24. Фара

Авер тормозит у въезда на территорию моего ЖК, и меня уже начинают напрягать его серьёзные щщи.

— Давай, броуди, — протягиваю руку, — спасибо тебе за всё. Пожелай мне удачи.

— Фар, ты вообще осознаёшь, куда лезешь? Это не концерт в новом городе. Это не районная суета. Ты едешь в горы. К прокурору республики, чью дочь ты на всю страну обесчестил. Соберись.

— И что ты мне предлагаешь? Тоха, жаль, улетает, так бы дипломат не помешал. Полагаю, мне надо на серьёзных движениях ехать и с делегацией, как полагается?

— Не смешно.

— Брат, не нагнетай. Ахмед сказал, что меня встретят по высшему разряду. Всё ровно будет.

— Граф тоже человек сложный. Если что, езжай к моей матери. Она сейчас там. Подскажет, может, что-нибудь, а может, и помочь чем сможет.

— Буду иметь в виду. И Авер, фейс повеселее. Ты меня будто на тот свет провожаешь.

— Я реалист, — отрезает он. — Ты вписался в тему, в которой не шаришь. И играешь по правилам, которых не знаешь.

— Я быстро учусь. Всё, Дарик, нет времени для разглагольствований. Я погнал! — Хлопаю Эльдара и открываю дверь.

— Фар, — окликает меня. — Головой думай. Там твой гонор и пафос не прокатят. Понял?

— Понял-понял, бать, — усмехаюсь я, вылезая на холодный воздух. Но шутку он не заценивает. Просто кивает и непривычно спокойно отъезжает.

Я стою и палю, как его гелик заезжает под шлагбаум. Да, он драматизирует. Но есть в его словах доля здравого смысла. Я лезу хуй знает куда. Да похуй! Главное, знаю зачем.

Пока иду до своего корпуса, решаю набрать Ире. Почти семь. Нормально, пора вставать.

— Да? — Отвечает заспанным голосом.

— Ирусик, милая моя, сорян, что рано. Но вставай, дела не ждут.

— Фар, ты в курсе, сколько времени? Если ты меня назвал Ирусик, не значит, что мой рабочий день автоматически начинается на три часа раньше положенного.

— Ир, — врубаю авторитет. — Я предупреждал, что рабочий график ненормированный. Мой отпуск не исключение. Мне нужен борт в Минеральные воды. ASAP!

— Корпорат? — Вздыхает Ира.

— Маскарад. По личному делу. И ещё я в Дубай не вернусь. Постарайся с риэлтором договориться о возврате бабок за аренду. Пусть забирают залог, похер. И я там вещи оставил, их надо в Москву доставить.

— У тебя же аренда ещё месяц.

— Вот-вот. Пять рэксов* в сутки.

*Racks (амер. сленг) — 1000 долларов (прим. автора).

— Сделаю, что смогу.

— Ещё я тебе там писал по матрасу. Намути, как в Four seasons или мандарине. Я всегда хорошо там сплю. Ещё с Юлей спишись, она сориентирует тебя по подарку на её ДР. Всё, что попросит, закажи. Ну в пределах разумного. Без тачек. Там цацки, сумки — это ок. Уборку ещё генеральную вызови и Егору, моему дизайнеру, набери, мне надо хату немного прокачать, чтобы девочке уютно было. Чо там докупить надо из мебели. Гардеробную мою разобрать, подвинуть. Короче, я не один вернусь, с женой, надо вдохнуть женского вайба. Поняла, да?

— Что прости? Я не расслышала.

— Поуютнее квартиру надо сделать, чтобы девушке комфортно жилось, — открываю дверь и захожу в квартиру. Всматриваюсь в гостиную, реально нужен редизайн. — Может, мебель мягкую сменить? Ну короче, Егор поймёт.

— Это я поняла. С какой женой ты вернёшься? Ты что, наебенился?

— В смысле? Я чист. Я просто лечу на Кавказ жениться.

Ира закашливается и никак не может прийти в себя.

— Ты серьёзно сейчас?

— Ну да, а что?

— Да ничего. У меня шок. Это как-то связано с вчерашним слитым анрелизом?

— Связано.

— Вот теперь я проснулась. Ладно. Ща, подожди. Блин, у меня телефон разрывается. Что там происходит? СМИ наперебой просят комментарий.

— Пока без комментариев. Я думаю, как быть. Наберу. Борт ищи. — скидываю звонок, не дожидаясь ответа, и прохожу в спальню. Голова гудит от усталости и напряжения.

Включаю свет и вижу у себя на кровати голую Юлю. Лежит на чёрных простынях в вызывающей позе. Да блядь. Сказал же свалить.

— Фаррр, я тебя заждалась, — просыпается и тут же разваливается в ещё более призывной позе. Одна нога согнута, другая вытянута, всё на показ. Смотрит на меня, как голодная кошка на сметану. — Иди ко мне!

Тупо стою и смотрю на неё. Нет ни злости, ни раздражения. Пустота. Как будто смотрю на дорогую, но совершенно ненужную вещь, которую забыли убрать перед моим приходом. Её тело совершенно, с гладкой загорелой кожей и сексуальными тату, сейчас вызывает лишь лёгкое чувство досады, как несвоевременный визит гостей.

— Юля, я же сказал — всё. Точка. Собери свои вещи и свали. Иначе я сейчас уеду и тебе не понравится, как тебя отсюда выкинут.

— Что? — Игривая улыбка сползает с её лица. — Фар, милый, ты просто устал.

— Я не устал. Просто свали.

От её взгляда, полного недоумения и начинающейся обиды, становится неловко. Но на неловкость сейчас нет времени. Не дожидаясь ответа, прохожу в гардеробную. Нужно собрать вещи. Что взять? Достаю чемодан и кидаю наобум шмотки. Чёрные джинсы, спортивки, тёмные футболки. Наверное, надо взять водолазки, толстовки попроще.

Слышу шорох, Юля шаркает по паркету. Заходит в гардеробную, прижимается ко мне, её голые сиськи с сосками-штыками упираются в мою спину. Чувствую их даже через балахон. Её рука скользит по моему животу, ниже, цепко и умело нащупывая через ткань джоггеров уже начинающий отзываться на прикосновение член. Втягиваю носом воздух, стараясь не реагировать и остановить накатывающее возбуждение.

— Куда ты собираешься? В Дубай? Можно с тобой? У меня есть время. Я могу полететь с тобой, — вкрадчиво предлагает она, и её горячее дыхание опаляет мне шею.

Закатываю глаза и решительно отрываю её руку от своего члена. Что же так сложно-то с ними? Русским же языком сказал.

— Нет. На Кавказ лечу. К Амаль.

Отвечаю, стараясь не поддаваться ей. Отстраняюсь и отхожу к полкам с обувью. Рассматриваю кроссовки, пытаясь выбрать самые базовые. Там не до выебонов. В голове каша из тревоги, возбуждения, вины и решимости. Тело по привычке пытается получить удовольствие. Бесит.

— Окей. Я тебе помогу, — Юля снимает с вешалки мои вещи и начинает аккуратно складывать. Чёрные. Серые. Белые. Умно. Считывает меня.

Я замираю, наблюдая за ней. Она не соблазняет, помогает. Действия точные, почти механические. В ней врубается какая-то другая программа. Не моей любовницы, а мамы, няни, жены на час в конце концов. Это сюр. Голая блядь с телом ангела Виктории Сикрет упаковывает мне чемодан к другой.

— Юль, зачем ты это делаешь?

— Ты же в жуткой спешке, я вижу. А вещи ты сам складывать не умеешь, всё помнётся.

В её тоне нет ни капли сарказма или обиды. Это настолько неожиданно, что у меня отвисает челюсть. Я просто стою и смотрю, как девушка, с которой у меня был только секс и взаимное использование, вдруг стала понимающей.

— Ты в порядке? — осторожно интересуюсь. Что-то я дезориентирован.

— В абсолютном, — она кивает, аккуратно скручивая джинсы. — Я просто хочу тебе помочь. Облегчить. Ты же не умеешь вещи складывать.

Резкий переход от соблазна к почти сестринской заботе выбивает почву из-под ног. Всё внутри сжимается от какого-то непонятного, щемящего чувства, не к ней конкретно, а к абсурдности всего. К жизни, где всё так запутано.

— Спасибо, — искренне благодарю, всё ещё не до конца веря в эту резкую смену ролей.

— Не за что, милый. Я всё для тебя сделаю, — опять начинает ворковать. — Ты же понимаешь, что я люблю тебя?

Её признание звучит печально. Она прекрасно понимает, что я не откачу назад. От этого становится совсем не по себе. Мы так не договаривались с ней. Зачем она это сказала, ещё и вещи помогает собрать? Что ей сказать-то? Не люби?

Решаю рявкнуть, чтобы не обнадёживать, но телефон в руке вибрирует. Смотрю на дисплей. Лузгин.

— Да, алло, — Отвечаю, отходя к окну в спальне.

— Федя, у нас ЧП. Гуссейн потерял сознание. Предварительно кровоизлияние в мозг. Сейчас он в реанимации.