Глава 23 Марина

Голоса заставили нас замереть. Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела не страх, а решимость.

— Я больше так не могу, Маришка, — его голос стал глухим. — Я все время о тебе думаю! Это должно прекратиться. Сегодня.

— И что ты предлагаешь? — прошептала я, боясь надеяться.

— Я поговорю с Аней. Разойдусь с ней. А ты… — он сделал паузу, — ты должна прекратить общение с Алексом. Ты готова?

Мир замер. Я посмотрела на него — сильного, решительного, того, кто только что перевернул всю мою жизнь.

— Готова, — сказала я твердо.

Он кивнул, словно только этого и ждал. — Тогда пошли. Наше первое испытание — пройти через них.

Первым, кого я увидела, был Алекс. Он улыбнулся мне и чувство вины обожгло меня изнутри. Он подошел и взял меня за руку.

— Ты где была?

Я с трудом заставила себя улыбнуться в ответ, чувствуя себя самой ужасной. Я бросила взгляд на него. Он стоял рядом с Аней, которая что-то весело щебетала, но его глаза были прикованы ко мне. В них читалась холодная поддержка и немой вопрос: «Справишься?»

Уже вечером, сидя в своей тихой, пустой квартире, я нервничала Каждый звук за окном — гул машины, лай собаки — заставлял меня вздрагивать. Я то и дело проверяла телефон, но он молчал. Может, он передумал? Может, слова, сказанные в жаре сауны, испарились вместе с паром?

Когда резкий, оглушительный звонок в дверь разорвал тишину, я подскочила. Это он.

На дрожащих ногах подошла к двери и распахнула ее.

На пороге стоял Даня. Без своей обычной усмешки, без показной расслабленности. Он пришел, как и обещал.

— Можно? — тихо спросил он.

Я молча отступила, пропуская его в коридор. Дверь закрылась, отсекая их от остального мира. Мы стояли в тишине, воздух между нами гудел от невысказанного.

— Я поговорил с Аней, — его голос был глухим, но ровным. — Мы расстались. Все кончено.

Эти слова обрушились на меня, как долгожданный ливень. Все кончено. Не завтра, не когда-нибудь. Сейчас. Я подняла на него глаза, и он, кажется, только этого и ждал.

Он шагнул ко мне, сокращая последнее расстояние между нами, и притянул к себе. Он целовал меня властно и в то же время нежно, словно боясь поверить, что теперь имеет на это право. Я также обняла его, с той же отчаянной силой.

Когда мы наконец отстранились друг от друга, тяжело дыша, он прижался лбом к ее лбу.

— Прости, что так долго, — выдохнул он.

Он повел меня, не выпуская моей руки, словно боялся, что я исчезну. Мы сели на диван, не на расстоянии, а совсем близко, так, что наши колени и плечи соприкасались. Началось то самое узнавание друг друга, которого мы были лишены. Он изучал мое лицо так, словно видел впервые: кончиками пальцев провел по линии моей скулы, по изгибу брови, задержался на губах. Я замерла, впитывая каждое его движение.

— Я сам себе до конца не мог признаться, — заговорил он тихо, глядя мне прямо в глаза. — Тогда, у клуба... Ты меня поцеловала, а я... я испугался. Испугался того, как легко ты пробила всю мою броню. Я убедил себя, что это ерунда, просто пьяный порыв. Врал себе каждый день.

Он горько усмехнулся.

— А сегодня, когда я увидел тебя там, с ним... с Алексом... — Даня на мгновение замолчал, подбирая слова. — Он смотрел на тебя так... И в этот момент меня будто током ударило. Я понял, что это место рядом с тобой должно быть моим. Что я не просто хочу тебя, как думал раньше. Ты мне нужна, Марина. По-настоящему. И я больше не готов делить тебя ни с кем, даже в мыслях.

Его признание было таким обезоруживающе честным, что я почувствовала, как к глазам подступают слезы. Вся та неуверенность, все сомнения, что мучили меня, растворились в один миг.

— Я думала, я для тебя просто игра, — прошептала я.

— Ты была единственной, с кем я никогда не играл, — ответил он серьезно.

И он снова поцеловал меня. На этот раз поцелуй был другим — медленным, глубоким, полным нежности. Он целовал мои веки, щеки, шею, а его руки осторожно и уверенно изучали мое тело. Я отвечала ему тем же, открывая для себя его всего — шрам на плече, родинку на шее, то, как он вздрагивает, когда я касаюсь его спины.

Наш мир сузился до этой комнаты, до света ночника, до звука нашего дыхания. Прошлого больше не существовало. Будущее еще не наступило. Был только этот момент, в котором мы, двое людей, наконец-то переставших лгать себе и другим, начинали свою настоящую историю.

Даня отстранился, заглянул мне в глаза, и я увидела в них не только желание, но и вопрос. Он молча встал и протянул мне руку. И я, не колеблясь ни секунды, вложила в нее свою ладонь.

Он повел меня в спальню. Комната утопала в мягком полумраке, создавая ощущение кокона, убежища от всего мира.

Его пальцы нашли тонкие бретельки моего платья, и я почувствовала, как они скользнули вниз по моим плечам. Ткань последовала за ними, открывая кожу прохладному воздуху комнаты. Я невольно вздрогнула, но не от холода, а от предвкушения. Его взгляд следовал за движением ткани, и я чувствовала его кожей, как физическое прикосновение.

Он осторожно опустил меня на кровать, и навис сверху, опираясь на руки. Он не торопился, просто смотрел на меня, и в его взгляде я тонула. Там была страсть, но сквозь нее проступало что-то еще — благоговение.

Когда его рука легла на молнию сбоку, я мягко накрыла ее своей ладонью, останавливая. Он замер, его глаза тут же встретились с моими, в них промелькнул вопрос.

— Даня, — мой голос был тихим, но твердым. Я не отводила взгляда. — Просто... знай. Это в первый раз.

Я не извинялась. Не просила о снисхождении. Я просто вручала ему самый хрупкий и ценный факт о себе. Факт, который теперь будет принадлежать только ему.

На мгновение в его глазах отразилось чистое изумление, которое тут же сменилось такой волной обжигающей нежности, что у меня перехватило дыхание. Он медленно убрал руку от молнии и прижал мою ладонь к своим губам, целуя каждый палец.

— Хорошо, — выдохнул он мне в кожу. — Хорошо, моя...

Эти два слова были всем. Разрешением. Обещанием. Клятвой.

Он не отрывал взгляда, и я не чувствовала стыда. Под его взором я чувствовала себя прекрасной. Я помогла ему избавиться от футболки, и мои пальцы впервые исследовали рельеф его мышц, гладкость кожи, ощутили жар, исходящий от его тела.

Когда он вошел в меня, мир раскололся на «до» и «после».

Это не было болью в привычном понимании. Чувство абсолютной полноты, словно пустота внутри меня, о которой я даже не подозревала, была наконец заполнена. Я ахнула, впиваясь пальцами в его плечи.

Он тут же замер, давая мне привыкнуть, его лоб прижался к моему. Дыхание сбилось у нас обоих. В его глазах, так близко к моим, я увидела отражение всего, что чувствовала сама: шок, трепет и чудо открытия. Он ждал. Он отдал мне весь контроль.

Я чуть подалась бедрами навстречу, безмолвно говоря: «Да».

И тогда он начал двигаться — медленно, глубоко, задавая ритм, который подхватило мое тело, словно всегда его знало. Это был танец, которому нас никто не учил. Каждый толчок был словом в новом языке, который мы создавали прямо сейчас. Языке касаний, вздохов и переплетенных тел. Ощущения нарастали, превращаясь из отдельных искр в бушующее пламя. Я забыла, как дышать, как думать, существуя только в этом ритме, в его руках, под его телом.

Когда волна накрыла меня, из груди вырвался сдавленный крик, и я почувствовала, как по щекам катятся горячие слезы. Это были слезы не боли, а какого-то невозможного, оглушительного счастья. В тот же миг он напрягся, с глухим стоном утыкаясь мне в шею, и нас обоих накрыло последним, общим импульсом.

Все стихло. Осталось только наше тяжелое дыхание и стук сердец, бьющихся в унисон. Он не ушел, а просто обрушился на меня всей своей тяжестью, и я обняла его, чувствуя себя самой защищенной в мире.

— Ты в порядке? — наконец прошептал он хрипло, его губы коснулись моей мокрой от слез щеки.

Я не смогла произнести ни слова. Я просто крепче обняла его и выдохнула одно-единственное слово, в котором была вся моя вселенная в эту минуту:

— Да.