39. Фара

Полчаса в воздухе. Меньше, чем перелёт из Москвы в Питер, а ощущение, будто провалился в другую реальность. Не могу от неё оторвать глаз. Меня торкает. По-настоящему. Такого не было. Никогда.

Реально аномалия. Идеальная. Сочетает всё, что сводит с ума, и всё, что умиротворяет. Смотрю на её лицо с ссадиной, и хочется убить того, кто это сделал, и одновременно беречь её от любого дуновения ветра. Не могу не смотреть. Боюсь до неё дотронуться, как будто она хрустальная, но рука сама тянется, находит её пальцы, гладит. Она не смотрит на меня. Сидит, опустив свои длинные ресницы, и размеренно дышит. О чём думает? Не знаю. И это сводит с ума ещё больше.

Нелли касается моего плеча. Кивком зовёт вперёд, к носу. Идём.

— Красиво было. Трогательно, — говорит она тихо, но строго. — Но последний раз. Дальше никаких вольностей, Фе-дя! У Каударовых веди себя идеально. Как из самолёта выйдешь, даже не смей к ней подходить, не смотри даже. А то скажут, что я тебя плохо воспитала! Совсем не воспитала!

— Понял, — киваю. Еле сдерживаю ухмылку. Усыновила, блин.

Приземляемся. Нас разводят по разным машинам. Я еду с мужиками, вроде Сайфа. Амаль с женщинами. Привозят в огромный особняк. Официальная резиденция. Тоже разъединяют. Меня в мужскую половину, её в женскую. Строгие у них порядки, конечно. Похуй. Лишь бы она была в безопасности.

Меня заселяют в комнату и уведомляют, что через час ужин с Расулом Ахметовичем.

Не знаю, чем себя занять. Смотрю в окно и чувствую вибрацию.

— «Авер.СТ» снова в сети, — приходит сообщение. Это же тайный телефон Амаль. Ухмыляюсь и перезваниваю.

— Уже соскучился? — Отвечает на первом гудке. Её голос такой живой, такой нежный. Сажусь на кровать и как дурак улыбаюсь. Не ожидал.

— До одури, — честно отвечаю.

— Фарах, — вздыхает о чём-то своём.

— Амаль!

— Да?

— А что дальше-то? Что мы тут делать будем? Зачем прилетели?

— Федь, — тихо смеётся. — Надо ждать, когда мой папа приедет. Без него не могут брак заключить. Нужен мужчина.

— Почему он не прилетел с вами?

— Занят, — коротко отвечает и мнётся. — Федя, не злись… После нашего последнего разговора был скандал. Мансур… это мой бывший жених, он разбуянился. Кидался на меня. Отец его вырубил. Уложили спать. Из-за этого папа поссорился с его родителями, со своими сватами, и они уехали. А когда Мансур очнулся… он ко мне в комнату поднялся.

У меня всё внутри леденеет. Кулаки сжимаются сами собой.

— Амаль…

— Ничего не произошло, — быстро перебивает она. — Папа вызвал полицию. Но теперь… теперь у них война кланов. Отец посадил вместе с Мансуром ещё кого-то из их родни. Я боюсь, Федя. Они могут заказать теперь и папу, и Усмана, и двоюродных… И тебя…

— Я перезвоню тебе, — говорю резко.

Вешаю трубку. Набираю отца. Берёт с пятого раза.

— Федькин. Говори быстро. Меня ждут.

— Привет. Я по поводу Хаджаева и Джаримова.

— А чего с ними? Я с Крестовым поговорил. Схему раскопали. Дело готовится. Скоро всех накроем.

— Почему раньше молчал? — У меня челюсть отвисает.

— Сейчас говорю. Времени поссать нету, — отрезает он. — Сам знаешь.

— Но прокурора нельзя накрывать. Он твоим сватом вообще-то скоро станет. Они наконец-то дали добро. Я женюсь.

— Знаю, мы с мамой поговорили, подумали. Решили, что, может, за ум возьмёшься. Брак — дело хорошее. Да и сколько можно тебя скрывать? — вводит меня в ещё больший ахуй отец. — Ну, в общем, мы в среду ночью ещё с ним договорились. Дочку отдаёт, ему свободу оставляют. С должности сам уйдёт.

Сказать, что я в шоке, не сказать ничего. А нахуя мы Хаджар сюда приволокли?!

— А меня уведомить? — выдавливаю я.

— Не люблю говорить «гоп», пока не перепрыгну. Завтра поутру, когда повяжут всех, тогда и собирался рассказать. А они, видишь, раньше времени карты раскрыли.

— Так мама Авербаха поехала её сватать с мамой Халида сегодня. Я думал…

— Что сама королева прилетела? — Тихо посмеивается отец.

— Да…

— Ну, для проформы. Всё уже решено через уважаемых лиц. Завтра как раз будет арест массовый.

Вот блядь! Вот оно как. А я тут с баранами, муфтиями и кортежами…

— Безопасность ему гарантируете? — Тру переносицу. Мозг взорвётся сейчас.

— Гарантируем. Я же сказал, всё решили. Кстати, мама хочет с твоей Амаль по камере хоть поболтать, — добавляет отец, и в его голосе впервые за долгое время слышится что-то вроде любопытства. — Ну что, Федькин? Рад?

— Рад, — отвечаю, будто мне отец машинку подогнал.

— Всё, меня ждут. Не пропадай!

Отец кладёт трубку, а я стою посреди чужой комнаты в полнейшем ахуе. Наконец приходит осознание, и меня прорывает. Не могу остановиться ржать. Если Нелли узнает… Ой блядь…

Иду в душ и даже там смеюсь громче шума воды. Такое только Досу рассказать смогу. Ебануться…

По всем фронтам отработали.

Охуевшая неделя.

Долго не знаю, что надеть на ужин с Расулом Ахметовичем, и набираю Иру. Она советует камуфляж и милитари тему. Как раз есть такие брюки.

Меня приводят в зал, где только мужчины. Знакомят с самим Каударовым. Глава республики оказывается люто дружелюбным и юморным, но уверен, это образ. Я решаю сказать ему про завтрашние планы, но и он меня заверяет, что в курсе всего, и быстро переводит тему на туризм, явно не желая углубляться.

Всю следующую неделю буду отдавать долги, придется тусить с ним, его людьми и журналистами. Охота, рыбалка, реклама курортов. Я киваю, соглашаюсь. Это вообще пустяки.

Возвращаюсь в свою комнату поздно, уставший от общения. Будто концерт отработал. Звонит Нелли и просит зайти к ней. Меня сопровождают. Хорошо, что наши крылья обособлены от основного строения. Там охраны ебанёшься. Здесь тихо. Только на входе парни вооруженные. Меня заводят в женское крыло, ведут к Нелли, и тут я вижу, как из одной из дверей в коридоре выскальзывает Айнур и показывает кому-то сердечко большим и указательным пальцем. Запоминаю дверь. Улыбаюсь про себя и стучусь к Нелли.

— А мне к вам можно? — Захожу в её покои и не знаю, закрывать дверь или как. У них тут свои темы.

— Ещё я спрашивать буду. Заходи, — поторапливает меня. — Квартира ещё нужна. В центре её города. Требование матери.

— Для Амаль? — Уточняю.

— Нет, для Шейхи. Конечно, для Амаль.

— Ну окей. Не проблема. Всё? — спрашиваю.

— Пока всё.

— Я могу идти?

— Да, мне надо ванну принять. Ромаша, Роман Эдуардович, утром прилетит.

— Да? — Меня осеняет. — Так, подождите. Каударов старший не может пока приехать и дать своё согласие. Там… Дела короче. Но Халид говорил, что девушку может выдать замуж брат или дядя, по поручению отца, да?

— Да. Всё верно.

— Сейчас вернусь. Пять минут, — выхожу из комнаты Нелли, набираю Лузгину и параллельно говорю парнише, меня сопровождающему, что задержусь и смогу дойти сам. — Анатолий Борисович, извините, что поздно беспокою. А Вы на работе?

— Ничего страшного, дорогой. Да, что такое?

— Поговорить с Усманом могу?

— Почему нет, сейчас устроим.

Жду несколько минут и хожу вдоль коридора, изучаю обстановку. Тихо, вообще никого.

Дожидаюсь звонка с незнакомого номера и отвечаю.

— Усман?

— Фара?

— Здорово! Слушай, отец Эльдара рано утром вылетает в гости к Каударову, я сейчас распоряжусь, тебе с ним надо.

— Зачем? — С подозрением спрашивает Усман. — Не сказать, что я мобильный.

— Я же сказал, распоряжусь. Сестру тебе надо замуж выдать.

— Малька? — Усмехаюсь этому прозвищу.

— Да.

— А за кого?

— За меня. Батя ваш занят сейчас. Ты же можешь?

— Э… Наверное.

— Ну всё, собирайся. До завтра. Лузгину передам. Связь!

Довольный прошу Анатолия Борисовича отпустить Усмана, звоню Эльдару, прося подстраховать и состыковать его батю с Усманом, и иду к Нелли. Желаю спокойной ночи и наконец подхожу к заветной двери.

Отстукиваю ритм, похожий на бит аномалии.

Слышу лёгкие шаги за дверью.

— Мам, это ты? Я не одета… — доносится её голос, сонный.

— Это я, — отвечаю шёпотом.

Молчание. Потом щелчок замка. Дверь приоткрывается. Она стоит на пороге в длинной, до пят, абсолютно целомудренной ночной рубашке. Волосы распущены. Глаза огромные, полные шока и стыда.

— Тебе нельзя сюда! — шипит она и озирается по сторонам.

Я смотрю на неё, на этот нелепый, старомодный наряд, скрывающий всё и одновременно делающий её невероятно желанной. Улыбаюсь, как пацан, который просочился на запретную территорию, и выдумываю самый идиотский предлог, чтобы остаться.

— У меня голова болит, доктор, — говорю, едва сдерживая смешок.

— Я могу сделать массаж головы, — смотрит на меня бездонными глазами и впускает внутрь, еле скрывая улыбку.