8. Амаль

Резкий, назойливый звон будильника вторгся в сознание, как ржавый гвоздь. Ворчу от раздражения, пытаясь зарыться глубже в подушку, уйти обратно в сон, где нет ни вчера, ни сегодня. Но будильник не унимается. Нехотя поворачиваюсь, и боль, тянущая и непривычная, охватывает меня. Тело ноет, как в первые дни месячных, только глубже. И мышцы бёдер, пресса — всё забитое, будто я вчера таскала мешки, а не... Я резко обрываю мысль, чувствуя, как щёки начинают гореть даже в пустой комнате.

С трудом оторвав голову от подушки, я тянусь к тумбочке, к телефону. Движение отзывается новой волной неприятной ломоты. Наконец мои пальцы нащупывают холодный корпус. Я тяну телефон к себе, собираясь просто заглушить этот противный звук. И замираю.

Экран, обычно тёмный, сейчас светится от тучи уведомлений. Десятки, нет, сотни непрочитанных сообщений. Пост залетел? Следом тянутся пропущенные звонки бесконечной лентой. Сердце, только что лениво перекачивающее кровь, резко и глухо бьёт куда-то в грудь, оставляя после себя зияющую пустоту. Дурное предчувствие, тяжёлое и липкое, обволакивает всё внутри. Руки дрожат.

Я инстинктивно открываю самое первое сообщение. Оно от Алии.

— Ты конченная лицемерка! Я тебя ненавижу, Амаль! Все разговоры, у тебя о таджвиде, а сама при первой возможности прыгнула к популярному рэперу в постель?! Ты думала хоть секунду о своих? А о нас? Эгоистка. Знать тебя не хочу! Тьфу! — Я всматриваюсь в ядовитые строчки от подруги и чувствую тупую боль в груди.

Словно кто-то выстрелил в меня в упор. Воздух перестаёт поступать в лёгкие. Я всматриваюсь в экран, не понимая, не веря. Алия. Та, с которой мы делили секреты, плакали над одними сериалами, мечтали и поддерживали друг друга в чужом городе... Она меня ненавидит, и самое главное — она знает. ОНИ ВСЕ ЗНАЮТ.

Откуда? Как? Острая паника сжимает мне горло. Мой мир, тот самый, в который я только что проснулась, трещит по швам и рушится.

Пальцы сами тянутся к следующему сообщению. От Джамили. Ссылка на ВК.

— Малёк, ты жива вообще? Блин, что тут творится! Позвони, как сможешь, дорогая! Только позвони!!!

Два сообщения. Два разных мира. Ненависть от, казалось, самой близкой московской подруги и поддержка от той, с кем общалась вынужденно. От этого становится ещё страшнее. Я не могу перейти по ссылке. Я не могу. Просто сижу на кровати, сжимая ледяной телефон в потных ладонях, и слушаю, как комната наполняется собственным безумным страхом.

Телефон в моих руках напоминает жужжащую осу. Он вибрирует и разрывается от сыплющихся сообщений и звонков с неизвестных номеров. Я сбрасываю очередной вызов, сердце колотится, разрывая грудину. Сразу же — новый номер. Снова скидываю и включаю авиарежим. Кто-то слил мой номер? От этой мысли физически дурно.

Мне нужно понять, что именно они знают. Нужно просто перейти по ссылке от Джамили. Но пальцы не слушаются. Мы же подписали договор. NDA. Он сказал, что это защита для нас обоих. Он же не мог никому рассказать?

Я делаю глубочайший вдох, который больше походит на судорожный, и кликаю.

Наш паблик «Подслушано». Посты с моим именем. Один за другим. Буквы плывут на дисплее, и я судорожно листаю вверх. Вот оно! Видео. Короткий, трясущийся ролик. Танцпол, мигающие огни. И мы. Он ведёт меня за руку, уверенно, почти властно прокладывая путь сквозь толпу. Я едва поспеваю за его широким шагом, моё лицо в кадре — бледное пятно с огромными глазами.

Следующий пост — фото. Чёткий кадр у бара, будто с профессиональной камеры. Фара стоит, слегка развернувшись, а я чуть позади. И он смотрит на меня. Не на толпу, не в камеру. На меня. Его взгляд в этот момент, пойманный сторонним объективом, был абсолютно голым. В нём нет ни привычной насмешки, ни сценической дерзости. В нём чистое, неподдельное восхищение. Так смотрят на что-то редкое и хрупкое, что боятся спугнуть. Вчера, в гуще событий, я сомневалась, не игра ли это. Сейчас, глядя на этот стоп-кадр, я понимаю — нет. Не игра. Это было настоящее. И от этого осознания что-то ёкает в самой глубине, сквозь весь нарастающий ужас.

Я прокручиваю ниже. Комментарии. Их бескрайнее море.

— Хаджиева, ты опозорила не только отца и свой род, но и всех нас! Свой народ! Возвращайся в горы, если не можешь держать *изду на замке! — Пишет парень из одной со мной республики со второго курса.

— После такого ни один уважающий человек на ней жениться не захочет. Конченная шлюха! — Сообщение от девочки из соседней республики.

— Фара, что на тебя нашло? Она же замотанная плоская доска два соска ! — Пишет одногруппница.

— Да ладно вам! Наверное, папаша-прокурор денег дал, чтобы сфоткаться со звездой и раскрутить её блог. Смешно. Но чёрный пиар — рабочая схема , — Незнакомая девушка.

— Смени имя на Наташку, шлюха! И фамилию заодно! Не позорься! — Снова от девушки с Кавказа.

— Где твой хиджаб, сестра? В кармане у рэпера?

— Таких потаскушек надо брить налысо и в багажнике обратно в аул отсылать .

— Идиотка! Он утром даже её имени не вспомнит, а она разрушила себе жизнь! — Это сообщение собрало четыре с половиной тысячи лайков. И я ставлю тоже. Это правда…

— Спасибо, сестра! Теперь все будут говорить, что наши девушки лёгкие на передок!

— Он труп!

— Спасибо, кавказская шюха! Мы любили его треки! Нам будет его не хватать!

— Какое вам дело вообще? Взрослые люди, что хотят, то и делают. Завидуете?

— А я бы тоже продала душу дьяволу за ночь с ним!

— Надеюсь, её забьют камнями в яме!

— Отчислить! Шлюха позорная!

Я читаю, и горящий ком в горле растёт. Внутри будто разлили кислоту, которая медленно разъедает клетку за клеткой. Они обливают меня грязью, сводят всё к низости. Они не видели его нежности, не видели тату «فرح» на его ребре, не слышали его слов. Они видят только скандал. И этот скандал становится не только моим. Он становится публичным достоянием, игрушкой для злорадства и ненависти. И оружием против меня и моей семьи.

Готова ли я была заплатить такую цену? Закусывая губу до крови, я понимаю, что нет. Я была готова выплюнуть Мансуру правду и сорвать свадьбу. Даже отцу готова была, матери, но это… Это клеймо на всю жизнь! И оно не только на мне! Оно действительно на всей моей семье.

Собираюсь с силами и открываю сообщения. Сотни проклятий и вопросов про мой хиджаб.

Открываю сообщение от Гусейна, он не ругается, он прислал скрин с моим номером. Его слила Самира. Она же сама хотела пойти на посвят, но мы так и не решились! Она очень хотела и шутила, что будет танцевать с Фарой.

Я выключаю телефон, а перед глазами стоит его взгляд. Он смотрел на меня, как на шедевр. А весь мир теперь смотрит на меня, как на позор.

Закрываю лицо руками и рыдаю. Сейчас четыре часа, когда новости дойдут до родных? Что мне делать?

Я смотрю на окно, и у меня только один выход. Усман не успеет прийти домой! Сами виноваты! Я лежу и решаюсь. Я избавлю семью от позора! Смою его кровью!

«Счастье где-то есть. Даже если его не видно» — звучит в голове красивый размеренный голос Фары, я утираю слёзы и встаю с кровати.

— Воистину, за каждой тягостью наступает облегчение, — проговариваю вслух строчку из Корана и иду умываться. Они меня не сломают! Нет! Они не были в моей шкуре! Они не знают, не понимают!

Сдираю в душе с себя запах Фары вместе с кожей. Некоторые участки саднят от открывшейся лимфы. Долго просушиваю свои волосы и на долю секунд задумываюсь, что действительно легче сбрить. Буду гладкой, как Фара. Дебильная шутка, но я истерично смеюсь.

Включаю телефон и снова захожу в студенческие паблики. Ни одного поста. Ничего! Возможности что-то отправить в предложку нет. И последний пост висит от ректора с предупреждением, что клевета, распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство другого лица, угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью, доведение до самоубийства, нарушение неприкосновенности частной жизни, распространение личной информации без согласия человека влечёт за собой уголовные сроки. И далее подробное перечисление, сколько грозит и за что.

А ещё личное предупреждение, что отчислят каждого, кто не прекратит травлю и распространение слухов.

Я сижу в полном оцепенении, в ушах гудит. Они забудут! Всё обойдётся! Дальше академии это не уйдёт!

Сил готовить Усману нет, одеваюсь в чёрный спортивный оверсайз костюм. Беру пуховик брата с глубоким капюшоном и его же бейсболку и иду в Фудхолл за ужином.

На улице кажется, что каждый тычет в меня пальцем и осуждает, и я стараюсь идти быстро и не поднимать головы. Каждый шаг отзывается болью, но моя физическая боль ничто с болью в сердце.

В Фудхолле запах еды со всего света вызывает новый приступ тошноты. Я целенаправленно подхожу к кавказскому корнеру с халяль-грилем. Девушка за кассой, обычно улыбчивая, увидев меня, разворачивается и уходит на кухню. Жду, когда она освободится, но она просто стоит, прислонившись к стойке, и что-то шепчет повару, кидая на меня полные ненависти взгляды.

Нет! Это не так! Я накручиваю себя!

— Салам алейкум! Можно мне адана-кебаб с рисом и чёрный чуду? — громко обращаюсь к девушке. Она не реагирует. — Простите! Я хочу сделать заказ!

— Тебя не обслуживаю, — в её глазах нет ненависти или осуждения. В них ледяной игнор и голос такой же ледяной.

Я стою и чувствую, как жар позора заливает лицо. Разворачиваюсь и молча ухожу. Замечаю, что девушки, сидящие за соседним столиком, очевидно, с Кавказа, сжигают меня колкими взглядами и шушукаются.

Иду в Сыроварню и покупаю люля-кебаб и овощи там. Здесь никому до меня дела нет. Здесь я просто девушка, а не Амаль Хаджаева — позор народа.

Обратная дорога домой похожа на чистилище. Я иду, уткнувшись взглядом в асфальт, но чувствую тяжесть чужих взглядов на себе, будто на мне выжжено клеймо.

Вставляю ключ в дверь нашей квартиры. Тишина. Хвала Всевышнему, Усмана ещё нет. Я делаю шаг внутрь, пытаясь заглушить внутреннюю дрожь.

— АМАЛЬ! — звучит громоподобно из гостиной. Голос Усмана наполнен такой свирепой, неконтролируемой яростью, что у меня, кажется, кровь останавливается в жилах.

Сердце отбивает в грудине ритм, будто бой курантов перед моим приговором. Пришло время расплаты.