20. Фара

— Мы можем её снять с рейса? Остановить самолёт? — Спрашиваю у Лузгина, который входит в кабинет вместе с майором.

Человек отца смотрит на меня так, будто я только что попросил его остановить вращение Земли.

— Фёдор, — говорит со мной снисходительно, как с ребёнком, — самолёт не маршрутка. Его так просто не остановишь по звонку. Тем более посадка уже началась. Для этого нужны серьёзные основания. Или звонок Михаилу Федоровичу.

Лузгин смотрит на меня с ожиданием, я бросаю взгляд на часы. Начало шестого. Отец встанет только минут через сорок. Никак вообще, придётся, значит, по прилёте задерживать.

— В Краснодаре можем их повязать? Они украли человека, а мы ничего сделать не можем? — Раздражаюсь от спокойствия силовиков.

— Тут это… — подаёт голос оперативник, помогавший Эльдару, пялясь в свой планшет. — Девушка ваша, ну, Хаджаева Амаль Ибрагимовна. Она это… Она в федеральном уголовном розыске. Вечером внесена. На неё поступило заявление о краже. От Амины Аваевой.

— Это ещё кто такая? — Чувствую, что уже не в состоянии справляться со своим гневом. Ненавижу чувство беспомощности.

— Наша мать, — опустошённо отвечает Усман. — Так что это не похищение. Это этапирование. Отец всё сделал по уму. У вас есть записи с камер? Мне бы глянуть.

Этапирование? Меня будто прикладом по башке ебанули. Собственная мать написала на неё заяву? Вот на это чистое нежное создание? Совсем охуели, что ли? Ярость закипает так стремительно, что хочется крушить всё вокруг. И себя заодно.

— Авер, дай мне флешку, планшет, — срываюсь я на Эльдара, едва контролируя голос. Мне нужно действие. Любое. Чтобы не взорваться здесь и сейчас.

Эльдар кивает оперативнику, и тот, не говоря ни слова, протягивает мне планшет с записями у подъезда. Включаю Усману видео, он смотрит, не моргая, и по его лицу я понимаю, что и здесь нас поджидает пиздец.

— Да, это мои братья, — говорит он наконец. — Ахмед, Руслан, Хасан, Магомед. Ахмед работает в ФСБ по Краснодарскому краю. Руслан и Хасан в МВД у нас в республике. Магомед тоже в органах, но в другой структуре. У нас вчера у родни мальчик родился, вот все в Москве и собрались.

Лузгин тяжело садится в кресло. Всё понятно без слов. Эльдар молча прислоняется к стене, его взгляд тяжёлый, он явно что-то обдумывает и просчитывает варианты. Потом он отталкивается и подходит к Усману.

— Усман, Ассаламу Алейкум, я Эльдар Иналов. Близкий друг Фары, — Авер протягивает руку и говорит что-то Усману на своём родном языке.

— Ваалейкум Ассалам, брат, — Усман пожимает руку Аверу, но в его глазах — замешательство и стыд. — Я не знаю языка.

Я внимательно слежу за сценой. Авер не просто так назвал мамину фамилию и перешёл на родной. Он устанавливает связь с Усманом. Нащупывает общую почву в чужом для меня мире. Вижу, что Усман ему респектует, но уязвлён. Они тихо переговариваются, Эльдар задаёт какие-то вопросы, а Усман, мрачнея, отвечает.

Оперативник с майором бесцельно стоят и не знают, что делать. Лузгин всем видом показывает, как я его озадачил, и меня это пиздец бесит. Никому, кроме меня, нет дела до сраного беспредела.

— Значит, — нарушаю всеобщее молчание, — прямо сейчас в Шереметьево, на борту самолёта в Краснодар, находятся четверо сотрудников силовых структур, которые, используя своё служебное положение, похитили и незаконно перемещают через границу субъекта федерации гражданку, в отношении которой, как мы только что выяснили, возбуждено сфальсифицированное уголовное дело по заявлению её же матери? Это уже не семейные разборки. Это преступление. Совершённое вашими же коллегами. На вашей территории. И если это преступление не будет остановлено, то я позвоню уже не отцу. Я сейчас же напишу пост и подключу абсолютно всех знакомых журналистов. Расскажу, как в Москве четверо силовиков, включая сотрудника ФСБ, похитили девушку под дурацким предлогом о краже побрякушек, чтобы выдать замуж на родине и наказать непонятно за что по указке папы-прокурора. И как столичное управление МВД смотрело на это сквозь пальцы, ведь вам поступил вызов от соседки, на который вы так и не соизволили приехать. Представляете заголовки?

— Ещё и папа прокурор? — Лузгин устало вздыхает и поворачивает голову на Усмана. — Вашего города?

— Я же вам говорил, Анатолий Борисыч, — подаёт голос майор.

— Наш отец не городской прокурор, — тихо говорит Усман. — Он прокурор нашей республики.

Мы переглядываемся с Эльдаром. Это пиздец. Прокурор республики.

Это уровень. Он там даже не местный царёк, а вершина. Фигура федерального масштаба. В его регионе его слово — закон буквально.

Лузгин закрывает глаза и медленно выдыхает. Это не его уровень совсем, и ничем больше мне помочь не в состоянии. В кабинете повисает безнадёжное молчание.

Лузгин медленно встаёт с кресла и подходит ко мне, отводит в сторону, подальше от Усмана, который всё ещё тупо смотрит в пол, и Эльдара, чей молчаливый взгляд жжёт мне спину.

— Фёдор, — говорит он тихо, так тихо, что мне приходится напрягаться. Слух просел из-за вечного нахождения в студийных наушниках. — Ты вообще понимаешь, куда лезешь? Кому этот скандал нужен? Время сейчас такое, ну ни к чему. Остынь. Что с этим Хаджаевым делать?

— Отмазать, — коротко бросаю Лузгину, пытаясь вернуть над собой контроль.

— Гуссейна мы прижмём. Заяву он заберёт, это дело техники. Усмана выпустим к вечеру. Всё утрясём. Но это, — он кивает в сторону планшета, где застыл кадр с её братьями, — это другой уровень. Там не «разборки». Там система. Их система. Ты думаешь, они просто так приехали вчетвером? Это демонстрация силы. Им можно. У них всё схвачено. Думаешь, она первая дочь влиятельного папы, которую вот так насильно возвращают домой? Не первая и не последняя. Хоть одной помог скандал, раздутый в прессе? Нет. Только ненависть внутри общества разжигают журналюги этими скандалами. И если ты начнёшь эту войну в прессе, Фёдор, ты девчонке же и навредишь. Ты хочешь её вытащить? Действуй по-умному. Езжай к своему отцу. Не для того, чтобы он звонил и останавливал самолёт, это глупо. А для того, чтобы понять, как договариваться с этой семьёй. Если ты ввязался, будь добр играть по их правилам. Или не играй вообще. Но тогда отойди и забудь. Потому что в противном случае следующая новость о ней тебе не понравится. Поверь моему опыту, Федь.

— Я могу с Усманом поговорить наедине? — Прошу всех оставить нас. Лузгин смотрит на меня оценивающе, потом кивает и выходит, прикрывая дверь. Эльдар с остальными выходят следом. — Тебя выпустят к вечеру. В крайнем случае завтра, — говорю я, подходя к Усману.

— Точно? Если отец узнает и в мою академию донесут, мне хана.

— Никто не узнает. Не парься. Мне обещали.

Я вижу, как его мозг обрабатывает информацию. Сначала мимолётное недоумение, а затем резкое понимание.

— Ты сын Миронова Михаила Фёдоровича?

— Да, — подтверждаю. — И я даю тебе слово, Усман. Я помогу Амаль и вытащу её.

Он смотрит на меня долго, изучающе и молчит. Я чувствую и раздражение к себе с его стороны, и скепсис, и банальную усталость с нервозностью.

— Тогда тебе надо лететь в республику. Срочно. К отцу. Разговаривать с ним, — говорит Усман быстро, с какой-то отчаянной решимостью. — Он не религиозный человек. Нетрадиционный. Скорее анти. Но он умеет играть роль, если ему это выгодно. Умеет подстраиваться и под общество, и под систему. Он политик до мозга костей. Амаль он очень любит. Больше всех нас, кажется. Она для него особенная. Всегда была. И сейчас… Я не знаю, что ожидать. Я не знаю, какая сейчас политика партии. Что они там с ней сделают. Пиздец, стрёмно.

— Я всё понял, — говорю я, кладу руку ему на плечо. Оно жёсткое и напряжённое. Стараюсь пошутить. — Скоро откинешься. А я погнал. И запиши мой номер, прозвонись, пока трубу не забрали.

Обмениваемся контактами, и я выхожу, больше не смотря на него. От его очевидного страха моя уверенность улетучивается, это напрягает.

— Ну? — Спрашивает Лузгин, прерывая свой разговор с подчинённым.

— Еду к отцу, — бросаю я, не останавливаясь. — Спасибо Вам!

Он что-то бормочет в ответ, но я уже не слушаю. Мы с Эльдаром вылетаем на улицу. Садимся в машину.

— К отцу закинуть тебя? — Уточняет Эльдар, заводя мотор.

— Да, броуди.

Гелик Эльдара мчится по пустой вернадке. Я молчу, уставившись в окно. В салоне гробовая тишина. Только рёв двигателя и мои мысли. Перед глазами кадры с Амаль. Её безжизненное тело, заброшенное в салон, как мусор. Этапирование. Мать с заявой. Пиздец. Помассировала мне голову, называется.

— Что планируешь делать? — Спрашивает Эльдар.

— Лететь туда. А что мне ещё делать? О чём ты с Усманом говорил?

— Да так, точки соприкосновения искал. У меня односельчане их однофамильцы, родственники, как и думал. И он мою семью заочно знает. Наши кланы бок о бок много веков шли. Для нас это важно. Важен род. Честь. Слово. И сила, чтобы это слово держать. А о чём вы говорили наедине?

— Я пообещал, что его вытащат. И что я спасу Амаль.

— Уверен, что спасёшь? Я уже нет.

— Гонишь что ли?

— Там государство в государстве. Свои законы. Свои суды. Своё правосудие. И во главе всего её отец. А твой батя, и твои треки, и твои лямы подписчиков там нихуя не решают.

— Обнадёжил, — открываю окно и закуриваю.

— Я тебя подожду здесь, — останавливается Авер у заезда в родительский дом.

Я киваю, захлопываю дверь и иду к подъезду. Впервые буду просить у отца помощи для себя лично. Смотрю на себя в зеркало и снова вижу пиздюка четырнадцатилетнего, который со скандалом ушёл из этого дома и поклялся никогда не обращаться к отцу. Спустя четыре года он спас меня сам при возникновении проблем, но я не просил. А мелкие передряги корешей это так. Он просто дал несколько контактов, чтобы я его не напрягал. Теперь же мне нужно просить.

— Феденька? Милый, снова ты? Что случилось? — Открывает мама дверь. — Месяцами тебя не вижу, а сегодня два раза за ночь.

— Привет, мамуль! — Наклоняюсь, чтобы её обнять, — ну вот так. Проснулся?

— В строю уже, — кивает она, пропуская меня. — В зале.

Раздеваюсь и прохожу по тёмному холлу вглубь квартиры, из-за двери в спортзал доносятся папины ритмичные громкие выдохи. Для него это не спорт. Это дисциплина и контроль.

Стучу. Выдох обрывается.

— Да?

— Привет, пап! — Вхожу без привычной уверенности. Он стоит ко мне спиной с гантелями в руках. Он не оборачивается, завершает подход и внимательно смотрит на меня в зеркало. Сажусь на скамью для жима и дожидаюсь перерыва. Отец кладет железо на пол без стука, только глухой удар об резиновое покрытие, но мне и этого достаточно, чтобы вздрогнуть в нынешнем состоянии. Папа выпрямляется, проводит полотенцем по затылку и поворачивается.

Его взгляд — как у следователя на первом допросе: холодный, выжидающий, уже готовый к худшему.

— Фёдькин, опять проблемы? — Он отпивает из бутылки.

— Можно и так сказать. Мне нужна помощь. Я еду в СКФО, а без твоего влияния мне там показываться нельзя.

Он замирает. Бутылка застывает на полпути ко рту.

— А что там? Фанатики против концерта?

— Я еду не на концерт, — отвечаю я, поднимая на него взгляд. — Я еду за девушкой.

Он медленно ставит бутылку, его лицо становится непроницаемым.

— Девушкой? — повторяет он без интонации. — И что ты хочешь от меня?

Я делаю глубокий вдох. Лучше выложить всё сразу.

— Её зовут Амаль Хаджаева. Она дочь прокурора республики. И я, выражаясь их языком, скомпрометировал её накануне свадьбы. Разгорелся скандал, её травят и ей угрожают. Мне тоже, но это так. Её мать написала на неё заяву, и её объявили в уголовный розыск. Её родные из разных силовых структур уже вывезли её из Москвы. Сейчас они летят в Краснодар. Я не знаю, что её там ждёт. Мне надо ей помочь. Вытащить её. Можешь посодействовать их задержанию в Красе или дело аннулировать? Я её заберу.

Вижу, как информация усваивается в его голове. Вижу, как в его глазах вспыхивает не гнев, а мгновенное понимание всех последствий. Он не спросит, влюблён ли я или зачем впрягаюсь. Его мозг работает в других категориях.

— Дочь прокурора, — произносит он медленно. — И ты её скомпрометировал. И теперь у тебя проблемы не только с её семьёй, но и с законом, который её отец и представляет. И ты хочешь приехать туда, на их территорию, и забрать её? У прокурора. Ты в своём уме, Фёдор?

— Я не просил оценку своему уму! — Голос срывается, но я тут же беру себя в руки. — Я прошу помощи. Мне нужна твоя поддержка, возможно, человек на месте, который знает, как там всё устроено. И охрана. Не мои парни-бодигарды, а крыша, пап.

Он молча смотрит на меня. Потом резко поворачивается, берёт с пола штангу. Каждая тяга отточенная и размеренная. Он думает.

— Даже если я дам тебе людей, — говорит он на выдохе, — это не решит главного. Её отец прокурор. Как только он узнает, что мой сын приехал к нему в республику с охраной выцарапывать его дочь, он нажмёт на все кнопки. Первый же его звонок будет мне. «Михаил Фёдорович, что за беспредел? Ваш сын похищает мою дочь?» И что я ему отвечу?

— Я не собираюсь её похищать! — рычу я. — Я собираюсь договориться.

Он роняет штангу. Звонкий удар эхом разносится по залу.

— Договориться? — Его смех сухой, беззвучный. — С кавказским прокурором, чью дочь ты опозорил? О чём? Для них честь и слово не пустой звук. Ты для него не сын министра. Ты растлитель. Позор. И любое твоё появление там с охраной только подтвердит это. Ты хочешь войны? Ты её получишь. Но это будет война, в которой я не смогу тебя прикрыть. Потому что формально он будет прав. В чужой монастырь, Федя, со своими законами не ходят! Ты понимаешь, о ком и о чём просишь? Ты просишь меня вмешаться в компетенцию другого ведомства. Более того, в компетенцию высшего должностного лица правоохранительной системы субъекта федерации. Прокурор республики подчиняется Генеральному прокурору. Не мне. Звонок от меня для него будет не приказом. Он будет, в лучшем случае, просьбой коллеги. А в худшем — вмешательством в его внутренние дела. В дела его семьи.

— И что? Ты ничего не можешь сделать? Ты с Крестовым дружишь сколько себя помню.

— Ты предлагаешь мне пойти войной на республиканского прокурора? А где один, там все. Это, блядь, самый сложный и горячий регион, Федя. Мне враги там зачем? Из-за девчонки, которую ты по ошибке трахнул?

Кажется, сейчас зубы треснут от напряжения, но я держусь. Срываться на бате сейчас нельзя.

— Они нарушают закон! Сфальсифицированное заявление, похищение, насильно выдают замуж. Они в РФ живут или где? Разве ты не обязан её защищать?

— Это их закон! — Отец подходит ко мне. Он нависает надо мной, но не физически, а всей силой своего авторитета, своей позиции. — Это их обычаи. Их семья. Ты влез, Федя, куда не следует! В дела, в которых ничего не понимаешь! Ты думал, что твои деньги, твоя слава, моё положение дают тебе право на всё? Нет! Есть вещи, которые не покупаются и не продаются. Честь семьи. Слово отца. Ты для них никто. Пятно на репутации. И моё вмешательство только сделает это пятно жирнее и заметнее. Для них это будет доказательством, что их дочь связалась не просто с парнем, а с парнем, за которым стоит русский генерал. Ты хочешь, чтобы её возненавидели ещё сильнее? Чтобы с ней расправились как с предательницей рода? Ты знаешь, что это значит?

— Так что, просто бросить её? — спрашиваю я, и голос мой звучит слабым и сломанным.

— Забыть. Поверь, если ты ничего сейчас не сделаешь, всё обойдётся. Через месяц увидишь кадры с её роскошной свадьбы.

— Я не могу её забыть, — Звучу как капризный пацан.

— Тогда решай свои проблемы сам, — отрезает он, разворачивается и снова берётся за гири. — Как взрослый человек. Без привлечения ресурсов, которые тебе не принадлежат. Без попыток втянуть меня и генерального прокурора в этот бардак. Ты хотел независимости? Получай. И неси за неё ответственность. Всю.

Отец продолжает занятия. Разговор окончен.

Я разворачиваюсь и выхожу из споривной, не проронив больше ни слова. Мать выбегает с кухни, не успевая мне ничего сказать, я сразу же вылетаю из квартиры. Спускаюсь по лестнице. Эльдар ждёт меня в машине. Он смотрит на меня, и по моему лицу всё понимает.

— Отказал, — констатирую я, падая на пассажирское сиденье.

Эльдар бросает на меня быстрый взгляд и без слов даёт по газам.

— Что теперь? — спрашивает Эльдар, вылетая на Большую Якиманку.

— Поеду один. Без его людей. Без его помощи.

— Звони Ахмеду Каударову. Ты выступал у него на свадьбе, он тебе не откажет. И мне не откажет. Пусть встретят тебя и дадут людей. Скажи Ахмеду, что ты не забавы ради, а с серьёзными намерениями. Против людей Графа там никто не вякнет.