25. Фара

— Федя, у нас ЧП. Гуссейн потерял сознание. Мы его вытащили на улицу и вызвали скорую. Предварительно, кровоизлияние. Сейчас он в реанимации. С ним Валера из участка.

Ебать. Тяжело вздыхаю и тру переносицу. Что же за день-то такой.

— И что теперь делать? Он выживет? Там серьёзно?

— Серьёзно. Если приведёт к летальному исходу, то это уже не побои, сам понимаешь, а доведение. В любом случае уже тяжкие, — Лузгин переходит на шёпот. — Плюс ты сам понимаешь, дело-то сфабрикованное. Если начнут копать, всплывёт много лишнего. В том числе и твоя роль.

— Отец в курсе?

— Нет. И не введу.

— Какие у нас варианты?

— Вариант один. Сделать так, чтобы все забыли о задержании. Будто его у нас вообще и не было. Скорая вызвана с адреса соседнего магазина. Свидетелей драки и задержания вроде нет. Документы подчистим. С сотрудниками договоримся. Это если не начнут копать. Что с Хаджаевым делать, не знаю. Пока держу. Он наш запасной вариант.

— Запасной? — переспрашиваю.

— Возможно, придётся сделать его козлом отпущения. Если что, формально обоих задержали из-за драки. Пострадавшего отпустили, плохо стало. Бывает. Но мы скорую не вызвали на месте, это нарушение. Усман остаётся под стражей. Дело идёт своим чередом. Только теперь оно уже не сфальсифицированное, драка-то была реальная.

— Не вариант, — говорю я твёрдо, не задумываясь. Он не должен отвечать за мои ошибки. — Надо всё замять.

— Пять. И молимся, чтобы диаспора Гуссейна не возникала и не копала.

— Что пять? — Мозг уже вообще не варит.

— Биткоинов. Адрес кошелька скину.

Я присвистываю, высчитывая, во сколько мне это выльется. «Уважил» брата.

— Договорились, — соглашаюсь. У меня нет выбора.

— Если этот азербайджанец не очнётся, даже чистое дело может запахнуть. Будь готов.

— Я в курсе. Делайте что должны.

Скидываю вызов и смотрю на озеро в окне. Ахуй полнейший.

— Я тебя собрала. И несессер сложила. Бритва, средства гигиены, всё, — слышу вкрадчивый голос Юли за спиной.

— Спасибо за помощь. Теперь тебе правда пора. Иру я предупредил. Она ждёт от тебя сообщения по подарку.

— Ладно, — кивает она. — Удачи тебе там, Фар!

Юля целует меня наспех, не то в губы, не то в щёку. Стою, как истукан, не реагирую. Она разворачивается и уходит. Начинает собираться в гостиной. Через пару минут слышу, как входная дверь закрывается за ней. Малой кровью. Умная женщина.

От Иры приходит сообщение, что вылет из Внуково через три часа. Оперативно. Молодчина.

Заказываю себе в самокате завтрак и иду в душ. Всё делаю на автомате. Не чувствую ни усталости, ни голода, ни вкусов, ни запахов. Отмечаю, что и музыка в голове стихла. Получил тишину, а облегчения нет. Впервые лет за пять не беру с собой никакую технику и не собираюсь работать. Ни минуты.

Выкатываю чемодан, киваю своему отражению в зеркале и выхожу из квартиры.

Таксист узнаёт меня, но соблюдает субординацию и никак не напрягает меня.

Такси мчатся по пустой Вернадке в сторону Внуково. Откидываюсь в кресле и собираюсь с мыслями. Надо позвонить на лейбл, разработать какую-то стратегию с продюсерами, Ира уже нервничает, её все дёргают, а я не знаю, что делать.

Вибрирующий телефон вырывает из ступора. Влад.

— Брат, мы с Аней на громкой. Здорово!

— Здорово, родня. Что как? — Устало спрашиваю.

— Доброе утро, Федь! — Подключается Аня. — У меня тут в телеге предложка рвётся. Все про тебя и Амаль. Твои фанаты, её хейтеры, куча дезинформации. Хаос полный. Что происходит? Чем я могу тебе помочь?

Даже не сразу соображаю, о чём она. Предложка? А, её телеграм-канал. Светские сплетни. Какое-то влияние у неё, конечно, есть, но помощь?

— Спасибо, Ань. Не знаю, чем ты мне можешь помочь. Я лечу сейчас в Минеральные Воды. Амаль обвинили в краже золота. Замес жёсткий. Меня там уже ждут люди Ахмеда Каударова.

— Ох, блядь, — подаёт голос Влад. — Что там, так всё серьёзно?

— Броуди, не представляешь как. Всю ночь с Авером решали вопросы. Её батя прокурор республики, они сфабриковали дело, выволокли её из квартиры без сознания и вывезли на родину. Полный беспредел. Боюсь, как бы не закончилось, как с Ками. Пиздец стрёмно.

— Пиздец. Что делать собираешься?

— Ехать, примиряться, откупаться. Жениться. Не знаю, что скажут. Решать, короче.

— Помощь нужна какая-то?

— Спасибо, броуди. Сам справлюсь. Каударовы помогут, если что.

— А батя твой что? В курсе?

— Беспредел какой-то, — врывается Аня в разговор, — надо это осветить. Расскажи мне все подробности!

— Ань, нельзя. Мне Авер и человек в органах сказали не раздувать скандал. Батя в курсе. Сказал играть по их правилам и разбираться самому. Он не при делах. Ему война с кавказкими силовиками не нужна.

— Понял, — выдыхает Влад. — Ну ты в замес лютый попал, конечно, брат. Мой тебе совет, заходи с позиции силы. Похер, что там Авер говорит. Это силовики, это Кавказ. Они только язык силы понимают.

— И что ты предлагаешь?

— Занять позицию сильного на переговорах. Твоя сила — медийность. — Голос Влада звучит не как совет, а как факт. Он вырос в мире, где сила — единственный язык.

— Поддерживаю, — соглашается с мужем Аня.

— Силу показывать на их территории? — усмехаюсь. — Броуди, её отец там царь. А моя медийность там не сила, а плевок в лицо. Я не самоубийца.

— Брат, их сила местечковая, — поправляет меня Влад. Он как всегда спокоен и уверен. — А твоя сила глобальна. Не недооценивай себя. Ты голос поколения. Ты должен создать такой информационный шум, такой прецедент, чтобы любые их действия против тебя или, что важнее, против Амаль, стали для них политически и репутационно смертельными. Не в их кругах, Фар. В федеральных. В тех, где реальная власть. Там, где её отец винтик в системе.

— Ты предлагаешь раздуть скандал до небес? — переспрашиваю. Я уже на распутье. Лузгин, Эльдар и отец говорят одно. Влад же диаметрально противоположное. — Мне советовали действовать наоборот. Тихо, по их правилам.

— Те, кто советуют тихо, исходят из позиции слабости, — отрезает Влад. — Это не вариант. У тебя всероссийская известность. И Амаль уже публичная персона. Всё, она в медиаполе. Их попытка замять всё выглядит как насилие. А это оно и есть. Насилие же, выставленное на всеобщее обозрение, проигрышная позиция в современном мире. Даже на Кавказе. Особенно когда за этим наблюдает вся страна.

В его словах есть логика. Сын олигарха мыслит другими категориями. Он учитывает репутационные риски и в курсе информационных войн и баланса сил. И его аргументы кажутся убедительнее слов Эльдара.

— У меня есть записи с видеокамер с её похищением, — озвучиваю свой изначальный план, зная, что они меня поддержат.

— Выкладывай, — говорит Аня. Она всегда была с обострённым чувством справедливости. — Мы тебя поддержим. Все наши СМИ: новостные, политические, развлекательные — в твоём распоряжении. Создадим идеальный объёмный медиаповод. Но начинать надо с человеческой истории. Не со скандала с дочерью прокурора и произвола силовиков, а с истории любви. Роман рэпера и студентки с Кавказа, травля в академии, похищение родственниками, фальшивое уголовное дело. Это идеальный нарратив. Он соберёт и твоих фанатов, и правозащитников, и девушек в похожей ситуации, да и просто неравнодушных людей. Выкладывай пост. Мы всё сделаем. У меня есть мысли.

— Любовь слишком громкое слово, — неуверенно бормочу, глядя в окно. — Но для медиа, конечно, идеально.

— Оно продаёт, брат, — подтверждает Влад. — И оно обезоруживает. Отец-прокурор, который пользуется своим положением, чтобы продавить дочь, — монстр. Рэпер, бросающий всё и летящий в горы её спасать, — романтический герой. Мы меняем повестку. Из опозорившей семью распутницы Амаль превращается в жертву патриархального произвола. А ты из совратителя в рыцаря. Грязно? Да. Но это работает. И это даст тебе козыри на переговорах. Её отец теперь будет вынужден считаться не только с Каударовыми, но и с тем, что за тобой стоит вся страна, которая уже заняла вашу сторону.

Я молчу и прокручиваю их план в голове. Это огромный риск. Это может взорвать и без того взрывоопасную ситуацию. Но тихие переговоры с позиции виноватого любовника тоже ведут в тупик. Отец Амаль уже показал, что играет жёстко и без правил.

— Хорошо. Я выкладываю видео и пишу пост.

— Держи связь, брат, — говорит Влад. — Ты их нагнёшь.

— Связь, броуди, — разъединяю.

Такси мчится по пустой Киевке, а я захожу в телегу и загружаю видео. Обдумываю, что написать. Нет, это не трушно. Я запишу кружок. Нажимаю запись и смотрю в объектив. Я сейчас вне своего образа. Выжатый какой-то, но решительный.

«Всем привет. Неделю назад я встретил девушку и облажался, потому что посмел влюбиться. В девушку, которую для меня запретна. Её мне запретили чужие традиции, чужая гордость, чужое понятие о чести, которое почему-то всегда ложится на женские плечи. За то, что она посмела быть со мной, её выкрали и вывезли на родину. Предварительно вырубив. Сотрудники силовых структур СКФО вломились к ней ночью, выволокли полуодетую и увезли в аэропорт. Перед этим её объявили в розыск за липовую кражу. Но на самом деле, потому что она якобы опозорила семью.

Чувства двух взрослых людей не позор. Позор — это ханжество и лицемерие, которые под маской традиций ломают жизни. Таких, как Амаль, тысячи. Мы это знаем. Просто про её историю узнали все. Потому что она была со мной. На меня льются тонны хейта. Я циник, читаю грязь, пропагандирую аморальный образ жизни. Да, есть такое. Но за что ненавидеть её? За то, что она захотела сама распоряжаться своей судьбой?

Я не допущу, чтобы очередной беспредел сломал человека. Вы через неделю все сделаете вид, что ничего не произошло, а её жизнь будет разрушена. Я прошу вас просто увидеть эту историю такой, какая она есть. Увидеть, что происходит на самом деле. И остановить этот поток ненависти в её адрес. Я прошу прекратить все угрозы, пожелания смерти и проклятия. Если хотите кого-то хейтить — хейтите меня. За всё, что угодно. Но оставьте в покое её. Она уже прошла через ад. Я не позволю, чтобы этот ад продолжился. И прошу у своих фанатов, слушателей и просто неравнодушных людей поддержки. Верю в вас, родня».

Вырубаю запись и отправляю. Сразу же загружаю видео с похищением.

Откидываюсь на сиденье и думаю, правильно ли я всё сделал. Я не упомянул, кто её семья, хотя это пробивается в два счёта. Но надо будет, освещу и это. Отец прав, это не его война, а моя.

Такси заезжает во Внуково 3, а у меня сердце колотится, как у кролика. Я так перед выходом на стадионы не нервничаю.

— Удачи вам там, — неожиданно говорит водитель, доставая мне чемодан.

Поддержка от абсолютно левого человека вселяет уверенность. Киваю ему и иду внутрь. Регистрация занимает несколько минут. Gulfstream уже готов.

Постоянно обновляю пост, комменты я закрыл, но смотрю на количество упоминаний и репостов. Процесс пошёл.

— Правозащитницы в деле, — отписывается Аня.

Как только самолёт отрывается от земли, набирая высоту, меня срубает нечеловеческая усталость. Я откидываюсь в мягком кресле и чувствую, как сознание плывёт. Наконец тишина и пустота.

Меня будит нежное прикосновение к плечу. Лёгкое, почти ласкающее. Открываю глаза. Над моим креслом нависает стюардесса. Молодая, улыбчивая, с слишком заинтересованным взглядом.

— Фёдор, мы начинаем снижение. Через двадцать минут будем в Минеральных Водах. Не хотите ли кофе? Или может, чего покрепче? — её пальцы лежат на моей руке и поглаживают её.

Ну какого хуя? Как же задолбали.

— Нет, — отрезаю, сбрасывая её руку одним движением плеча. — Отстань.

Её улыбка стирается с лица.

— Простите, я...

Встаю, не слушая, и иду в туалетную комнату. Умываюсь ледяной водой, провожу мокрыми ладонями по лицу, по гладкой голове. В отражении зеркале не я. Будто за эту ночь я себя потерял. И теперь не знаю, кто я вообще.

Самолёт довольно мягко касается посадочной полосы. Беру свой единственный чемодан и двигаюсь к выходу, не прощаясь. Стюардесса, избегая взгляда, молча пропускает.

Воздух здесь другой. Затягиваюсь. Хорошо. Свежо. Прямо как Амаль.

У трапа стоят тачки. Три «Эскалейда» в матовой плёнке цвета хаки. На стиле чуваки двигаются. Возле каждого по два-три мужика в камуфляже и с бородами. Они все дружно сканируют меня. Профи.

Один из них, высокий, с седеющими висками, отдаляется от группы и идёт мне навстречу. Его лицо непроницаемое.

— Ассаламу Алейкум! Мы ваше сопровождение от Ахмеда Расуловича. Я Сайфуллах. Можно Сайф.

— Ваалейкум ассалам, — пожимаю руку. — Фёдор. Можно Фарах, — произношу на арабский манер. Зачем? Без понятия.

Он кивает на первый «Эскалейд». Пассажирская дверь уже открыта. Подхожу, закидываю чемодан в багажник и забираюсь в салон внедорожника. Звук захлопывающейся двери бьёт по мозгам. Бронированные?

— Для справки. Расулу Ахметовичу ваш пост не понравился, — говорит Сайфуллах, протягивая мне файл А4, и мы трогаемся.