19. Фара

Слова соседки ошарашивают. Чёрный X5. Кража. Полиция. Утащили в одних трусах. Ситуация выходит из-под контроля и набирает пиздец какие обороты.

— Спасибо, — бросаю я девушке, уже разворачиваясь к лифту.

Сейчас каждая минута на счету. Лифт мчит нас вниз. Молчим, сооброжаем. Вылетаем из подъезда и прыгаем в тачку Эльдара. Тормозим у КПП. С ними договориться и посмотреть камеры быстрее, чем обращаться в органы.

Снова тот же молодой охранник. Увидев нас, он открывает окно.

— Братка, здорово! — Протягиваю парню руку. — Нам камеры надо глянуть. Возможно?

— Фара! Охуеть! Реально ты! — Охранник жмёт мне руку и улыбается, как малолетний пацан. — Проходите! Что случилось?

— Мою девушку похитили, — выдавливаю я, стараясь говорить чётко, но голос подрагивает. — Чёрный X5. Примерно два часа назад. По-братски гляньте. Номера тачки нужны.

Эльдар достаёт из кармана нал и протягивает парнише.

— Не надо, вы чего? Нормас, — парень в униформе качает головой, отодвигая деньги. — Мы в два ночи на смену заступили, ничего не видели. Сейчас глянем.

Нас запускают в подсобку, и малой бросается к компьютеру, его напарник постарше пододвигает второй стул. Экраны оживают. Мы теснимся за их спинами. Воздух в крошечной будке становится спёртым, пахнет потом и кислым кофе. Время тянется мучительно.

— Вот момент заезда, час сорок семь ночи, — говорит старший, запуская запись.

Камера с верхнего ракурса. Чёрная тонированная в хлам BMW X5 подъезжает к въезду. Номеров нет. Машина останавливается у шлагбаума. Охранник что-то спрашивает, подходит к тачке. Особо не видно. Затем шлагбаум поднимается. X5 въезжает и скрывается в темноте двора.

— Без номеров, — констатирует Эльдар. — Как он вообще на территорию заехал? Вы пускаете машины без номеров?

— Нет, конечно, — Охранники переглядываются. — Только по списку или если резидент подтвердит. Ну и силовиков по удостоверению.

— Приблизьте, — просит Авер. — Другие ракурсы есть?

Охранник листает записи. Находит запись со двора. Тачка останавливается. Водитель опускает стекло и протягивает удостоверение. Охранник в кадре изучает его, кивает и поднимает шлагбаум. Машина въезжает на территорию. Ясно, по ксиве заехали.

— Блядь, — тихо выдыхаю я.

— А в подъезд как вошли? — Эльдар уже опережает мою мысль.

Охранник переключается на камеры во дворах. Время — час пятьдесят. Группа из четырёх мужчин в чёрном, в балаклавах появляются в кадре. Они движутся быстро, уверенно. Один из них подходит к домофону, набирает код. Дверь открывается. Они исчезают в подъезде.

— Парни, — обращаюсь к охранникам. — Они выволокли Амаль Хаджаеву из двести тридцать седьмой. Вы её брата знаете? Усмана? Он есть на видео?

— Да, конечно, знаем. — Младший кивает. — На серой «Бэхе» пятёрке новой ездит. Вить, посмотри, она на паркинге?

— Нет. Уехал в пятнадцать тридцать. Не возвращался еще.

— Среди этой четвёрки он есть? — Уточняю.

— Лиц не видно. Но, кажется, нет. Он повыше, — отвечает старший.

Растерянность накрывает с новой двойной силой. Один ориентир — брат, с которым можно было «договориться», — исчез. Остаются только чуваки в балаклаве, которые знают код от падика. Кто они? От кого? А главное — куда её увезли?

— Дальше, — приказываю я, голос звучит сипло от напряжения. — Ищите, где они выходят с ней.

Охранник листает вперёд. Два двенадцать. Дверь подъезда распахивается и выходят отморозки. Но они не ведут её. Они несут. На руках. Она без сознания, голова запрокинута, длинные тёмные волосы свисают почти до пола. На ней только футболка. Ноги голые. Босиком. Как и сказала соседка. Её тело абсолютно расслаблено, безвольно. Один из мужиков придерживает её голову.

Я отворачиваюсь. Не могу смотреть. Это хуже, чем любое сопротивление. Её вырубили. Что с ней будут делать? Набираюсь смелости и снова смотрю. Её бросают на заднее сидение, как мусорный пакет.

В будке повисает тяжёлое молчание. Даже охранники в ахуе.

Эльдар кладёт руку мне на плечо, сжимая его. Его пальцы впиваются в мышцы, возвращая меня в реальность.

— Парни, флешка есть? Скиньте. Мы погнали, — говорит Эльдар и снова кладёт кэш на стол. — Даже не обсуждается! Помогли! Благодарность от души!

Я отхожу от экрана, упираюсь лбом в холодное стекло будки. Перед глазами всё ещё стоит кадр: как её забрасывают в салон. Без сознания. Полуголую. В октябре. Твари!

Внутри всё кипит. Кипит от того, как с ней обращаются. Кипит от ненависти к себе. Это я. Это мой трек. Моя тупая самоуверенность. Моё «мне можно почти всё». Что мне можно? Что я теперь могу сделать? Я подписал ей приговор глупыми словами под красивый бит. Бляяяядь!

Охранник что-то говорит, показывает на карту на экране, рисует маршрут. Эльдар кивает, задаёт вопросы. Но их голоса доносятся до меня как сквозь беруши. Есть только её образ. И её тихий нежный голос, который теперь звучит в голове не как надежда, а как проклятие: «Фарах, удали! Он погубит меня».

А если я не успею? Кто это вообще, блядь?

— Фар! — Эльдар хватает меня за плечо, выдергивая из ступора. Его глаза горят решимостью. — Поехали. Надо искать.

Я киваю, заставляя себя сфокусироваться. Чувство вины и страх — топливо. А ярость — мой компас. Мы вылетаем из будки в холодную ночь. Жадно хватаю холодный воздух и даю себе и ей слово: кто бы ни сидел в том чёрном X5, они пожалеют, что вообще родились. И что посмели прикоснуться к ней.

— На Лобачевского, — говорю я. — Там глава управления МВД — наш человек. А ещё там сейчас чел сидит, который может что-то знать. Ну и по камерам поищут бэху.

— Понял, — отрезает Эльдар.

Мы садимся в машину Авербаха и он резко выруливает со стоянки. Я смотрю в тёмное окно и думаю, что сейчас её увозят в неизвестном направлении неизвестные типы.

Эльдар знает, что я не люблю музло в машине. В салоне тихо, только шум двигателя и моё сердцебиение в ушах, но сейчас мне хочется заглушить свои мысли.

— Наверняка этот утырок что-то знает, — глухо говорю я, всматриваясь в дорогу.

— Кто? — спрашивает Эльдар.

— Гуссейн. Её типа кореш. Он её шантажирует, — разворачиваюсь к нему. — Она мне вчера пожаловалась. Сама позвонила, рассказала про друга. Мы с Даней его быстро вычислили. Она вместе с ним на посвят пришла, а он видос с нами слил. Сегодня его задержали. Я хотел наказать крысу и подтереть всё. А теперь думаю… если у него были видео, мог быть и пароль к её профилю.

— Расскажи всё, что знаешь. С самого начала.

Я начинаю рассказывать. Точнее, докладывать. Озвучиваю, и ситуация у себя же в голове проясняется. Рассказываю и про её вынужденную свадьбу, про её отчаяние. Про её слова: «Я решила подарить себе ночь свободы». И произнося это вслух Аверу, я начинаю понимать степень её безысходности. Она не искала со мной приключений, как он мог подумать.

— Прикинь, она сказала, что я её радость. Её счастье. И её несбыточная мечта, — произношу я, и странное спокойствие накрывает меня. И приходит осознание. Подтверждение Томиным словам. Влюбился. Точно понимаю. Это не чувство вины, хотя и оно. Не комплекс рыцаря, хотя и не без этого.

— Фарах? Выкупила, да? Мактуб, брат! — произносит он наконец, и в его голосе нет насмешки. Есть усталое понимание. То, о чём всегда говорил Халид. Когда накроет, сопротивляться бесполезно.

— Да, — выдыхаю я.

Рассказывая Эльдару о ней, о её тишине, о её нежных руках, которые дарили покой, я чувствую, как внутренняя дрожь немного утихает. Ярость не уходит, но она отступает, давая место чему-то более важному — решимости. Не слепой ярости мстителя, а холодной, чёткой решимости мужчины, который нашёл своё и не отдаст никому.

— Что будешь делать, когда найдём её?

— Заберу, — отвечаю я без колебаний. — И больше никуда не отпущу.

— Заберу, — усмехается он беззлобно. — Легко сказать. Ты её у себя в апартах спрячешь? От всех? От её отца-прокурора? От жениха? Брат, у тебя вариантов не много. Если ты серьёзен, если это не просто чувство вины… Тебе придётся жениться на ней. Быстро. Официально. По их же правилам, но с твоим размахом. Чтобы всем заткнуть рот. Иначе её просто сожрут. Готов ли ты к такому? Газанёшь?

Вопрос повисает в воздухе. Он ждёт, что я начну взвешивать, вспоминать про свою карьеру, про образ,который не подразумевает вообще никакую жену, а уж такую и подавно. Про свою свободу, про свой образ жизни.

Но ответ приходит сам.

— Хоть завтра, — говорю я. Слишком быстро. Слишком просто. Но иначе — нельзя. С ней иначе нельзя.

Эльдар замирает на секунду, потом медленно кивает. Он понял. Это не бравада. Это решение.

Машина резко тормозит у белого здания на Лобачевского. Набираю своему человеку и жду, когда нас встретят.

Выходит незнакомый мне майор, и мы быстро обрисовываем ему задачу. Эльдар протягивает ему флешку и уходит вслед за подтянувшимся оперативником.

— А твоя птичка в соседнем вольере. Пойдём, посмотришь, — уводит меня майор.

Он ведёт меня по длинному пустому коридору. Останавливаемся у комнаты с зеркалом в полстены. За стеклом сидит Гуссейн.

Я охереваю. Просил наказать — но не до состояния фарша же. Его лицо — это месиво. Губа распухла и разорвана, один глаз заплыл. Он сидит, сгорбившись, и тихо постанывает.

— Что за беспредел? Я просил его прижать, а не в мясорубку отправить!

— Это не наши. — Мужик пожимает плечами, его каменное лицо не меняется. — Его собственный товарищ так отмудохал, пока мы оформляли. Еле расцепили. Товарищ тоже задержан. Этот на него заяву накатал. Уж не знаю, чего у них там произошло.

— Какой товарищ? — не понимаю я.

— Усман Хаджаев. Студент академии МВД, наш будущий коллега. Сын прокурора. Молчит, адвоката ждёт.

О-хе-реть! В голове всё складывается в единую картину. Усман. Который уехал днём и не вернулся. Её брат не в курсе. И не смог её защитить. Блядь, кто это тогда был? Чуваки её жениха? Родственники?

— Мне нужно с ним поговорить, — говорю я твёрдо. — Наедине. Выделите кабинет.

— Десять минут.— Майор смотрит на меня оценивающе, потом кивает. — Только без мордобоя.

— Я его не трону.

Меня проводят в пустой кабинет с голыми стенами и столом.

— Через пять минут приведём. Только помни — никаких эксцессов. Ты здесь как частное лицо, — бросает он на прощание и выходит.

Я остаюсь один. В голове сумбур.

Дверь открывается. Вводят Усмана. У него рассечённая бровь и сбитые костяшки. В глазах нет раскаяния преступника, есть борзость которая сменяется полным недоумением, когда он видит меня. Её брат застывает на пороге.

— Ты? — У него осипший голос с лёгким акцентом.

Пристально на него смотрю. Он не знает. Он реально ничего не знает. И парень явно озадачен, почему здесь я.

— Садись, Усман, — говорю я, указывая на стул. Голос звучит увереннее, чем я ожидал. Протягиваю ему руку. — Фёдор. Можно Фара.

— Я знаю, кто ты, — уверенно пожимает руку и смотрит в глаза. Он медленно садится, не сводя с меня взгляда. Его пальцы нервно барабанят по столу. — Так это всё-таки правда? Ты был с моей сестрой?

— Был, — киваю.

— Малёк, — хватается парень за голову. — Моя маленькая Амаль. Врала мне глядя в глаза. Гуссейн не пиздел, значит. Зачем ты здесь? Она беременна?

— Эм, — теряюсь. — Нет, её увезли. Точнее похитили. Пару часов назад. Четыре человека в балаклавах. Вырубили и вынесли из вашей квартиры. Полуголую.

— Кто? — Лицо Усмана становится мертвенно-бледным. Он замирает, будто его ударили обухом между глаз. Его взгляд темнеет. — Слухи опять всплыли?

— Не знаю. Мутная история. Амаль выложила трек, который я ей написал на свою страницу. Но сама она не могла. Её кто-то подставил.

— Конечно, не могла. У неё температура под сорок. Я её больную оставил. Какой, блядь, трек? — Парень закипает и бьёт кулаком по столу. — Сука, я тебя первым делом зарежу, как выберусь отсюда. Мамой клянусь! Но сначала вырежу твой грязный язык! Про мою сестру такую грязь нельзя читать, блядь!

Она ещё и болеет. Гоню от себя картину с её обмякшим обнажённым телом в руках этих отморозков. Не время расклеиваться.

— Я не читал грязь, — зачем-то оправдываюсь. Несмотря на его слова, я спокоен. Он напоминает мне Эльдара и Халида, и его гнев мне абсолютно понятен. — Просто лирика.

— Знаю я твою лирику про хуи, глотки и жопы, — сговорились, что ли, все. Пиздюком был, когда читал это.

— Мне уже не шестнадцать. Однако и этого хватило для хейта, да. Не умоляю своей ответственности. И отвечу за слова. Сейчас не это важно. Кто мог её увезти? Жених? Родители?

— Ещё инфа есть? — В его глазах идёт борьба. Он борется со своей ненавистью ко мне и тревогой за Амаль.

— Они были на чёрном икс пятом. Но без номеров.

— Е53?

— Да. Года пятого-шестого.

— Наши родственники. Мне нужен мой телефон. Можешь устроить?

Я выхожу в коридор и прошу майора принести личные вещи Усмана.

— Сейчас принесут, — сообщаю ему. Мы смотрим друг на друга через стол. Два врага, которых насильно объединила одна пропавшая девушка. Усман напряжённо сжимает содранные костяшки. — За что Гуссейна отпиздил?

— Его задержали, он позвонил мне, у меня много знакомых в органах.

— Да, по моей наводке. Амаль пожаловалась на него, — Перебиваю и открыто говорю. Не вижу смысла скрывать.

— Вот как. Охуеть. Он запаниковал, короче, сказал, что Амаль его сдала Мансуру. Это её жених. Пригрозил, что если я не сорву её свадьбу с Джаримовыми и не «уйму» Мансура, не отмажу от него Гуссейна, он разрушит нашу семью. Сказал… — Усман хватает воздух, его челюсть напрягается, — …сказал, что все узнают, какая у меня сестра «грязная щёлка». И грозился выложить какое-то видео.

Он не смотрит на меня. Говорит в стол, сквозь зубы.

— Ясно.

— Я его пиздил, пока мусора не оттащили.

— Я добавлю, — сжимаю чешущиеся кулаки, — Но сначала мы найдём твою сестру.

Майор приносит описанный полиэтиленовый пакет с вещами. Усман лихорадочно рвёт его, выуживает телефон, включает. Экран вспыхивает, и сразу же на него обрушивается миллион уведомлений.

Он не читает. Он просто смотрит на дисплей, и его рука начинает дрожать. Он всё понимает без слов.

В этот момент дверь распахивается. В кабинет залетает Эльдар, а за ним — оперативник в форме и с планшетом в руках.

— Нашли, — докладывает Авербах. — Полчаса назад Хаджаева Амаль Ибрагимовна прошла регистрацию на рейс в Краснодар. В Шереметьево. Вылет через тридцать минут.

В комнате повисает гробовая тишина, которую режет только тихое жужжание ламп. Усман медленно опускает телефон на стол. Звон металла о дерево звучит для меня как выстрел.

— Её везут домой, — произносит он безжизненно. В его тоне отчаяние.