Глава 27 Марина

К десяти часам я вышла к воротам универа. Занятия сегодня придется пропустить.

У входа, небрежно прислонившись к столбу, стоял Алекс.

Увидев меня, он широко улыбнулся и оттолкнулся от опоры, направляясь ко мне.

— Марина, привет! — его голос звучал бодро и дружелюбно. — Как дела?

— Привет. Отлично.

— Не сомневаюсь, — он подмигнул. — Надеюсь, твой телохранитель сегодня дал тебе выходной?

Его шутливый тон меня уколол. Я тут же стала серьезной. — Алекс, давай сразу проясним. Я поеду, чтобы записать вокал для конкурса. Это чисто деловая встреча.

Он на секунду замолчал, изучая мое лицо. В его глазах промелькнуло удивление, но он тут же снова натянул свою обаятельную улыбку. — Конечно, деловая. Кто же спорит? — он развел руками. — Но кто сказал, что дела не могут быть приятными?

Мы быстро доехали до места и

Алекс остановился у неприметной металлической двери без вывески и, открыв ее ключом, пропустил меня вперед.

— Не суди по обложке, — усмехнулся он, видя мое легкое замешательство.

Внутри оказалось просторное лофт-пространство с высокими потолками. Стены были увешаны звукопоглощающими панелями, а в центре комнаты, среди путаницы проводов, стояли микрофоны, стойки и огромный микшерный пульт. За ним сидел мужчина лет сорока, в очках и с сосредоточенным лицом.

— Дима, знакомься, это Марина. Талант, о котором я тебе говорил, — представил меня Алекс.

Дмитрий встал, и его лицо тут же преобразилось в добродушную улыбку. — Очень приятно, Марина. Алекс все уши прожужжал. Давайте послушаем, что вы умеете.

Его спокойный, деловой тон мгновенно снял часть моего напряжения. Дмитрий оказался настоящим профессионалом. Он не отвлекался на пустые разговоры, а сразу перешел к делу: настроил микрофон под мой голос, дал пару ценных советов по дыханию. В его присутствии я почувствовала себя увереннее. Это была работа. Именно то, за чем я сюда пришла.

После пары репетиций, когда я наконец освоилась, Дмитрий удовлетворенно кивнул. — Отлично. Голос льется. Давайте писать.

Я встала к микрофону, надела наушники и закрыла глаза, полностью погружаясь в мелодию. Я пела о том, что так долго держала в себе, и слова песни, казалось, обретали новый, личный смысл. Когда я закончила, в студии на несколько секунд повисла тишина.

— Вот это да… — выдохнул Дмитрий.

Я открыла глаза и увидела, что Алекс, который до этого сидел в углу, теперь держал в руках акустическую гитару. Он задумчиво перебирал струны, подбирая аккорды под мою мелодию. Я и не знала, что он играет. Его пальцы легко и уверенно скользили по грифу, извлекая чистый, красивый звук, который идеально сплетался с моим голосом.

— Слушайте, ребята, — вдруг оживился Дмитрий, откидываясь на спинку кресла. — Я не знаю, что у вас там за конкурс, но у вас же сумасшедшая химия. Голос и гитара. Вам бы вместе выступить. Это будет бомба.

От его слов мое сердце пропустило удар. Я посмотрела на Алекса. Он тоже смотрел на меня, и в его глазах не было привычной насмешки — только искренний интерес и… восхищение?

— Давай попробуем еще раз, — тихо сказал он. — Только теперь вместе. Я подыграю.

И мы попробовали. Его гитара больше не была просто аккомпанементом — она стала вторым голосом, диалогом. Она спорила, поддерживала, дразнила и успокаивала. Увлеченная музыкой, я забыла обо всем: о Дане, о своей лжи, о страхах. Был только мой голос, звук его гитары и магия, рождавшаяся между нами.

Когда последний аккорд затих, я была на пике эмоций, счастливо улыбаясь. Я подняла глаза на Алекса, чтобы поделиться с ним этим восторгом, и замерла.

Он держал в левой руке телефон, направив камеру на нас. На экране светился красный кружок записи. Он снимал все это время — и меня, и себя. Его лицо было совсем близко к моему, на губах играла довольная улыбка, а объектив ловил нас двоих в одном кадре, увлеченных, счастливых, поющих вместе.

Меня словно окатило ледяной водой. Вся магия момента испарилась, оставив после себя липкое, неприятное чувство.

— Что ты делаешь? — спросила я, и мой голос прозвучал холодно и резко.

Он опустил телефон, и улыбка медленно сползла с его лица.Обратная дорога в машине Алекса прошла в густом, напряженном молчании. Почему-то на душе было неспокойно.

— Марин, ты чего? Чего приуныла? — нарушил молчание Алекс, бросив на меня быстрый взгляд.

— Не знаю, может быть устала, — тихо, но твердо ответила я.

Когда мы подъехали к моему району, я попросила: — Останови здесь, за углом. Я дойду.

Он послушно припарковался у обочины.

— Спасибо за сегодня. И за запись, — сказала я уже на выходе. Голос прозвучал формально, холодно. Я не стала дожидаться ответа и быстро пошла в сторону своего подъезда.

В лифте сердце колотилось от странной смеси облегчения, вины и предвкушения. Я так хотела увидеть Даню, обнять его, раствориться в нем и забыть об этом дне, словно его и не было.

Двери лифта разъехались, и я замерла на пороге. В тусклом свете лампочки на площадке, прислонившись спиной к стене у моей двери, сидел он.

— Даня? — вырвалось у меня удивленно. — Ты здесь?

Он медленно поднял голову. В его глазах читалась усталость и беспокойство. Не говоря ни слова, он поднялся на ноги — высокий, сильный, заполняющий собой все пространство маленького коридора. Он шагнул ко мне и просто сгреб в охапку, крепко прижимая к себе, зарываясь носом в мои волосы.

— Где моя красотка была? — его голос был хриплым, приглушенным. — Звоню, звоню… телефон вне зоны доступа. Я уже забеспокоился. Хотел к родителям твои поехать.

Я рассмеялась ему в грудь, чувствуя, как напряжение отпускает меня. Он волновался. Он ждал. — Прости, в библиотеке сидела, там связь плохая.

Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза, и тут же притянул обратно, впиваясь в мои губы жадным, требовательным поцелуем. Мы зашли в квартиру, так и не разомкнув объятий, захлопнув дверь ногой.

— Какие сладкие губы, — прошептал он, прерывая поцелуй лишь на мгновение. — Я так скучал.

Оторваться друг от друга не было сил. Его руки блуждали по моей спине, моей талии, прижимая еще плотнее, а я отвечала ему с той же страстью, забыв обо всем на свете. Кое-как нам удалось стянуть с себя куртки и обувь, не прерывая поцелуев.

— Мне нужно в душ, — выдохнула я, когда мы наконец смогли перевести дыхание. — Буквально пять минут.

Он нехотя выпустил меня из объятий, и я скрылась в ванной, чтобы смыть с себя этот день, свою ложь и чужие прикосновения музыки.

Выйдя через несколько минут, закутанная в мягкий халат, с полотенцем на голове, я почувствовала странную тишину. Даня не ждал меня в коридоре. Он сидел в кресле в комнате, спиной ко мне. Единственным источником света был экран телефона в его руках, отбрасывающий холодные блики на его застывшее лицо.

Я подошла сзади и нежно поцеловала его в щеку. Он не отреагировал. Даже не шелохнулся. Мышцы на его шее были напряжены до предела.

— Все хорошо? — спросила я, и неприятный холодок пробежал по спине.

Он молчал еще несколько секунд. Потом медленно повернул голову. Его глаза были темными и пустыми. — Чем ты сегодня занималась, Марин? — его голос был пугающе спокойным.

— Я же писала… по курсовой в универ ездила, — повторила я заученную ложь, и она прозвучала жалко даже для меня самой.

Он горько усмехнулся. — По курсовой? Ничем особенным, значит? — он говорил медленно, чеканя каждое слово. — Ничем особенным… это вот это?

И он протянул мне свой телефон.

На экране была открыта страница Алекса в соцсети. И свежее, набравшее уже сотни лайков видео. Вот она я, счастливо улыбаюсь, закрыв глаза от музыкального экстаза. А рядом, почти касаясь меня плечом, подыгрывает на гитаре и нагло позирует в камеру улыбающийся Алекс. Подпись под видео гласила: «Рождение хита с моей музой».

Время застыло. Комната погрузилась в звенящую, ледяную тишину, в которой единственным звуком было мое прерывистое дыхание. Я смотрела на экран телефона, на наши с Алексом улыбающиеся лица, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Я попалась. Глупо, банально и неотвратимо.

— Даня… это не то, что ты думаешь, — прошептала я, и слова прозвучали фальшиво и жалко.

Он медленно забрал у меня телефон, не сводя с меня тяжелого, пустого взгляда.

— А что я должен думать, Марина? — его голос был тихим, но от этого спокойствия по коже бежали мурашки. — Что ты весь день писала курсовую? Так усердно, что пришлось петь дуэтом с этим клоуном?

— Это была просто запись для конкурса! Я говорила тебе, что мне нужно записать песню! — я попыталась защищаться, но голос дрожал.

— Ты говорила. Но ты не говорила, что записывать ее будешь с ним, — он сделал шаг ко мне, и я инстинктивно отступила. — Ты солгала мне.

Каждое его слово было ударом. Он не кричал. Он говорил тихо, с расстановкой, и это было в тысячу раз страшнее.

— Я боялась тебе сказать! — выкрикнула я, переходя на отчаянный шепот. — Я знала, что ты устроишь скандал! Знала, что ты будешь ревновать и не отпустишь меня!

— Ревновать? — он горько усмехнулся, и в его глазах блеснула настоящая боль. — Я думал, после прошлой ночи мы перешли тот этап, где нужно чего-то бояться. Я думал, между нами больше нет стен. А ты, оказывается, уже строила новую. Из лжи.

Он провел рукой по волосам, отворачиваясь от меня и начиная мерить шагами комнату.

— Мне плевать, как это выглядит! Между нами ничего не было! Это просто работа!

— Тогда почему ты солгала?! — он резко остановился и развернулся ко мне. Его голос впервые сорвался на крик, полный горечи и ярости. — Если это просто работа, зачем было врать мне в лицо?! Зачем было придумывать эту чушь про декана и курсовую?!

Я молчала, потому что на этот вопрос у меня не было ответа. Любые слова были бы ложью. Я солгала, потому что выбрала свою мечту, а не его спокойствие.

Он подошел ко мне вплотную. Я подняла на него глаза, полные слез. Я хотела коснуться его, обнять, попросить прощения, но его лицо было похоже на каменную маску.

— Я ждал тебя весь день, — тихо сказал он, и теперь в его голосе звучала лишь безграничная усталость. — Думал, как мы проведем вечер. Планировал… Идиот.

Он отступил на шаг, словно боясь ко мне прикоснуться.

— Дело даже не в нем, Марина. Дело в тебе. В том, что ты не смогла просто сказать мне правду.

С этими словами он развернулся и пошел к выходу. Не оборачиваясь.

— Даня, постой! Пожалуйста! — я кинулась за ним, но успела схватить лишь пустоту.

Он уже натягивал ботинки, не глядя на меня.

— Не надо.

Он открыл дверь.

— Куда ты?! Даня!

Он обернулся в дверях, и я в последний раз заглянула в его глаза. Они были чужими.

— Туда, где мне не лгут.

Дверь захлопнулась. Щелкнул замок.

Воздух, казалось, застыл, стал плотным и тяжелым, его было невозможно вдохнуть. Я не сразу поняла, что плачу. Просто по щекам покатилось что-то горячее. Одна слеза, потом вторая.

Ноги перестали меня держать. Я медленно сползла по двери, той самой, что отделяла меня от него, и села на холодный пол в коридоре. Сжавшись в комок, я обхватила колени руками и наконец дала волю рыданиям. Громким, удушающим, рвущимся из самой глубины души.