35. Фара

Нехотя ем слишком специфический санаторный завтрак. Яйца, похожие на какое-то биомесиво, овощные вафли, отдающие карри и хер пойми чем ещё. Механически закидываю это в себя без всякого удовольствия и постоянно смотрю на часы.

Уже доехали? Как всё проходит? Блядь!

Почему я здесь? Почему я должен сидеть не у дел? Бесит. Потому что «так положено», отвечаю сам себе голосом Нелли. Потому что жениху нельзя. Такой бред. Меня от этой беспомощности кроет нехило.

— Вынесите мне всё это на улицу, пожалуйста, — обращаюсь к проходящей мимо официантке. — И можете мне выжать свежий гранатовый сок?

— Конечно, Фёдор Михайлович. Пару минут. Идите, я всё вынесу.

— Рыбка, а кутабы есть у вас? Что-то не индийское?

— Нет, — смотрит на меня с жалостью. — Заказать вам доставку?

— Не надо, — отмахиваюсь.

Иду на улицу, в их «чилл-зону». Ложусь на диван и закуриваю. Затягиваюсь глубоко. И странное дело, несмотря на нервоз, мне здесь спокойно. Я реально начинаю отдыхать. Тело, зажатое в постоянном стрессе, начинает релаксировать.

Вибрирует телефон. Бес.

— Хоуми, ты чего гасишься? Несколько суток мне не отвечаешь. Всё в порядке?

— В Кисловодске откисаю, броуди, — лениво отвечаю. — Я видел твои сообщения, не до них было.

— Нарзанчиком поправиться решил? Твоей печени это не поможет, — ржёт Женя.

— Жениться решил на той девочке.

— Дэмн! Шустро ты.

— Ты видел движ? Без вариантов. Правда, благословение мне не дают. Тут такой замес, броуди. Вот калым отправил, жду.

— Гонишь? — Хохочет бес.

— Нет, — выдыхаю дым и тушу бычок. Рассказываю Бесу в общих чертах всю движуху.

— Дэмн! Представляю, как тебя сейчас муза ебашит! Текста, наверное, потоком льются? Тебе второго битмейкера надо брать, я один тебя не вытяну!

— Наоборот. Тишина. Впервые за несколько лет ни одной новой строчки в голове. Фокус на другом.

Бес затихает. Чувствую, как его настроение меняется.

— И… тебе не страшно? Музу потерять — это пиздец.

— Не драматизируй, — отрезаю я. Хотя где-то в глубине зарождается новая тревога. А что, если и правда я исписался? Но она такая мелкая по сравнению с тем, что сейчас происходит, что я её с лёгкостью глушу. — Мне нужна была перезагрузка. Всё нормально.

— Смотри, не сбросься до нуля. — Вздыхает бес. — Прикинь, пока с тобой базарим, я так впечатлился, что билеты на два дня раньше в Москву взял. Пиздец к Тате захотел. Хуею просто, что только у людей не случается, а я собственноручно херню творю на ровном месте.

— Вот-вот. Надеюсь, у тебя мозги на место встанут. — говорю я, и в голосе проскальзывает что-то отеческое.

Прощаемся, и ко мне подходит официантка с соком и едой.

— Фёдор Михайлович, Нелли Аслановна велела вас после завтрака отвести на флоатинг. Чтобы вы не скучали.

— На что?

— Флоатинг. Сенсорная депривация. Вы будете лежать в специальной капсуле с солёной водой в полной тишине и темноте. Эффект невесомости. Мозг, практически не получая сигналов от органов чувств, по-настоящему расслабляется.

Звучит как что-то нереальное в моём нынешнем состоянии.

— Окей. Доверюсь Нелли Аслановне. Доем и подойду.

Капсула похожа на какой-то космолёт. Внутри тёплая, очень солёная вода. Ложусь. Крышка закрывается. Полная темнота. Полная тишина, нарушаемая только собственным сердцебиением и шумом крови в ушах.

Сначала мозг бунтует. Мысли скачут: сваты, прокурор, Амаль, Усман, мама, папа, Эльдар, Каударов, Гуссейн, сцена, студия. Картинки мелькают. Я пытаюсь усилием воли утихомирить эту кашу. Дышу глубже. Вода невесомая, держит так, будто я лечу. Постепенно суета отступает. Остаётся только парящее ощущение. Лёгкость. Пустота.

И привыкнув к этой пустоте и тишине, мозг воспроизводит яркий образ Амаль. Загадочная, красивая, с вызовом во взгляде, совсем как в первый раз. Невольно вспоминаю её кожу под моими губами. Её запах. Её тихие стоны. Её чуткость, восприимчивость, искренность, мягкость.

И тут я чувствую, как у меня встаёт. Чётко и недвусмысленно. В этой священной тишине, в этой лечебной капсуле мамы моего друга. Сначала испытываю неловкость, будто Нелли об этом обязательно доложат, а потом тихо хохочу.

Наверное, это показатель. Даже тут, даже когда я почти достиг нирваны, тело помнит. Помнит её лучше мозга.

Лежать с этим уже невозможно. Хочется подрочить. Но это смешно и нелепо. Вместо этого я начинаю думать о другом.

Когда я увижу её снова? Ждать официальной свадьбы, которую ещё неизвестно когда дадут, это месяц? Два? Я с ума сойду. А нам дадут встретиться? Может завтра? Как? Надо что-то придумать.

Мысли становятся плавными, тягучими. Я, кажется, даже проваливаюсь в какой-то странный, неглубокий сон, где нет образов, только чувство парения.

Меня будят, постепенно давая свет. Открываю глаза. Лежу в тёплой воде и чувствую себя обновлённым. Как после самого глубокого сна в жизни. Выхожу, мне дают какое-то зелёное смузи и отправляют на массаж.

Массажист — крепкий дядька с руками, как тиски. Он молча работает, разминая каждую зажатую мышцу. Головной боли как не бывало. Я чувствую себя настолько хорошо, что не помню, было ли когда-нибудь мне вообще так хорошо физически.

Время близится к обеду. От Нелли никаких вестей. Есть аюрведический треш на обед нет никакого желания.

Надеваю в номере зипку, бейсболку и очки и иду искать нормальную еду.

Нахожу шашлычную, где работает пожилой мужчина, который меня не узнаёт, и спокойно ем.

Погуляв немного по парку, возвращаюсь в Авербаховскую лечебницу, сажусь на скамейку у входа и закуриваю.

От Нелли по-прежнему ничего, и я начинаю напрягаться.

Заказываю себе на улицу чай с какими-то веганскими тортиками и решаю почиллить здесь, пока солнце не сядет.

Наконец на территорию заезжает чёрный G-класс Нелли. Подрываюсь к ней и замечаю, как следом за геликом на парковку медленно заезжает автовоз. И на нём мой «Роллс-Ройс».

Я уже стою рядом с машиной, когда Нелли выходит. Она поправляет солнцезащитные очки и смотрит на свой отель с глубоким, усталым облегчением.

— Ох, наконец-то я дома, — выдыхает она. — Мои глаза устали от этого кавказского рококо.

— Ну как? — выпаливаю я, не в силах ждать дольше. — Согласились?

— Нет. — Качает головой.

Всё внутри обрывается и падает. Обидно так, что хочется всё крушить. Обидно не за себя. За Амаль. Я снова её подвёл. Устроил этот цирк, это пафосное сватовство, и снова ничего. Зря обнадежил. Опять.

Стыдно перед ней пиздец.

Нелли берёт меня под руку и ведёт к уличным качелям. Садимся. Она гладит меня по спине, как маленького. Я поднимаю на неё глаза, в которых, наверное, читается всё моё отчаяние и безнадёга.

— Думаете, вообще без шансов?

Нелли смотрит на меня уставшими глазами. Нет больше вчерашнего блеска и решительности, и мне становится совсем херово.

— Без шансов, — говорит она уверенно. Мне так больно и унизительно отказы от лейблов слышать не было. Нелли делает паузу, и вдруг в её глазах появляется хитрая, почти злая искорка. — …если бы ты был Васей Пупкиным, а не топовым артистом и, что куда важнее, другом самого султана Омана. Звони Халиду и объясняй ситуацию. Если твою красавицу засватает шейха Хаджар бинт Мустафа Аль Саид, ей никто не посмеет отказать. Никто в здравом уме. А я уже связала с женой Расула Ахметовича — Райхан. Она тоже в деле.