41. Фара

Я просыпаюсь от запаха. Не от будильника, не от вибрации телефона, не от внутреннего дедлайна, который гонит вставать и бежать вперёд даже в отпуск. Впервые я проснулся в тишине и от её запаха.

Я вдыхаю, ещё не открывая глаз, и лёгкие наполняются чем-то тёплым, сладким, неуловимым. Она. Амаль. Этот запах въелся в подушку, в простыни, в мою кожу. И это непередаваемое ощущение.

В голове пустота. Впервые за… не помню сколько лет. Ни списка задач, ни тревог, ни голоса Иры и продюсеров с утра пораньше. Ни одной строчки, ни одного бита. Только этот запах. Только тепло рядом. Только ощущение, что я там, где должен быть.

Я открываю глаза.

Она не спит. Сидит, опершись локтями на мою грудь, и рассматривает мои татуировки с таким завороженным любопытством, будто раскопки проводит. Её лёгкие, как пух, пальчики водят по линиям на моих рёбрах, обводят узоры, скользят к торсу. Она не замечает, что я проснулся. Она увлечена.

Я смотрю на неё. На её длинные опущенные ресницы, отбрасывающие тени на скулы. На её губы, чуть припухшие после ночи, нежный румянец. На её волосы, рассыпавшиеся по плечам, и не дышу.

Потому что она нереальная. Потому что таких не бывает. Потому что я не достоин даже одной её ресницы.

— Мне такой сон хороший снился, — шепчу я. Голос хриплый со сна. — Не помню что, но очень хороший. А ты чего не спишь?

Она вздрагивает. Поднимает глаза. И улыбается улыбкой, от которой у меня внутри всё скручивается.

— Я охраняю твой сон, — говорит Амаль тихо.

Охраняет мой сон.

Я сглатываю. Кто она такая? Откуда она взялась? Гурия? Ангел? Как можно быть такой нежной, такой чистой, такой моей?

— Ты лучше любого сна, — говорю я, проводя пальцами по её щеке.

Она склоняет голову набок. Смотрит вопросительно и краснеет. Опускает глаза. Блядь, мне даже дышать рядом с ней страшно.

— Фарах, — шепчет она, и мне будто дозу дают. — Мне нужно на фаджр. С Райхан и шейхой Хаджар. И тебе пора. Пока мужчины не встали. Пока никто не проснулся, тебе надо уйти.

Я смотрю на неё. На эту девочку, которая только что была моей, а теперь снова превращается в Амаль, которая помнит про правила, про молитву, про «надо». И от этого контраста у меня сносит крышу окончательно.

— Уйти? — переспрашиваю я.

— Да. — Она уже строгая. Почти. В уголках её губ всё равно дрожит улыбка. Она соблазнительно закусывает нижнюю, чтобы скрыть, но только сводит меня этим с ума.

Я притягиваю её к себе. Целую в висок, в щёку, переключаюсь на губы.

— Федя! — шипит она, пытаясь вырваться. — Нельзя!

— Мне всё можно, — шепчу я ей в губы. — Ты сама сказала.

Она смеётся. Тихо, почти беззвучно, и от этого смеха у меня сердце готово выпрыгнуть.

— Иди уже, — выдыхает она, отстраняясь. — Правда, пора.

Я вздыхаю. Сажусь на кровати, тянусь за одеждой. Одеваюсь быстро, по-офицерски, как учил отец. Она смотрит на меня из-под одеяла, и в её глазах нур, ради которого я готов горы свернуть.

Уже у двери достаю телефон. Быстро просматриваю уведомления.

— Усман вылетел с батей. К завтраку будут. Чо ты как? Мама норм? Не жестит? Не достала тебя? — Пишет Эльдар.

Смахиваю. Потом отвечу.

— Усман скоро прилетит, — говорю я Амаль. — Мы поженимся сегодня.

— Сегодня? — Она садится на кровати, прижимая одеяло к обнажённой груди. Её глаза расширяются.

— Сегодня.

— Фарах…

— Что? — Улыбаюсь. Я уже как собака Павлова, иначе реагировать не могу.

— Спасибо тебе. За всё!

Я смотрю на неё. На её смущение, на её улыбку, на её попытку спрятать счастье за опущенными ресницами и чувствую такой кайф, который не дарило мне ни одно занятие в мире.

— Это тебе спасибо, — говорю я. — За тебя.

Она краснеет ещё сильнее. И я выхожу, пока не передумал и не остался.

Коридор пустой. Тихий. Только где-то далеко слышны голоса, наверное, персонал готовится к завтраку. Я крадусь как вор, прижимаясь к стенам, хотя кто меня тут увидит в пять утра?

На выходе из женского крыла стоят охранники. Двое. Сонные, но при оружии. Провожают меня тяжёлыми взглядами.

— Уснуть не мог, — говорю я максимально ровным тоном. — Заблудился.

Они молчат. Один просто кивает. Строго. Сухо.

Я прохожу мимо, чувствуя спиной их взгляды. Клянусь, они знают. Всё знают. Но молчат. Блядь, заразили меня уже своими правилами.

Влетаю в свою комнату, закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной.

В груди реально пожар.

Я делаю глубокий вдох. Выдох. Достаю телефон, нахожу Халида. Нажимаю запись голосового.

— Ахи, — говорю я, и голос срывается, потому что я всё ещё не верю. — Я женюсь сегодня. Прочти там за нас что-нибудь. Дуа какое-нибудь хорошее. Я обрёл в этой женщине всё.

Отправляю. И стою посреди комнаты, глядя в одну точку.

Она охраняла мой сон.

Охраняла мой сон.

Я мотаю головой, иду в ванную, включаю холодную воду. Потому что если не остудиться, я рвану обратно, в её комнату, и больше никогда оттуда не выйду.

Пиздец. Неужели она настоящая? Постоянно кажется, что вот-вот отойду от прихода и окажусь с Бесом и Деном в каком-нибудь клубе в ЛА, в лютом коматозе и на страшных отходах.

Раздается резкий стук в дверь. Блядь. Кто это? Я только вошёл.

— Фара, — голос Сайфуллы за дверью. — Через полчаса завтрак. Глава будет ждать.

— Понял, — кричу я, пытаясь сообразить, где мои вещи. И чувствую, что он стоит на стрёме, не уходит. — Буду через двадцать минут.

Собираюсь быстро. Холодный душ, бритьё по новой, щетина уже лезет, зараза.

Надеваю то, что Ира посоветовала: камуфляжные брюки, чёрная футболка, сверху бомбер хаки.

Смотрю на себя в зеркало. Глаза горят. Улыбка сама лезет. Останавливаю.

— Соберись, — говорю своему отражению. — Будь мужиком.

Отражение кивает. Вроде убедительно, но весь мой образ летит к чертям.

Сайфуллах выводит меня на улицу, завтрак накрыт во внутреннем дворе.

Атмосферно тут. Горы на заднем плане, солнце только встаёт и освещает минареты огромной белоснежной мечети и местные высотки, столы ломятся от еды. Чепалгаш, сискал, зелень, свежие сыры. Пахнет так, что желудок сжимается.

Подхожу ближе и не верю своим глазам.

У тандыра стоит Роман Эдуардович.

В камуфляже. Федя, соберись, снова строго говорю себе, но жёстко хочу позвонить Аверу и показать ему аутфит его бати по фейстайму.

Всё-таки не могу сдержаться и тихо ржу. Это какой-то коллаб журнала «Охота и рыбалка» и «Vogue». Но самое угарное, что он стоит с длинной рапидой и пытается выудить из тандыра лепёшку.

— Я сам! Сам! — Умоляет повара дать ему попробовать и безуспешно пытается справиться с этой нелёгкой задачей.

— Хорошо, хорошо, — отвечает повар.

Роман Эдуардович тыкает палкой в тандыр, лепёшка срывается и падает в угли.

— Ай! — огорчённо говорит он. — Ещё одна попытка! Дайте мне поозорничать!

Он замечает меня. Глаза загораются.

— Федя! Мальчик мой! Солнце! — Орёт на весь двор и бросается ко мне с этой палкой.

Роман Эдуардович подлетает ко мне, хватает меня за плечи и начинает целовать. Пять раз. Я считаю. Щека-щека-щека-щека-щека. Голова трясётся, как у болванчика.

— Расул Ахметович! — кричит он через плечо, не выпуская меня из объятий. — Иди сюда! Смотри!

Каударов подходит с улыбкой. Наблюдает.

— Я этого парня, — Роман Эдуардович отстраняется и показывает рукой на уровень своей груди. — Вот таким помню! А теперь вон какой вымахал! Меня перерос! И женится!

Я стою, как идиот, и сгораю от стыда. Прям кринжую. Потому что это всё на глазах у Каударова, Сайфа, у его людей, у повара, который всё ещё пытается спасти лепёшки. Но Расул Ахметович смеётся. Добро так, по-отечески и тоже хлопает меня по плечу.

— Роман Эдуардович, да Федя, дуй хьуна*, у нас вообще красавчик, дуй хьуна. Хорошую девушку Всевышний Аллах ему дал!

*Дуй хуна-вот. (прим. автора)*

— Спасибо, — выдавливаю я, и тут мой взгляд натыкается на знакомую фигуру в углу двора. Усман.

Стоит, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Лицо мрачнее тучи. Глаза горят такой злобой, что могу прям сейчас прикурить. Но не при Расуле Ахметовиче.

Показываю, что мне надо отойти, и направляюсь к брату Амаль.

— Усман, салам! — Протягиваю руку. — Рад видеть!

— Салам! — Пожимает мне руку явно с раздражением. — Не могу сказать того же.

— В смысле? Ты чо?

— В республике кипиш. Джаримовых вяжут. У отца проблемы. А я тут в этом цирке участвую.

— Я в курсе. Не парься. Проблем нет. Мой отец обо всем позаботился. Ибрагима Исмаиловича не тронут, он просто уйдет сам. С должности.

— Просто? — шипит Усман и дергается, будто я его ударил. — Просто уйдет? Это вся его жизнь, Фара! Наша гордость. Наше положение в обществе. А теперь кто мы? Семья той девки, что с рэпером замутила? — выплевывает он мне в лицо.

У меня кулаки сжимаются сами, хочу въебать ему так, чтобы зубы вылетели. Прямо здесь. Прямо сейчас. Плевать на Каударова, на традиции, на всё.

Но я сдерживаюсь.

С огромным трудом. До хруста в челюсти.

— Твоя сестра, — говорю я тихо, глядя ему в глаза. — Не «девка» и не «замутила». Она моя невеста. И сегодня она станет моей женой. С твоего согласия или без него. Выбирай.

— Не мороси, да? — Даёт заднюю. — Я всё сделаю.

Он смотрит на меня. Долго. С принятием, но в глазах у него война.

Я разворачиваюсь и иду к Каударову.

— Расул Ахметович, — говорю максимально спокойно. — Брат Амаль прилетел. Можем обряд провести сегодня?

— Конечно, дорогой! — улыбается он и хлопает меня по спине. Сильно, по-мужски. — Сразу после дневной молитвы. Я распоряжусь.

— Спасибо, — выдыхаю я.

После завтрака ухожу к себе. Весь утренний покой пошёл по пизде, хочется к Амаль, но нельзя. Всё ещё хочется врезать Усману, но нельзя. Хочется просто лечь и вырубиться до вечера, но нельзя.

В дверь стучат. Заходят девушки, а за ними Нелли.

— Костюм отпарьте ему, — командует мама Эльдара. — И татуировки замажьте, которые видно.

— Что замазать?

— Татуировки, Фе-дя, — повторяет Нелли. — Барана, розу, автомат, всё. Свадьба же традиционная. Нельзя.

— Традиционная? А мне что делать?

— Тебе всё объяснят. Хаджар всё, что надо, сказала. Улетела. Тебе подарок от Халида передала, — вручает мне флешку. Биткоины, полагаю. Владу полтос задарил на свадьбу.

Я вздыхаю и покорно сажусь на стул.

Девушки-визажистки колдуют надо мной уже часа два.

Третья отпаривает мне костюм, который мы наспех купили с Нелли в Кисловодске. У её подруги то ли ателье, то ли бутик.

— Готово, — говорит девушка через вечность. — Смотрите.

Зеркало показывает мне незнакомца. Татуировок не видно. Вообще. Чистая кожа. Почти.

— Незаметно? — спрашиваю я.

— Если не присматриваться — нет, — успокаивает она.

— Ну вроде норм, да? — Гляжу на себя и вообще врубиться не могу, чо за тип.

— Вы красивый, — заливается румянцем девушка. — Очень.

Кривлюсь. Коробит от её реакции.

В час дня заходит Сайфулла.

— Пора, — говорит он.

Идём долго. По коридорам, через двор, в какую-то дальнюю часть дома. Здесь всё меняется. Национальные ковры, утварь, тишина. Стены расписаны сурами из Корана. Висят чёрно-золотые картины с вязью, сто имён Аллаха. Это я прочесть в состоянии.

У меня внутри всё натягивается.

Я чувствую, что сейчас будет что-то особенное. Не то, к чему я привык. Не концерты, не тусовки, не движ. Что-то истинное, фундаментальное.

Сайф открывает дверь. Я захожу.

Комната небольшая. Много мужчин: Усман, Расул Ахметович, еще несколько человек, видимо, приближенные. В углу женщины. Райхан, дочери Каударовых и мать Амаль. Она не смотрит на меня. Так с ней и не поговорили толком.

Усман напряжён и тоже не смотрит в мою сторону.

Я подхожу к центру. Расул Ахметович встает рядом.

— Я Усман, сын Ибрагима, из рода Хаджаевых, с разрешения моего отца Ибрагима, сына Исмаила, — говорит он громко, на всю комнату. — Вверяю тебе свою сестру, Амаль Хаджаеву, дочь Ибрагима.

Пауза.

— Ты её берёшь? — Спрашивает у меня мулла.

Я смотрю на него. Потом на Усмана. Потом на мать Амаль.

— Да, — говорю. — Беру.

Тишина.

Расул Ахметович улыбается, подходит ко мне, обнимает. Хлопает по плечу.

— Поздравляю, дорогой! — Говорит он. — Будьте счастливы! Пусть Аллах наградит вас джаннатом!

Я стою, как дурак. Смотрю на него, на остальных.

— Всё? — Спрашиваю. — Это всё что ли?

— А ты чего ждал? — Смеётся Каударов. — Танцев с бубнами?

— Ну… — Я теряюсь. — Я думал… там… ну, церемония. Кипиш. Что-то такое.

— Кипиш, — повторяет Расул Ахметович с улыбкой. — Кипиш будет потом, если захочешь. А здесь — никях. Душа. Согласие. Всё просто.

Я смотрю на Усмана. Он стоит, как статуя. Мать Амаль ведёт себя аналогично.

Ко мне подходят мужчины. Обнимают. Хлопают по плечу. Кто-то жмёт руку. Я даю себя обнимать, киваю, улыбаюсь, а в голове — полный ахтунг.

Я столько всего сделал. Столько всего планировал. Договоры с отцом, переговоры с Каударовым и самим Хаджаевым, спасение, самолёт, побег, сотни потраченных миллионов, Нелли с её правилами и традициями. Шейха с её королевским бортом, Усман, который готов меня убить, татуировки, которые пришлось замазывать, костюм из бутика Кисловодска, парогенератор, тональный крем на шее...

А они мне просто: «Мы её тебе вверяем». Но это же Амаль. Аномалия. Это неправильно. Она заслуживает другого. Это мелко для неё. Её тут даже нет.

Я выхожу из комнаты на автопилоте. Сайфулла ждёт в коридоре.

— Поздравляю, — Говорит он. И улыбается. Впервые за всё время.

— Спасибо, — Выдыхаю я.

Иду по коридору. Мимо сур из Корана. Мимо имён Аллаха и осознаю.

Я женат.

Нихера себе.