9. Фара

Прохладная вода постепенно смывает с тела тяжесть перелёта. Чувствую, как затёкшая спина и плечи расслабляются и энергия восполняется. Плыву брассом, пытаюсь утопить в движении навязчивый ритм недописанного трека. Не нравится, что выходит. Не то. Надо отключиться, забыть и с чистой башкой вернуться. В ушах — затычки, но даже сквозь них слышу, как на террасе разрывается телефон, подключённый к колонке. Игнорирую. Заебали! Я в отпуске!

Выныриваю у бортика, срываю затычки. Звонок не умолкает и нарушает весь чилл. Бесит эхо от бетонных стен, звучит как сирена. Надо сменить рингтон. Выхожу из бассейна и беру телефон с шезлонга. Авер. Ему можно.

Отвечаю на вызов, включаю громкую связь и бросаю айфон обратно на полотенце.

— Федерико, открывай. Я внизу, — голос Эльдара, усиленный колонкой, бьёт по вискам. Пора опять ботокс вколоть, устал мучиться.

— Где внизу? Броди, я в Дубае.

— Фар, бля, твой «Роллс» во дворе. Не выёбывайся, открывай. Ты не один? Разговор срочный.

— Водитель переобует и в паркинг отгонит. Братка, я рили в Дубае. Только прилетел. Я же в отпуске, слетал выступить к вам на посвят и обратно сразу. А ты чо хотел?

— Ну тебе там самое место. Сиди и не высовывайся, оукей? — с нехарактерной злостью говорит Эльдар. Ложусь на шезлонг и не врубаюсь. Что это с ним?!

— Дарик, чо такое? Ты чо такой агрессивный?

— Ты чем думал вчера, когда девочку снимал? — Коробит от его «снимал». Это не съём. И вдруг доходит.

Блядь. Хватаю телефон и проверяю уведомления. От Александра Аркадьевича ничего.

— Дарик, откуда инфа о девочке? — Спрашиваю и осушаю бутылку воды. Уверен был в ней.

— Федь, вся наша подслушка в этом. Слили видео с твоим похищением, Печорин! Блядь! Ты что, не понимаешь, что таких девочек трогать нельзя? Табу, Фара, табу! Тебе, блядь, любая даст, ну нахуя брать девственницу, да ещё и нашу? Сиди в Дубае, в Москве ты до двадцати шести не доживёшь, поэт! — Авербах негодует, и я понимаю, что проебался. Раз кровь нашего черкеса забурлила, кипиша мы с Амаль навели.

— Эльдар, когда я понял, было поздно, — тру лоб и понимаю, что звучу как полный уебан. Я же видел её возраст, республику.

— Ты, прожжённый ебака, не понял, что перед тобой девственница запретная? Ебать, Фара! Скажи спасибо, что ты не в Москве. Я бы тебе первый и въебал. Хаджаеву вскрыл. Пиздец…

Вскрыл...Глаза сами закатываются. Слышу, как Эльдар выпускает дым. Дело плохо, Дарик просто так не курит. Тянусь за своей пачкой и закуриваю за компанию.

— Твоя родственница?

— Нет. Не знаю. Все мы родственники. Девочку травят, пиздец. Хорошо, подтёрли всё, но сам понимаешь…

— Что там пишут? — Перед глазами стоит образ кристально чистой девушки, её глубокий взгляд одновременно с детской непосредственностью и взрослой вселенской грустью и мудростью. Нереальная. Реально гурия.

— Что ты её на утро и не вспомнишь, ни имени, ни лица, а она жизнь себе испортила. Так и есть, чо.

Вот неправда, утром жёстко обломался, очнувшись без неё. Даже номер не оставила. А я хочу продолжения.

— Не так. У неё есть нур*, Дарик. Таких не забывают, — говорю, и Амаль оживает перед глазами. Её тишина мощнее любого баса.

*Термин «нур» (арабский: النور) в исламском контексте означает свет, сияние, а также божественный свет. В исламской культуре «нур» ассоциируется с истиной, знанием и просветлением, а также с Божественным присутствием.

— Ой, блядь. Хорош мне эти Халидовские темы затирать, а. Нур он, блядь, узрел и решил, видимо, девочку его лишить. Я в ахуе, Фар! Понимаю, если бы ты реально был непричёмыш и ни хера не соображал в этих темах. Ты Ками забыл, брат? Вы два идиота с Халидом!

— Авер, ну хорош! Мы не в Афганистане, как Ками! Девушка совершеннолетняя, сама решает. Она же хотела.

Перед глазами материализуется Ками, которой уже нет и я её отгоняю подальше. Они были детьми, они ничего не понимали. Но Халид должен был её спасти. Я спасу, если потребуется. Даю себе слово. Но Авер перегибает. Мы в совершенно другом обществе.

— Да не хорош, блядь! Ей конец!

— Эльдар, да чего ты нагнетаешь? У неё папа прокурор, она сама сказала. Наверняка светская семья. Так орёшь, будто я из дома девушку в никабе спиздил и трахнул на площади. Пиздец ты суетолог.

— Не знаю я, кто у неё папа, — Эльдар становится слегка спокойнее. — Попробую выяснить. Может, ты и прав. Там больше всех наши соседи разорались, хотя они к ней вообще никакого отношения не имеют. Ну ты знаешь наших, только дай повод моралью побравировать. Короче, без глупостей, Фар! Сиди тихо и не отсвечивай, оукей?

— Понял, броди.

— До какого у тебя отпуск?

— До середины ноября, но я в пятницу прилечу. Тоху надо проводить.

— Понял. Давай, старый. Связь! — Отключается Авербах. Чего он так завёлся? У самого же мама оттуда. И вышла замуж за еврея. И чего? Всё норм. Или как дело родной крови касается, так всё, ген джигита активизируется?

Надо с Халидом поговорить. Он подскажет, что делать. Захожу в телегу, пишу другу сообщение, чтобы набрал, как будет свободен, но приходит автоответ, что Халид на учениях в море до конца следующей недели. Не вовремя, ахи*!

*Ахи — أخي — «брат» на арабском языке.

От скуки открываю сторис друзей в телеге и без интереса пролистываю. Бес выложил новый бит. Нет, не бит. Снова Тата на инструментал вдохновила. Оу щит! Мясо!

У меня пять вечера, значит, у Жэна ровно пять утра. Еще не спит.

— Yo, brodie! Wassup, m-a-a-a-an*?

*Привет, брат! Чо как, чувак?

— Здорова, Хоуми! Заебись! Ты?

— Норм. В Дубай прилетел отмокать. Жэн, нужен биток. ASAP*!

*ASAP (As Soon As Possible) — «как можно скорее» (англ.).

— Фара, бля, я уже не успеваю тебе писать, — усмехается Женя.

— Не-не-не, мне нужен кардинально другой. Мне под лирику, знаешь, как у Андрюхи. Типа того. Мне зашёл твой инструментал. И знаешь, добавь туда какую-нибудь дудку кавказскую.

— Чо? Ты ебанулся? Нахуя? С Мияги фит?

— Нет, надо перед девочкой красиво извиниться.

— Я понял, — ржёт Женя. — Нашёл себе свою Ким? Они горячие, конечно.

— Бес, блядь, нахуя мне кентавр? Там вообще другая история. Я до сих пор в себя не пришёл. Оглушила меня.

— Расскажи, а то я вообще не врубаюсь, что тебе нужно.

— Представь, выступаешь, полный зал бухих малолеток, всё как обычно, толпа качает, и в самом центре она. Неподвижна, спокойна и смотрит на тебя так… Бля. Не знаю, как описать. Обычно у них голодный блеск, похоть, пустота в глазах. А она, как рентген, как источник. Она тишина.

— Тишина?

— Тишина и покой. Я заебался, устал. Башка вечно трещит. В голове нон-стоп ебашут биты, свои, чужие, тексты, треки и голоса. А с ней этого не было. Было тихо. Наконец-то было тихо. Таких приходов у меня не было, отвечаю. Тотальный покой.

— Ништяк! И трахается, как богиня?

— Жень…

Мне не хочется ни с кем делиться. Секс с Амаль тоже тишина. Всепоглощающая, умиротворяющая. Высасывающая. Все внутренние диалоги затихают, и цирк уезжает. Я уже и забыл, как это без порнушных стонов. Тут контакт на другом уровне. Тесно, горячо и абсолютно спокойно. Как будто у неё тумблер и она умеет отключать весь шум и внешний, и внутренний. Райская гурия. Не иначе.

— Понял, хоуми. Извинимся по высшему разряду. Текст есть? Скинь демку.

— Нет, я понял, что должен написать, и сразу тебе позвонил.

— А что ты натворил?

— Ничего. Я на посвяте выступал, нас сфотографировали. Её травят. Пишут, что я её не вспомню наутро, а она жизнь себе сломала. Я её помню и хочу, чтобы она это знала. И другие знали. Заткнуть грязь можно только шумом. Сам знаешь.

— Понимаю тебя. Хоуми, меня уже рубит. Я отосплюсь и наиграю тебе. Текст жду, будет яснее. По поводу дудки есть идеи. Али подключим, оформим всё.

— Жэн, мне главное дроп* получить. Поскорее выложить.

*Дроп — кульминационная точка трека. В некоторых жанрах он подчёркивается как начало высшей точки (кульминации). В вокальных поджанрах дроп чаще всего происходит в последнем повторении припева, в невокальных — в последней четверти трека.

— День-два, Федь.

— Жду, броуди! От души!

— Пятихатку переводи. От души, — ржёт Женя.

— Зараза, — смеюсь. — Всю музу мне спугнул!

— Мне мою музу кормить надо.

— Кину, Жень! Давай! Спи!

Встаю, чтобы наконец снова нырнуть в бассейн, подхожу к борту и возвращаюсь обратно к шезлонгу. Пока помню её запах и нежность, надо набросать пару строк.

Только сейчас врубаюсь в слова Эльдара, как я не распознал. Да там не то что первый раз, там, наверное, и первый поцелуй, если не первое касание. Лань горная. Нетронутая, как высокогорные луга.

Так, ну такую хуйню не напишешь, конечно.

Закуриваю и прокручиваю в голове её невозможную хрупкость, убийственную нежность, запах, вкус кожи, мудрые глаза. Блин, такое уже есть. Может, просто на фит напроситься?

Накидываю идеи и понимаю, что всё не то. Ни одна строчка недостойна её.