15. Амаль

— Привет, беглянка, — его голос вышибает из меня последние остатки воздуха. Он не просто живой — он тёплый, довольный, будто только что выиграл в лотерею. В нём нет пафоса и дерзости, как в треках. Только радость. Такая непосредственная. Мальчишеская. От этого сжимается что-то глубоко внутри. Не могу понять, что именно. Но желание ругаться, которое было у меня несколько секунд назад, испаряется, уступая место стеснению. — Я тебя нашёл!

— С какой целью? — выдыхаю я, повторяя снова тот вопрос, как у бара.

И он в ответ снова усмехается. Я чётко представляю это — лёгкую усмешку в уголках губ, хитрый прищур глаз с лучиками морщинок. Это выражение лица, полное понимания и какой-то хищной нежности, от которых у меня ёкает сердце. Я отхожу в дальний угол комнаты и постоянно слежу за тем, чтобы Усман не вошёл.

— Амаль, — и он также не отвечает на заданный вопрос. Но как он произносит моё имя. Непередаваемая нежность. — Включи фронталку. Хочу видеть тебя.

От этого наглого приказа, даже не просьбы меня будто холодной водой окатывает. Он хочет поболтать по видеосвязи? Так просто? Прямо сейчас? Хочет увидеть моё раскрасневшееся от слёз и стыда лицо? Мой испуг? Мою растерянность и отчаяние?

Желание и ужас сплетаются в один тугой узел где-то под рёбрами. Это возбуждает и пугает чуть ли не до потери пульса.

— Нет, — непривычно для себя категорично отрезаю, — мне нельзя, Фара!

Его имя из моих уст звучит как счастье на арабском. С твёрдой рычащей эр и с шипящей ха на конце. Само получилось. Случайно.

— Очень жаль, — он не настаивает. Просто вздыхает, и звук в наушниках кажется невероятно близким. — Хотел видеть тебя, когда скажу, что с каждым днём думаю о тебе всё больше! Ты не покидаешь моих мыслей. Амаль, ты дала мне покой, а потом украла его. Гурия!

— Покой? — против моей воли вырывается мягко и растеряно. Его слова обволакивают, как тёплый майский ветер. Он говорит не о страсти, а о покое. И в этом есть что-то такое пронзительное и искреннее, что у меня снова подступает ком к горлу. Гурия… Он так и считает меня гурией.

— Да. Я не могу уснуть без твоих видео с макияжами. Моя голова страдает без твоих рук. И твой запах с меня не смывается. Чувствую твой нежный, солоновато-сладкий вкус на своих губах. До сих пор, — говорит тише, почти шёпотом, с такой интимностью, будто касается губами моего уха.

Моя броня рушится. Он говорит о моих руках. Он тоже чувствует эту физическую потребность во мне. И о самом сокровенном говорит. Я догадываюсь, что он о том, что было между моих ног. О том вкусе, который знает только он. Он не просто помнит — он чувствует его до сих пор. Он вынес всё за пределы того номера, где я себя похоронила.

Ту раскованную, чувственную, смелую Амаль, что отвечала ему поцелуем на поцелуй, что доверила ему своё тело и без стыда рассматривала узоры на его теле. Я оставила её там навсегда. Была уверена, что она никогда не вернётся. Сейчас я застенчивая, загнанная в угол, обречённая. Но когда он говорит такие вещи с такой лёгкостью, мне хочется провалиться сквозь землю. Потому что он обращается к той девушке. А её здесь нет. Есть только я. И я не знаю, как отвечать на такую откровенность.

Но в итоге всепоглощающий стыд смывает всё остальное.

— Фара, удали свой трек, умоляю, удали! Сейчас же! — Взываю к нему с горечью.

— Он тебе не понравился? — В его голосе тонна разочарования.

— Очень понравился. Не может не понравиться! Но он погубит меня. Я уже себя погубила! Я запомню каждую строчку и каждый аккорд навсегда, но ты должен его стереть!

Я Говорю это ему и только сейчас в полной мере осознаю, что я разговариваю с ним. С НИМ. Прямо сейчас. Мои губы, моё дыхание, мой стыд — всё это в реальном времени передаётся в трубку и достигает его уха. Фара должен был быть моим мифом. Красивой, греховной, законченной историей в прошлом. Той ночью, которую я закопала в самой глубине себя, как сокровище, которое никогда и никому нельзя показывать. Себе в том числе. Даже если слухи вырвались наружу — наша история, та, настоящая, должна была остаться запечатанной. Это была моя потаённая боль, моя тайная победа. И точка.

А теперь его голос в наушниках, его слова, этот проклятый трек — всё кричит, что точка не поставлена. История не закончена. Она может получить продолжение. От этой мысли у меня кружится голова, а в груди что-то болезненно сжимается.

И одновременно — я горю от стыда. От бешенства. Он подписал договор о неразглашении! А сам спел, облёк в музыку — самые интимные детали! «Мы раздеты». «На полу одежды». Как он смеет? Это же наше! Только наше!

Он не понимает. Не понимает вообще ничего. Он живёт в своём мире вседозволенности и свободы. Он не знает, каково это — когда твоя честь, твоё будущее, честь семьи висят на волоске, который сейчас рвётся из-за его же творчества. Он играет в красивые жесты, а я расплачиваюсь за это своей жизнью.

— Хорошо, как скажешь. Амаль, мне мой друг рассказал о постах в ваших студенческих каналах. Эльдар. Я о нём рассказывал. Я хотел, чтобы ты знала и они знали, что я тебя не забыл. Ты рисковала не напрасно. Я помню тебя. Каждый изгиб, взгляд, стон. Каждую текстуру. Каждую твою родинку. Всю.

От его слов меня обдает таким жаром стыда, что кажется, я сгорю заживо. Это дико! Это недопустимо! Так не говорят. Так не помнят. А он не просто говорит это мне. Он ещё и об этом трек записывает!

— Фарах! — Эмоционально останавливаю его. — Твой друг не рассказал тебе другого. О том, как меня призывают отказаться от фамилии отца! Как хотят обрить! Как меня отказались обслужить в халяльном кафе! О том, что я опозорила весь регион! О том, что меня проклинают и желают смерти! О том, что мне грозит, если слухи достигнут дома! Фарах, я это сделала только потому, что в тот день мой папа поставил меня перед фактом — меня выдают замуж за человека, которого я презираю. Ненавижу всей душой! Через три недели. Отказаться я не могу. И я решила подарить себе ночь свободы и счастья. Я хотела просто тебя послушать, но сложилось, как сложилось. И я решила распорядиться своим телом сама, не по принуждению. Это всё. Спасибо тебе за ту ночь! Спасибо за твою нежность. За то, что показал, как может быть. За женщину, что я обрела. И…потеряла. Ты останешься моей мечтой. Моей радостью и свободой. Но на этом всё! Я сбежала от тебя в свою реальность. И в этой реальности всё стало известно… благодаря моему одногруппнику. И теперь он меня шантажирует. Я в ловушке. Если от меня откажется тот мой жених, меня выдадут за друга-предателя и полную мразь! Он никому не расскажет о нас с тобой и защитит от слухов. Но если твой трек...я даже не хочу думать, чем мне это грозит. Удали сейчас же!

— Удалю, Амаль. Я понял, — серьёзно говорит Фара, в его голосе больше нет нежности. — Как зовут твоего друга?

— Гуссейн, — отвечаю на автомате и осекаюсь. — Фарах, ничего не делай, не усугубляй! Умоляю!

— Ага, — как-то равнодушно отвечает. — Я завтра прилечу в Москву. Хочешь встретиться?

— Я же всё объяснила! Удали и всё! Забудь меня!

— Амаль, — снова этот голос, сводящий меня с ума. Я представляю, как двигаются его губы в этот момент, и готова сейчас душу продать, лишь бы ощутить их на своих ещё раз. — Такую встречу не забывают. Это мактуб. Это аномалия. Такая химия, физика и близость. У тебя есть третий выход — я.

Горько усмехаюсь. Нет, как бы мне не хотелось думать, что третий выход — это он, как бы мне не хотелось его поцеловать и исцелить его голову, но это не мактуб. Его судьба — сцена и свобода, а моя — молчание и долг, и наши предначертанные пути разлетаются, как два поезда в разные тоннели.

Я прекрасно отдаю себе отчёт в том, что я для него лишь экзотическое приключение. Мактуб... Смешно!

— Фарах! — Взываю. — Нет никакого выхода! Мне нельзя! Как ты не понимаешь! Нам нельзя!

— В этой стране мне можно почти всё, рыбка, — просыпается в нём привычный наглый самоуверенный рэпер. Сколько пафоса…

— Ты просто не понимаешь!

— Один вопрос, Амаль, — говорит предельно собранно. На контрасте с гонором, который был только что.

— Задавай, — едва слышно говорю.

— Ты ревнива?

Вопрос настолько неожиданный, настолько выбивающий из колеи, что я на секунду теряюсь. К чему это? Что он хочет услышать? И самое главное — я сама не знаю. До слов отца о сватовстве с Джаримовым я о мужчинах вообще не думала в таком ключе. У меня не было ни капли опыта, чтобы это проверить.

— Не знаю. Я не думала об этом. — честно отвечаю я. На другом конце провода слышится его тихая, довольная усмешка. Будто мой ответ его обрадовал. — Прощай, Фарах!

Я бросаю трубку раньше, чем он успевает что-то сказать. Потому что больше нет сил. Ни на его неуместный пафос, ни на его нежность. Ни на его странные вопросы. Ни на его откровения, сбивающие меня с толку. Он предлагает себя как «третий выход», но это ложь. Он — не выход. Он даже не понимает, что предлагает. Он ничего не понимает!