Глава 24

Я проснулась не от будильника и не от солнечного света. Я проснулась от ощущения абсолютного, всепоглощающего покоя.

Тепло. Безопасность. И тяжесть. Приятная, родная тяжесть руки Дани, лежащей у меня на талии. Он спал, прижавшись ко мне со спины, его грудь была живым, горячим щитом за моей спиной, а дыхание ровным теплом касалось моей шеи.

Вчерашняя ночь нахлынула воспоминаниями — не отдельными кадрами, а сплошной, мощной волной ощущений. Его прикосновения, его шепот, ритм, который до сих пор отзывался где-то глубоко внутри меня. И слезы. Слезы счастья, которые он так бережно стер со щек.

Я боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент. Впервые за долгое время — а может, и впервые в жизни — я чувствовала себя на своем месте. Не гостьей, не ошибкой, не временным явлением. А именно там, где должна быть. В его руках.

Я медленно, миллиметр за миллиметром, повернулась в его объятиях, чтобы оказаться к нему лицом.

Он спал. Таким я его еще никогда не видела. Без привычной брони из сарказма, без напряжения в челюсти, без хищного прищура. Ресницы отбрасывали легкую тень на щеки, губы были чуть приоткрыты, а на лбу разгладилась та самая хмурая складка, которая появлялась всегда, когда он был чем-то недоволен. Сейчас он был просто… Даня. Мой Даня.

Не удержавшись, я кончиком пальца едва коснулась легкой щетины на его подбородке. Он тут же чуть нахмурился во сне и, не открывая глаз, с тихим бормотанием притянул меня еще ближе, утыкаясь носом в мои волосы. Мое сердце пропустило удар, а потом забилось так громко, что я испугалась, что оно его разбудит.

Но он проснулся сам, спустя несколько минут. Просто открыл глаза и посмотрел на меня. В его сонном, чуть затуманенном взгляде не было ни капли удивления. Только узнавание. Словно он всю жизнь просыпался вот так — глядя на меня.

— Доброе утро, малышка, — его голос был хриплым, низким, интимным. Он провел большим пальцем по моей щеке, по той самой дорожке, где вчера бежали слезы. — Ни о чем не жалеешь?

В его вопросе не было сомнения, только потребность услышать это снова. Услышать при свете дня.

Я покачала головой, глядя ему прямо в глаза, стараясь вложить в этот взгляд всю ту вселенную, что взорвалась во мне вчера.

— Ни об одной секунде, — прошептала я.

Уголки его губ тронула легкая, нежная улыбка. Та, которую он не показывал никому.

— Хорошо. Потому что я жалею, — сказал он. Я замерла, и мое сердце, кажется, остановилось. — Жалею, — продолжил он, видя мой испуг, и прижался лбом к моему, — о каждой секунде, что мы потеряли до этой ночи.

И он поцеловал меня. Не так, как вчера — не требовательно и страстно, а медленно, глубоко и нежно. Этот поцелуй был обещанием. Обещанием того, что таких утр у нас будет еще много.

— Я сейчас, — сказал он, неохотно отрываясь от меня. — Лежи.

Он поднялся с кровати, и я впервые позволила себе без стеснения рассмотреть его. Сильная спина, уверенные плечи, шрам на боку, о котором я обязательно спрошу позже. Он натянул свои джинсы, оставшиеся на полу, и вышел из комнаты.

Я осталась лежать, кутаясь в одеяло, которое все еще хранило его запах. Запах силы, дорогого парфюма и чего-то неуловимо его, личного. Через несколько минут по квартире разнесся божественный аромат свежесваренного кофе.

Когда Даня вернулся, в его руках были две кружки. Одну он протянул мне.

— Твой черный, без сахара. Я помню.

И в этой простой фразе, в этой заботе, в том, как он сел на край кровати, глядя на меня поверх своей кружки, было больше близости, чем в самых откровенных ласках.

Это было наше первое утро. Начало чего-то настоящего.

Мы сидели так, наверное, минут десять, в уютной, молчаливой тишине, нарушаемой лишь нашими глотками кофе. Эта тишина не была неловкой. Наоборот, она была наполненной. В ней были отголоски прошедшей ночи, обещание будущего дня и хрупкое, новорожденное «мы».

Я осмелилась задать вопрос, который вертелся на языке: — Какие у тебя планы на сегодня?

Мне нужно было понять. Это было на один раз? Или… или это что-то значит?

Даня оторвал взгляд от своей кружки и посмотрел на меня. Внимательно, будто взвешивая что-то. — У нас планы, малышка, — поправил он, и от этого простого слова у меня внутри все перевернулось. — Сначала я приму душ. Потом ты. А потом мы закажем завтрак и решим, как проведем этот день. Идет?

— Идет, — выдохнула я, чувствуя, как по телу разливается глупое, детское счастье.

После кофе я пошла в уборную, чтобы привести себя в порядок. Глядя на свое отражение в зеркале, я едва узнавала себя. На щеках играл румянец, а в глазах, которые обычно были полны тревоги, сейчас плескалось что-то новое — блеск, смелость. Я быстро умылась, собрала свои непослушные волосы в высокий небрежный пучок и вернулась в зал.

Даня уже ждал меня у выхода. Когда я подошла, он замер, и его взгляд медленно прошелся по мне — от растрепанных волосков у виска до кончиков ботинок. Это был не оценивающий, а восхищенный взгляд, такой теплый и откровенный, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

Он шагнул ко мне, сокращая расстояние до минимума. — И куда это мы так собрались? — прошептал он, его губы оказались у моего уха.

Не дожидаясь ответа, он мягко коснулся губами чувствительной кожи за мочкой уха, а затем провел дорожку горячих поцелуев вниз по шее. По моему телу пробежала дрожь, и я инстинктивно откинула голову, давая ему больше доступа.

Его руки поднялись к моей голове, и я почувствовала, как его пальцы находят резинку, стягивающую мои волосы. — Не надо, — его голос был хриплым. — Не прячь их.

Одним плавным движением он освободил мои волосы, и они каштановым водопадом рассыпались по плечам. Даня запустил в них пальцы, чуть сжал, словно проверяя их на ощупь, и прикрыл глаза с таким наслаждением, будто это было то, чего он ждал вечность.

— Я всю ночь мечтал это сделать, — выдохнул он мне в волосы. — Почувствовать их. Они у тебя невероятные.

Он снова притянул меня к себе, на этот раз для настоящего, глубокого поцелуя — долгого, пьянящего, полного невысказанных обещаний.

Когда мы вышли на улицу, держась за руки, мир казался другим. Золотой октябрь раскрасил город в теплые тона, листья шуршали под ногами, а прохладный воздух бодрил. Даня повел меня в большой старый парк, где аллеи были усыпаны этим золотом.

Мы шли молча, и это молчание было комфортным. Но один вопрос все же не давал мне покоя. — Дан… — начала я нерешительно. — Можно я спрошу?

— Все что угодно, малышка.

— Ты говорил с Аней? — я затаила дыхание. Он кивнул, не замедляя шага, его большой палец поглаживал мой.

— Да.

— И… как все прошло? Она… устроила скандал?

Даня остановился и повернулся ко мне, заглядывая в глаза.

— Взрыва не было, если ты об этом. Мы не были долго вместе, чтобы опускаться до криков. Думаю, она и сама это понимала. Так что все прошло… цивилизованно. Эта страница закрыта, Марина. Окончательно.

Его слова принесли огромное облегчение. Он сказал это так просто и уверенно, что последние остатки моей неуверенности испарились.

Мы дошли до уединенной скамейки у небольшого пруда. Я хотела сесть рядом, но Даня, усмехнувшись, потянул меня к себе, усаживая прямо на колени, спиной к своей груди. Он обнял меня за талию, и я откинулась на его сильное плечо, чувствуя себя в абсолютной безопасности.

Он зарылся носом в мои волосы у шеи, глубоко вдыхая.

— Охрененно пахнешь, — пророкотал он мне на ухо. — Чем-то сладким, солнцем и… тобой. Это лучший запах в мире.

Он принялся целовать мою шею, плечо, скулу, каждый раз заставляя мое сердце биться чаще. Я повернула голову и поймала его губы своими. Он прижал меня к себе еще сильнее, так, что между нами не осталось ни миллиметра воздуха. Его рука скользнула мне под худи, и горячая ладонь легла на поясницу, поглаживая кожу и вызывая волну мурашек.

— На нас могут смотреть, — прошептала я в перерыве между поцелуями.

— Пусть завидуют, — ответил он, снова целуя, на этот раз настойчивее. — Они смотрят на самую красивую девушку в мире, которая сидит на коленях у меня.

— Ты невыносим, — засмеялась я, хотя щеки пылали.

— Зато я твой, — серьезно сказал он, и от этих простых слов у меня замерло все внутри.

Мы сидели так долго, пока солнце не начало клониться к закату. Страсть улеглась, сменившись тихой нежностью. — О чем ты думаешь? — спросила я, переплетая наши пальцы у себя на животе. Он помолчал, глядя на уток в пруду. — О будущем, — неожиданно ответил он. — Что будет после универа. — И что же? — мне было до смерти интересно заглянуть в его мир. — Все предрешено, — сказал он без особого энтузиазма. — Семейный бизнес. Отец давно готовит меня к тому, чтобы я взял на себя часть управления. Бесконечные встречи, контракты, ответственность… А ты? О чем мечтаешь ты, моя малышка?

Его вопрос застал меня врасплох. О моих мечтах редко кто спрашивал. — Я? — я немного растерялась.

Мои глаза загорелись. Эта мечта была самой смелой и самой пугающей. — Я бы хотела путешествовать, — призналась я. — Не просто ездить на курорты, а по-настоящему. С рюкзаком за плечами и фотоаппаратом в руках. Забираться в горы, где воздух звенит от тишины, бродить по узким улочкам древних городов, где каждый камень дышит историей. Ловить моменты. Закат над океаном, улыбку незнакомого ребенка, морщины на лице старой женщины… Я бы хотела не просто видеть мир, а запечатлевать его. Показывать людям красоту в самых обычных вещах.

Я посмотрела на него, ожидая, что он скажет, что это несерьезно. Что это побег от реальности. Но Даня смотрел на меня так, будто я только что описала его собственное потаенное желание.

— Свобода, — произнес он одно слово, и в нем было все. Понимание, тоска, восхищение. — Ты хочешь быть свободной. Он прижался своим лбом к моему, его глаза были совсем близко. — Значит, мы будем путешествовать, — сказал он твердо, как будто это было уже решенным делом. — Ты будешь ловить свои моменты, а я буду ловить моменты с тобой. Первая поездка — как только сдадим сессию. Выбирай любую точку на карте, малышка. Любую. Мы объедем весь мир. И я куплю тебе лучший фотоаппарат, который только существует. Чтобы ты показала мне мир своими глазами.