается, сверлит меня тяжелым взглядом, я прикрываю глаза, надавив на них пальцами. – Знаешь, каково это видеть, когда близкий тебе человек теряет способность мыслить, думает лишь о дозе, о том, как достать и как на мгновение забыться?

– Малик, – вздыхаю, устало смотря на парня. – Ляйсен не хотела слезать с иглы. Я не раз принудительно ее лечил. Я делал все возможное, что в моих силах.

– Поэтому ты разрешил ей связаться с Ромкой, закрыв глаза на то, что он мент, работающий под прикрытием? – Малик психует, ожесточенно тушит сигарету в пепельнице. Он слезает с подлокотника кресла и начинает расхаживать по кабинету.

– Ты предпочел закрыть глаза на то, что Ляйсен с Ромой в отношениях, закрыл глаза на то, что он мент, готовый нас сдать в любой момент. Ты вообще устранился от этих двоих, позволяя сестре сходить с ума по этому менту!

– Зато в этих отношениях Ляйсен перестала принимать наркотики, – вновь беру сигарету, Малик замирает напротив, наблюдает, как я прикуриваю. Он еще до конца не научился владеть собой в стрессовых ситуациях, поэтому на его лице, сначала появляется растерянность, потом решимость, следом ненависть.

– Но когда она оказалась беременной, ты ее убил.

Выдыхаю дым, смотрю, как он поднимается к потолку. Усмехаюсь. Малик не знает правду о смерти сестры, не знает, как все было на самом деле. Я никому не рассказывал и сейчас не собираюсь что-либо прояснять.

Дело открыли как убийство, меня оправдали, так как время смерти не совпадало с моим присутствием, когда я обнаружил жену мертвой. Преступника не нашли. И никогда не найдут, даже если сейчас вновь возобновят расследование. Потому что его нет. Ляйсен сама себя заколола. Обычно самоубийцы режут себе вены, оставляют записки, моя жена воткнула себе нож в живот без объяснений. Можно только предполагать, что ее побудило совершить такой страшный поступок с собой. Она умерла от большой потери крови. Я обнаружил ее слишком поздно, рефлекторно пытался спасти, именно в этот момент прибыла полиция и обнаружила меня на коленях рядом Ляйсен с ножом в руке. А накануне ко мне приходил Рома и каялся как перед батюшкой. Признался, что мент под прикрытием. Сказал, что с Ляйсен у него очень близкие отношения, не дружеские, как я думал. И главная новость – ее беременность от него. Рома хочет жить с ней, растить ребенка. Тогда я был слишком ошеломлен открывшейся правдой, не мог адекватно мыслить. Просто молчал и смотрел на бледного Ромку, желая его прибить за предательство, за то, что подорвал веру в людей возле себя. Наверное, именно этот разговор услышал Малик, так как мы разговаривали на базе. Возможно, признание Ромы и незапланированная беременность довела Ляйсен до ручки, учитывая, какое у нее было нестабильное психическое состояние.

– Так ты мстил за сестру? – склоняю голову набок.

– Я хотел видеть, как ты гнешь. Убить тебя слишком просто, ты бы не понял за что, а вот провести всю жизнь за решеткой – это наказание для тебя! – запальчивость Малика заставляет меня сдержать усмешку. Он так молод, так горяч, совершает поступки, движимый эмоциями. Я даже не могу на него сердиться.

– Значит убийство Ромы – дело твоих рук? – вопросительно смотрю на парня, он кивает. – Увидев, что меня никак не возьмут за хвост, решил и Белоусова прибить? Причем дважды пытался капитана приговорить, второй раз вышло удачнее. Румына еще на меня натравил, – смеюсь, качаю головой.

Женя Белоусов и Рома участвовали в расследовании об обороте наркотиков. Рома выразил желание внедриться в мое окружение под прикрытием. Он как-то быстро добился доверия, все чаще и чаще оказывался возле меня. Когда его заприметила Ляйсен, их отношения пошли ей на пользу, я решил не проверять парня на вшивость дальше. А зря. Зря. Это сейчас знаю, что Белоусов имеет зуб на всех наркоторговцев, так как из-за белой дряни его сестра умерла в школьном возрасте. Он ненавидел не конкретно меня, а вообще всех, кто распространяет. И Рома шел на дело с большими амбициями, он грезил о повышении, о том, чтобы поднять сестру на ноги. Хотя Рина вполне всего может добиться сама. Я не знаю, чем бы все закончилось, не покончи собой Ляйсен и не услышь наш разговор Малик. Вряд ли хорошим, но и не так трагично, как вот вышло.

– У тебя большой потенциал, Малик, – перестаю смеяться, жестко смотрю на брата Ляйсен, вставая из-за стола. Он мигом подбирается, группируется и принимает стойку как при нападении.

– Ты понимаешь, что натворил? – подхожу к нему почти вплотную. – Ты должен ответить за свои поступки, – хлопаю по плечу, обхожу его и направляюсь к двери.

– С какой стати? Это ты во всем виноват! Ты! Не убей ты сестру, все были бы живы! – кричит Малик в спину.

Я оборачиваюсь, незаметно вздрагиваю от неожиданности, что он оказывается очень близко ко мне. Смотрит в глаза безумным взглядом. Сейчас напоминает сестру, когда у той начинала ехать крыша и ничего не помогало. Может у них это семейное страдать шизофренией?

– Отвечать мы будем вместе! – шепчет Малик.

Из-за алкоголя реакция приторможена. Я вижу движение рукой, чувствую, как что-то протыкает меня, и изумленно опускаю глаза вниз, наблюдая, как на белой рубашке расползается кровавое пятно. Вскидываю взгляд, Малик усмехается, удерживает меня, а нож еще глубже вгоняет.

– Умрешь, как сестра.

– Да ты рехнулся, – бормочу, собираясь с силами, и резко отталкиваю от себя шурина.

Он явно не ждал от меня такого выпада, отлетает к столу. Прижимаю руку к раненному боку. Тот самый бок, куда мне уже вонзали в нож. А говорят дважды в одно и тоже место не попадают. Хватит ли мне сил выстоять схватке? Без понятия, буду бороться до последнего.

Малик подскакивает на ноги, вновь нападает на меня. Уворачиваюсь от удара. Мы кружимся по кабинету. Пытаюсь сообразить, куда бить, чтобы вырубить его. Хреново то, что этого придурка я сам лично натаскивал, ставил удары, учил выкручиваться из любой передряги. Сейчас понимаю, из-за раны преимущество на стороне Малика. Я не смогу долго обороняться, поэтому нужно как можно быстрее вывести его из строя.

Малик дерется еще с ножом. Несколько раз получаю порезы, но на адреналине совершенно ничего не чувствую. Иногда, предметы, попадавшие под руку, служат мне оружием. Я обороняюсь ими и нападаю. Кабинет сейчас напоминает ледовое побоище. Мебель сдвинута с мест. На полу валяются разные вещи. Местами на ковре видны пятна крови. Чувствую, что силы на исходе. Смотрю на дверь. Можно попробовать выйти, сбежать. Сейчас побег рассматриваю не как признак поражения, а как возможность выжить и позже надрать этому молокоотсосу задницу по полной программе. Я еще не знаю, как его наказывать за совершенные преступления. То ли самому совершить правосудие, то ли позволить государству решить его участь.

– Даже не думай! – со смешком произносит Малик, перехватив мой взгляд, устремленный на закрытую дверь. – Ты живым отсюда не выйдешь, это я тебе обещаю! – запыханно бормочет.

– Кишка тонка, – кривлю разбитый рот в усмешке.

Совершаю три быстрых шага, толкаю Малика в грудь. Он цепляется за меня, мы вдвоем падаем на пол. Бью ногой его по плечу, отпихивая от себя, ползу до двери. Меня хватают за щиколотку, шиплю. Переворачиваюсь, пытаюсь вновь ногами отбиться, Малик ухмыляется. Неожиданно смотрит поверх моей головы. Его глаза расширяются от изумления, приоткрывается рот. Я не успеваю оглянуться, чтобы понять, что его там так удивило, раздается тихий хлопок. Между бровями во лбу у Малика появляется маленькая дырочка. Зачарованно смотрю на появившуюся кровь. В кабинете возникает гнетущая тишина. Медленно поворачиваю голову, сглатываю.

– Амаль, твою мать! – шепчу, подползает к другу.

Он стоит неподвижно со стеклянным взглядом. Вздрагивает, когда я, встав на колени, забираю у него пистолет. Пытаюсь заглянуть ему в глаза, но он отрешенно смотрит перед собой. Будучи моим другом, человеком, решающим многие вопросы, он никогда никого не лишал жизни. Оружие держал, умеет его собирать и разбирать, но не убивал. Только дрался до потери сознания противника.

– Амаль! – встаю, хлопаю его окровавленной ладонью по щеке. Он моргает, приходит в себя. – Слышишь меня?

Морщусь от боли, понимаю, что времени мало. Наверное, внизу уже догадываются, что пахнет жаренным, кто-то на стреме скорее всего уже вызвал ментов. Мне нужно внушить мысль Амалю молчать, даже если будут пытать.

– Я отвечу за это, – шевелит одними губами.

– Нет, – встряхиваю его. – Нет! Это не ты его убил, а я.

– Что? – зрачки перекрывают радужку, делая его глаза полностью черными. – Не неси чушь!

– Ты здесь не причем. Тебя тут не было. Ясно? – встряхиваю друга сильнее, чем первый раз.

– Алик… Неправильно это…

– Неправильно гробить свою жизнь.

– А Рина.… Как она это переживет? О ней ты подумал?

– Рина никогда не должна узнать правду, которую узнали мы. Она сильная девочка, справится.

– Но…

Прикладываю палец к губам, отшагиваю назад. В кабинет врываются полицейские. Их много. Они сразу заполняю кабинет. Кидаются ко мне, скручивают руки, забирают пистолет и щелкают наручниками на запястьях. Я не сопротивляюсь. Амаль порывается кинуться ко мне, но я его останавливаю взглядом. Мне не привыкать падать на дно и потом вновь подниматься. И если есть возможность обезопасить близких мне людей, я пользуюсь этой возможностью на все сто.