27. Фара

Сижу в наручниках с двумя ментами в зачуханном кабинете и думаю, что я теперь настоящий гэнгста. Правда, статья самая зашкварная, и если это всплывёт, мне конец. Всем уже похуй будет, правда это или нет, это конец репутации, карьере и положению. Медиа-лига туда же в пизду полетит. Внешне поддерживаю образ и веду себя похуистично, внутри уже размышляю, чем заниматься оставшиеся лет шестьдесят. В Астрахань на базу к Владу поеду. Буду опарышами барыжить. Норм тема. Бойтесь своих желаний. Тишина там образцовая.

По идее, полицейские должны со мной обращаться как с чмом последним, но по ощущению, я тут будто за нарушение скорости, а не изнасилование. Либо они знают, что это липа, и тупо выполняют заказ начальства. Скорее всего. В любом случае это ненадолго. Да и парни зелёные совсем.

Младший сержант составляет протокол задержания и постоянно попаливает на меня. Старший тупо пялится, думает, что так давит на меня? Дурачок.

— Весной на твоём концерте был, — первым нарушает молчание лейтенант. — Хорошо выступил.

Я медленно перевожу на него взгляд. Это не сарказм, и очевидно, он не давил, а скорее думал, заговорить со мной или нет. Ну супер.

— Спасибо! Мне понравилось у вас, — пытаюсь выдавить дружелюбно, но голос осипший от нервов.

— А я Вас тоже слушаю! — Подключается сержант. У пацана аж глаза горят. — Только мама ругается, говорит, нехорошие вещи продвигаешь.

— Мама у него учительница литературы в местном лицее, — сообщает лейтенант. — А он у меня, между прочим, оперативник года по нашему отделу.

— Круто, — выдаю, пребывая в полнейшем ахере. На кой мне эта инфа?

В голове прокручиваю досье на Хаджаева, вспоминаю, что он ФСКНщик бывший и может жесткануть ещё больше. За наркоту батя точно впрягаться не будет, и тогда мне конец уже сто процентов.

— А я в Москве был один раз, — говорит лейтенант, размешивая сахар в кружке. — На повышение квалификации возили. Знаешь, что меня больше всего удивило?

— Кремль? — спрашиваю машинально, гоняя думы в голове о прокуроре.

— Кремль, да… Но больше всего, что Москва плоская. Ни гор, ни ущелий. Идёшь и идёшь по прямой. С непривычки голова кружится. Как в пустыне. А тут, — кивает в окно, — всегда понятно, где верх, где низ. Где врага поджидать. Где самому укрыться.

Это намёк?!

— О! — Восторженный выкрик сержанта не даёт мне развить мысль. — Москва, улица Якиманка! Там на Житной наше Министерство внутренних дел.

Смотрю на сияющее лицо пацана и усмехаюсь. Сейчас сложит дважды два.

— Да, — говорю абсолютно ровным тоном, — отцу до работы три минуты пешком.

В кабинете повисает неловкая тишина. Пацаны переглядываются.

— Удобно! А Ваш отец тоже в органах работает? — спрашивает сержант с совсем мальчишеским любопытством.

— Тоже, — отвечаю, выдержав паузу, и не могу сдержать усмешку.

Улыбка медленно сползает с лица сержанта. Его взгляд мечется от моего паспорта ко мне, а затем к лейтенанту. Мозг, натренированный складывать разрозненные факты в улики, наконец-то допирает до элементарного. Якиманка. МВД. Отец в органах. Миронов Михаил. На его лице осознание сменяется сконфуженностью, а потом страхом. Он так резко вскакивает, что его стул с грохотом падает назад.

— Руслан, я... мне надо... документ проверить, — выдаёт он и, не глядя на нас, вылетает из кабинета, хлопая дверью.

Лейтенант прямо в кабинете закуривает и отходит к окну.

— Фёдор Михайлович Миронов, значит, — тихо подытоживает, — не однофамильцы.

Я просто сижу и молчу. Сохраняю интригу.

Руслан не успевает докурить, как дверь распахивается. Но в кабинет влетает не сержант, как я предполагал, а Сайфуллах.

— Всё кончено. Мы уходим. Сейчас, — произносит каударовец с каменным выражением лица.

Следом, бледные как полотно, влетают сержант и пожилой сутулый мужчина в форме майора, следак, очевидно.

— Фёдор Михайлович, — запинается майор. — Произошла... досадная ошибка. Служебная накладка. Заявление поступило на вашего однофамильца. Полного тёзку. Мы приносим глубочайшие извинения за причинённые неудобства.

— Это пранк! — Виновато блеет пацан, не смея на меня взглянуть.

— Я так и понял, — забираю свой паспорт и трубу со стола. Какие же придурки. Обосрались и теперь трясутся за свои места. — Вот только потерпевшая моя невеста. Тоже пранк?

Вся троица будто воды в рот набирает и дружно рассматривают свои ботинки.

— Совпадение, — сухо говорит Сайфуллах. — Федь, нам пора.

— Фёдор Михайлович! Фар, Фёдор, а можно... можно с вами сфоткаться? На память? — Заискивает сержант.

Какой же абсурд.

— Давай, — соглашаюсь и подхожу к пацану.

Он, всё ещё трясясь, достаёт свой телефон, пытается выдавить подобие улыбки и делает селфи. Показывает мне фото, киваю, пожимаю ему руку и отхожу. Бедный парень. Он и в ужасе, и в восторге одновременно. Даже жалко.

— Всё, — резко говорит Сайфуллах, хватая меня за локоть. — Уходим.

За дверью толпятся ещё пять парней Каударова, они берут меня в кольцо и быстро выводят из отделения. Садимся по тачкам и валим.

С удивлением замечаю, что они вообще по беспределу двигаются. Пролетаем на красный даже на перекрёстках. Подвеска жёстко сжирает лежачие, не притормаживая, и чуть не сбиваем ребят на переходе.

— Сайф, куда спешим?

— Вывозим тебя из республики. Прокурор лютует.

Всё происходит так быстро, что времени на осознание-то и нет. Кратковременный страх, унижения, разборки — всё это абсурд. Будто и не было ничего. Как неудачные дубли, вырезанные из клипа. Вот только мне весь сюжет не по душе.

Смотрю на часы. Даже восьми ещё нет. Я за час познакомился с «тестем», успел прокатиться до отделения, порамсил с ментами, пообщался с другими и уже сваливаю из республики. В Москве бы я еще до точки B не доехал. Движово у них тут. Не отнять.

— А мои вещи?

— Твои вещи уже в багажнике. Увы, здесь мы твою безопасность гарантировать не можем. Хаджаев может пойти на отчаянные шаги. Сейчас в Ставрополье въедем и будем думать. В Москву вернуться не хочешь?

— Нет. Без Амаль я не вернусь.

— По ней новости. Прокурор свою дочь несколько часов назад в то же отделение, что и тебя, доставил. В наручниках. Говорят, сидит в ИВС. Поэтому мы тебя и вывозим, по ходу Хаджаев готов на всё.

— Как нам её вызволить?

— Никак, — отрезает Сайфуллах.

Мощная вибрация пробегает по всему телу. Перед глазами образ гурии в наручниках. Я помню её нежные руки, совсем маленькие, слегка прохладные, приятные. Совершенно особенные. И они в наручниках. Пиздец. Её ломают, а я ничего не могу сделать. Впервые за неделю жалею, что поддался ей. Зачем я повёл её в номер? Зачем начал целовать? Затем, что она этого хотела и ждала, моментально приходит ответ.

Вот только всё равно тошнит от бессилия и отсутствия видения. Я не понимаю, что должен делать. Не вижу выхода. Свою жопу спас, а Амаль в заточении и помощи ей ждать неоткуда.

Нет, надо бате звонить. Похуй. Пусть что хочет делает, в конце концов через маму его доканаю. Но прокурора надо на место поставить.

Пролетаем стеллу Ставропольского края и прямо чувствую, как напряжение в тачке спадает.

— Теперь куда? — Спрашиваю, предварительно осушив бутылку воды.

— В безопасное место. Нам надо к себе по одному делу скататься. Без нас сидишь и не высовываешься. Человек, к которому мы тебя отвезём, надёжный, но всё же.

Киваю. А что мне ещё остаётся?

Проверяю постоянно трубу, связи нет. Это нервирует.

К девяти приезжаем на место. Загасный дом хуй пойми где. Ворота открывает некий Арсен. Сразу понятно по мужику, что лишних вопросов задавать не будет. Походу, кроме него здесь никого, но чисто и вполне приемлемо. Обои бесят, но с этим я справиться смогу.

Договариваемся держать связь, и Сайфуллах с парнями отчаливают. Арсен показывает мне комнату на первом этаже, и я прошу оставить меня. Вырубаю сотовую связь, подключаюсь к вайфаю, надо прозвониться Досу и выяснить пару моментов.

Разгребая шквал уведомлений, получаю новое сообщение с незнакомого номера. Машинально открываю и вижу файл. PDF.

Заявление от Хаджаевой Амаль Ибрагимовны.

Стандартная «шапка», даже не читаю, перехожу к тексту и морщусь, будто меня режут.

«Миронов Ф.М., воспользовавшись моей неопытностью, а также под воздействием алкогольных напитков и наркотических веществ, которые он мне настойчиво предлагал, совершил в отношении меня насильственные действия сексуального характера...»

Я читаю и не верю. Перед глазами пролетают удивительные формулировки:

«настойчивое предложение», «давление с целью скрыть противоправные действия», «я испытывала непреодолимый страх и физическое отвращение».

И под конец нож в спину:

«Также под психологическим и физическим давлением я была вынуждена подписать заранее подготовленные гражданином Мироновым Ф.М. документы, содержание которых мне не было разъяснено, включая т.н. «согласие на сексуальный контакт и договор о неразглашении»...»

Блокирую телефон и тру переносицу. Кому звонить? Пастернаку? Отцу? Хаджаеву? Вероятно, это предупреждение и шантаж. Он может и не рискнуть открыть дело и пойти на конфронтацию с моей семьёй, но кто ему мешает это слить в сеть и похоронить меня?

Времени на обдумывание нет. Звоню на неизвестный номер.

— Слушаю, — отвечает хрипловатый голос с акцентом. Что-то мне подсказывает, что это Ибрагим и есть.