26. Фара

— И что это значит? — Равнодушно смотрю на Сайфа. Если они сейчас скажут, что мне помогать не будут, я не удивлюсь. Меня мало что может сейчас удивить.

— Вы выставили наш регион и наших людей не в приглядном свете. Надо бы извиниться. Примите приглашение Расула Ахметовича посетить нашу республику? Мы вам покажем самые красивые места. Дагестан вся молодёжь посещает, а к нам боятся, стороной обходят. Надо бы с этим поработать.

— Передайте Расулу Ахметовичу мою благодарность. Обязательно приеду. Честь для меня, — натянуто улыбаюсь. Напрягает ли меня это? Да нет. Привык. Когда звонил Ахмеду, понимал, что буду должен. Если надо лизоблюдствовать, что же поделать. Такова участь артиста.

— Передам, брат, передам! Вышка будет! Не пожалеешь! Баранину ешь?

— Да. Люблю, — растерянно отвечаю. В доли секунд суровый боец преображается в пацана.

— Валлахи, у нас самая вкусная баранина! Отвечаю, брат! Всё по вышке будет! Сейчас по региону поездишь, поразмышляешь, сравнишь и поймёшь, что лучше нашей республики нет! Отвечаю! Гостишки, ресторашки, природа, горы, города, да у нас и вода самая вкусная! Валлахи!

— Вообще не сомневаюсь! А сколько нам ехать до Хаджаевых?

— Четыре часа. Пока в курс дела введу. Расул Ахметович хоть и не был доволен твоим постом, Хаджаевым он недоволен ещё больше. Прокурор не просто чиновник, он свой человек для многих кланов. У него тесные подвязки с Ставрополем, Краснодаром и Дагестаном. Он решает вопросы, гасит конфликты и оказывает разные услуги. Продавливает интересы определённых групп и кланов. Его слово весомо не только в его республике, но и во всём регионе. Приехать и просто забрать девчонку вообще не вариант. Даже нам это не позволят. Суета будет. Проучить Ибрагима надо, воевать не стоит. Умнее быть надо.

— А конкретнее?

— Извинишься, то сё. Вчера Хаджаев был разгневанным и опозоренным отцом среди своих, сегодня уже коррупционер, использующий своё положение в личных целях. Не красиво, брат. Он в тяжёлом положении. Тебе надо, как бы это сказать, — подбирает слова Сайфуллах, а я сижу в напряжении и внимательно его слушаю. Мало того, что из-за акцента и специфической манеры мне сложно улавливать суть, так ещё и не покидает чувство, что у ребят свои интересы. — Надо дать ему ощущение? Да, ощущение раскаяния. Дать понять, что ты понимаешь тяжесть своего проступка. И готов это исправить.

— Что надо делать? — Спрашиваю и наконец открываю папку, которую он передал. Досье на Хаджаевых. Глаза бегают по строчкам, но ответа не дают. Незнакомые фамилии, список юридических лиц. Взгляд цепляется за Усмана. Надо бы Лузгину прозвониться, узнать, как там чего. Проверяю телефон, связи нет.

— Надо продавить прокурора и жениться на его дочери, — говорит Сайфуллах, будто приказ мне отдаёт. После разговора с Авером я понял, что это единственный выход, но ему-то это зачем? Мораль местную блюдёт? Сомневаюсь что-то. В досье натыкаюсь на фамилию Гуриевых. Родственники Гуссейна? Вряд ли совпадение.

— Это я понял, Сайф, — прерываю его речь. — А тут Гуриевы упомянуты, они какое-то отношение имеют к прокурору?

— Нет, Гуриевы к нам имеют отношение, — озадачивает меня Сайфуллах. Спасибо артистизму, держу лицо. Ни один мускул не дрогнул.

— Какое?

— Не забивай голову лишней инфой, братишка.

Ну пиздец. Проверяю телефон, сети нет. Это плохо, очень плохо. На ближайшие часы я в полной информационной изоляции. А если тип там уже на тот свет отправился? Какие у них могут быть интересы? Куда я влип?

— А если Хаджаев откажет?

— Постарайся сделать так, брат, чтобы не отказал, — звучит как угроза, а не совет. — В половину шестого у тебя аудиенция с прокурором. Наш надёжный человек всё устроил. Дай Хаджаеву слово, подкрепи делом. Покажи, что это не прихоть, а решение мужчины. И ты готов на уступки. Я вижу, ты парень борзой, с характером, не прогибайся, но выкажи Хаджаеву своё уважение. Попросит пост удалить, так удали. Попросит извинения публичные, придётся принести. Ни к чему этот цирк публичный, Федь.

Меня тошнит. Я не понимаю, это кинетоз от петляющей дороги или нервы. В Москве легче было разбрасываться словами, сейчас от осознания того, что моя жизнь к вечеру может измениться на сто восемьдесят градусов, меня накрывает жесточайшим нервяком. Да ещё и ощущается это всё как принуждение, а не моё решение.

— А что Вы имели в виду под «проучить Хаджаева»?

— Понимаешь, брат, семья слабое место у любого мужчины. А дочь — это сердце мужчины. Если мужчина не в состоянии уследить за своим домом и своим сердцем, то как ему можно доверить серьёзные вопросы? Правильно, никак. Пока дочь у прокурора, он показывает свой контроль, как только он её отдаст тебе, это знак для всех, что он потерпел поражение и с ним уже можно не считаться.

— То есть я должен жениться на Амаль не для того, чтобы спасти её честь, а чтобы подорвать авторитет Хаджаева? Он не пойдёт на это.

— А ты ему выбора утром не оставил своим постом.

— Но Вы сами сказали его удалить, если потребует.

— Сказал, — кивает Сайфуллах, и мне уже пиздец как сложно держать себя в руках. Чувствую себя сраной марионеткой. — А ещё сказал, что умнее надо быть. Федя, не кипишуй. Мы союзники. Все в этой ситуации в выигрыше. Ты поступишь по зову сердца и совести, дочь прокурора, наверное, получит свободу или какие у неё там мотивы, старик так или иначе сохранит репутацию, хоть и потеряет вес. И мы при своём останемся. А мы твоей помощи не забудем. Будешь заслуженным артистом республики!

— Да, союзники, — хриплю в ответ и отворачиваюсь к окну, чтобы не показать своё презрение. Вот поэтому я и не люблю ни у кого просить помощи, ненавижу зависимость. — У меня встреча с Хаджаевым один на один? Официально?

— Не совсем. Официально встреча у него с главой центра сохранения флоры и фауны Северного Кавказа, а придёшь ты.

— Один?

— Один.

— А вы?

— А мы твой кортеж и не более.

— Понял, — киваю, показывая своё согласие, и смотрю на дорогу. Ебанина какая-то. Авера надо было с собой брать. Мне всё не нравится. Чувствую подставу. Ещё и родня Гуссейна замешана.

Дичайше хочу курить и снять напряжение и чувствую, как накаляю атмосферу в салоне, но никак себя в руки взять не могу. Надо бы настроиться на встречу с прокурором, угомонить свои нервы, подготовиться, но ни черта не выходит.

Вместо этого я читаю досье на Хаджаевых и пытаюсь разобраться в многочисленном клане. Пытаюсь найти зацепки в сухой сводке про семью парня, за которого её хотят выдать замуж, и про Гуссейна, но там только имена и наименования ничего мне не дающих юрлиц. В какой сфере они задействованы, тоже неясно. Стараюсь наизусть зазубрить номера телефонов и адрес, если вдруг всё пойдёт по одному месту и людей Ахмеда придётся послать.

Через бесконечные три часа мы наконец-то въезжаем в столицу республики. Весной город выглядит симпатичнее, сейчас совсем уныло. Не представляю здесь Амаль. Не её декорации.

Меня завозят в загасный отель прямо напротив здания прокуратуры. Заселяюсь без документов и натягиваю на себя капюшон и бейсболку. Вроде без лишнего внимания, хотя в небольшом городе это сложно себе представить.

Сайфуллах мне настоятельно рекомендует поспать полчаса и поесть, но я открываю контейнер с шашлыком и тут же его закрываю. Никакого аппетита нет. Запахи по-прежнему не чувствую. Проверяю сеть, мобильного интернета нет. Либо скорость околонулевая. Вайфай не работает. Набираю Ире и тут же сбрасываю. Не хочу ничего знать до разговора с отцом Амаль.

Вместо обеда отжимаюсь, качаю пресс до темноты в глазах и иду в душ.

Раскрываю чемодан, заботливо собранный Юлей, и выуживаю чёрную водолазку и брюки. Смотрю на себя в зеркало и даже подумываю замазать татуировки на лице, но сам вряд ли справлюсь. Похер. Наверняка прокурор уже каждый мой прыщ изучил, не то что татуировки.

В начале шестого в дверь раздаётся стук, я в последний раз пытаюсь безуспешно зайти в телегу и выхожу. Сайфуллах с Саидом переоделись в костюмы. Всё-таки со мной решили идти?

— Брат, пешком дойдёшь, чтобы внимания лишнего не привлекать, да? — Вопрос Сайфа снова звучит как приказ. — Прокурора на месте нет, мы выяснили, но должен появиться. В приёмную заходи ровно за две минуты. Мы здесь будем, если что, на связи.

— Я понял, — прощаюсь с людьми Каударова и скорее выхожу на улицу.

Накидываю капюшон от куртки и прячусь в безлюдном закоулке, чтобы покурить. На каком-то необъяснимом порыве достаю телефон телефон и набираю Амаль. Номер впечатался в мозг на всю жизнь, кажется. Хочется ей похвастаться, что я в её городе, что иду разговаривать с отцом и заверить, что всё будет хорошо. Но её телефон выключен. А на что я вообще рассчитывал?

Людей на улице мало, но каждый норовит выпалить, кто там скрывается под капюшоном. Бесит.

Как только захожу в здание прокуратуры, ко мне подскакивает женщина. Она и есть защитница флоры и фауны Кавказа. Под пристальным вниманием охранников выписываем пропуска и заходим внутрь. Уверен, прокурору уже доложили, кто к нему пожаловал. Тупая идея.

Поднимаемся на третий этаж. Обычная казённая приёмная. У бати такая же была, когда я совсем мелким был. Моя проводница уведомляет секретаршу о приходе, но внимание той полностью сосредоточено на мне. Её взгляд полон и осуждения и любопытства. Сажусь на жёсткий диван у стены и чувствую, как девушка меня прожигает своим взглядом. Кажется, она меня и фоткает исподтишка. Пиздец. Шут гороховый из Москвы к прокурору пожаловал.

Через две минуты слышу приближающиеся тяжёлые шаги. Ставлю сотку, это мой будущий тесть.

Дверь распахивается, и в приёмную входит Ибрагим Хаджаев. Определяю по двум крупным звездам на погонах.

Высокий, почти как я. Со спортом дружит. Встаю, как по команде, и бесстрашно смотрю ему в глаза. У него жёсткое лицо с уничижительным взглядом. Там нет ни злости, ни ненависти. Только презрение, как к насекомому. Будет сложно.

— Ибрагим Исмаилович, здравствуйте. Фёдор Миронов, — пытаюсь сказать максимально официально, но прокурор проходит мимо меня, не замедляя шаг. Ни кивка, ни ответного приветствия. Сделал вид, что нас и нет.

Скрывается за своей дверью с гербом, ясно указывая на наше место.

Стою посреди приёмной, сгорая от ярости и бессилия. Надо бы угомонить свою гордыню, но я к такому не привык. Натянуто улыбаюсь секретарше, затем защитнице природы и сажусь.

Сердце колотится, как у загнанного зайца, неотрывно смотрю на стрелку часов и жду хотя бы распоряжения для секретарши, но ничего. Нас игнорят. И что делать? Переглядываюсь со своей проводницей, она пожимает плечами и шепчет губами: «Не знаю».

Без пятнадцати шесть в приёмную заходят два лейтенанта полиции. Видимо, наше время вышло, и нас уже не примут. Унизительно продержат до конца и скажут прийти завтра. В лучшем случае.

— Фёдор Михайлович Миронов? — Лейтенанты подходят ко мне.

— Да, — отвечаю я, поднимаясь. Тон у них официальный, вряд ли сфоткаться хотят. — Здравия желаю.

— Асхабов Тамерлан Вагитович. Лейтенант. — Полицейский раскрывает передо мной документы и представляется, кидаю на них взгляд, показывая заинтересованный вид, и жду, когда он уже перейдёт к сути. — Вы задержаны по подозрению в совершении преступления, предусмотренного статьёй 131 Уголовного кодекса Российской Федерации. Изнасилование.

— Изнасилование? — Вырывается со смехом. — Кого?

— Вы имеете право на защиту и отказ от дачи показаний.

— В курсе. Изнасилования кого? — Переспрашиваю, стараясь совсем уж не наглеть и не ржать ему в лицо. — Я только прилетел. Час в республике нахожусь.

— Хаджаевой Амаль Ибрагимовны.

— О как! Понятно, — усмехаюсь и протягиваю руки для наручников. Показываю природозащитнице, что всё под контролем, и выхожу из приёмной. Там на стрёме стоят четыре бойца СОБР. Вот цирк. Понимаю, что прогнозы всех моих советчиков не сбылись, и не собираюсь больше себя вести, как советовали. Вместо страха, который явно рассчитывал вызвать прокурор, он во мне лишь пробудил меня. — Здорово, братцы! Чо как? Давайте прокатимся! Не терпится дать показания.