42. Фара

Телефон вибрирует в кармане, пока я иду и рассматриваю. Халид. Видеозвонок.

— Надо ответить, — кидаю Сайфу, и он тактично отходит в сторону.

Принимаю звонок и выхожу во двор. Весь экран занимает улыбающееся лицо Халида на фоне Индийского океана. Заебись. Тоже надо с Амаль нахер отсюда умотать. Смотрю на дату, ещё три недели отпуска. Точно. Совсем во времени потерялся.

— Ахи! Брат! Фарах! — орёт Халид так, будто «Ювентус» Лигу чемпионов выиграл.

— Салам, султан! — ухмыляюсь.

— Валейкум Ассалам, хабиби! Мне Умм Халид всё рассказала! Прими мои поздравления! Ты теперь настоящий мужчина! Прости, ахи, я всего на сутки отлучился. Не смог позвонить тебе раньше!

— От души, ахи!

Халид кивает и делает паузу. Смотрит в камеру так, будто через экран хочет до души добраться.

— Федя, жена — это твой аманат, — говорит Халид. Медленно, вкладывая смысл в каждое слово. — Она вверена тебе Всевышним. Понимаешь? Аллах вверил её тебе. Не родители, не обычаи, не обстоятельства. Аллах. Лично.

Я молчу. Слушаю.

— Пророк, мир ему и благословение, говорил: «Лучший из вас — тот, кто лучше всех относится к своей семье». Ты понял? Относись к своей женщине наилучшим образом.

— Понял, — говорю тихо и задумываюсь о глубине его слов.

— Почитай её родителей, — продолжает Халид. — Как своих почитай. Даже если они против были. Даже если оскорбляли тебя. Они дали жизнь твоей жене. Вырастили её. Проводили бессонные ночи подле неё. Уважай их. Особенно мать. Она отдала своё здоровье, молодость ради твоей жены. А свою жену радуй каждый день. Даруй ей не только любовь, даруй благо. Красоту. Заботу. Чтобы она засыпала, просыпалась и знала, что она в безопасности. Будь к ней снисходителен и нежен. Будь терпелив к её капризам и слабостям. Будь справедлив к ней.

У меня в груди теплеет. Я иду по двору, вокруг — горы, солнце ярко светит, а внутри какая-то новая реальность. И голос брата, который учит меня быть мужчиной.

— Учи её тому, что знаешь сам. Мягко. С терпением. Не утруждай её ничем. И оберегай от чужих глаз. Женщина — это драгоценность. Драгоценности не выставляют напоказ. Их хранят дома, в сердце, в безопасности.

Он замолкает. Смотрит на меня. Я киваю.

— Мама передала тебе подарок? — спрашивает он вдруг.

— Флешку? Да, брат, я ещё не смотрел.

— Там биткоины. Я хочу, чтобы ты построил дом, Федя. Не квартиру, обязательно дом. Где будет сад, где будет тихо, где вы будете просто жить. Чтобы был в этом доме покой. И счастье. Это мой подарок вам, ахи.

Я останавливаюсь как вкопанный.

— Халид, ты охренел? — вырывается само. — Не стоило, броуди! Ты же знаешь, я в состоянии купить себе дом.

Халид улыбается. Тепло так, по-доброму.

— Знаю, — говорит он. — Но большое благо, брат, помогать новобрачным. Это садака. Это радость. Не лишай меня этой радости.

Я открываю рот, чтобы спорить, но слышу на заднем плане знакомый голос:

— Халид! Всё! Дай мне телефон! — требует на заднем фоне Тома. — Я тоже хочу с Федей поговорить!

— Томми, привет! — говорю в динамик.

— Тамара! — Халид грозно поворачивается в сторону и шипит ей. — Оденься!

— Ой, выруби камеру и всё! — бурчит Тома.

— Федя, тут моя… — Халид смеётся. — Тамара хочет тебе что-то сказать.

Изображение пропадает, и я слышу только их неразборчивый шёпот.

— Привет! Федь, я не поняла! — начинает Томми без предисловий. — Что у вас там за свадьба такая? Вы никях прочли или как?

— Ну… типа того, — теряюсь и мямлю я. — Что-то вроде… Я сам не очень понял. Не совсем никях.

— Так испокон веков женились, детка, — Халид комментирует на заднем фоне. — Главное, что семьи договорились. Остальное — формальности.

Тома громко фыркает.

— Формальности, — передразнивает она. — Федь! Когда распишетесь?

— В смысле?

— В прямом! В загсе! Когда дату назначите?

— Я… даже не думал ещё, — признаюсь честно. — Там столько всего…

— Федь, — голос Томы становится серьёзным. — Я, пока ждала этого твоего друга из армии, прочла всё, что было в телеге про вашу историю. И про сотни таких же. Ты должен защитить её. Документально. Юридически. Сейчас ты ей никто. Понимаешь?

— Ну как никто…

— А вот так. Кто-то из вас попадёт в реанимацию — и что? Ничего. Тебя к ней не пустят. Её к тебе — тоже. Наследство? Нет. Права? Нет. Её родителям в голову взбредёт что-то снова, и они опять заяву накатают, а ты что? Ты никто. Даже в тюрьме не навестишь. Дай девочке уверенность, Федь. Она и так через ад прошла.

— Да, ты права. Подумаю, — говорю задумчиво.

— Не подумаю! Устроили тут праздник на пустом месте. Дом строят уже. — Тома повышает голос. — Назначай дату. И проси папу ускорить всё. Почему Ника официально замужем, а у вас театр?

Я не выдерживаю и смеюсь.

— Есть, генерал! — говорю я, прикладывая руку к виску. — Понял-принял. Назначаю дату. Ускоряю. Всё сделаю.

— Ой всё, — вздыхает. — А сколько ей лет, Федь? Я посмотрела её видео, совсем девочка.

— Восемнадцать.

— Цыплёночек. И маленькая такая… Хрупкая.

— Да как ты она.

— Ага. Не такая. Я бы на её месте весь их аул к хуям взорвала!

— Тамара! — Рычит Халид, пока я ржу и прикрываю динамик.

— Всё, я пошла! Жду приглашение на свадьбу! — разъединяет звонок.

Я стою во дворе, смотрю на горы и пытаюсь переварить разговор. Аманат. Дом. Загс. Тома права. Надо отцу позвонить. Я же изначально так и думал, чего сейчас потерялся.

— Простите! — обращается ко мне женский голос сзади.

Оборачиваюсь.

Мать Амаль. И Айнур рядом с ней, как привязанная.

Они идут ко мне, и я впервые вижу их так близко при свете дня. Мама у Амаль красивая, реально красивая, я теперь понимаю, в кого Амаль такая. Но глаза замученные. Глубокие тени под ними, складка между бровей, будто она всё время в тяжёлых мыслях. Седина. Ей вряд ли больше сорока, но выглядит старше. Жизнь помотала. Или, скорее, Хаджаев.

Айнур не похожа на Амаль, больше на Усмана. Она пялится на меня в упор. Не стесняясь. Изучает, как экспонат в музее. Я ловлю её взгляд, и она не отводит глаза. Подростковое любопытство без тормозов.

— Я… — тёща мешкается, нервничает, теребит край платка.

Очевидно, она не знает, как начать. Айнур стоит рядом и продолжает сверлить меня глазами. Я понимаю, что надо выручать. Звонок Халида был кстати.

— Спасибо вам, — говорю я первым. — Амаль невероятная девушка. Совершенно особенная! Я невероятно счастлив и горд связать судьбу с Вашей дочерью.

Она поднимает глаза. В них удивление.

Мимо проходит Усман. Хмурый и злой. Даже не смотрит в нашу сторону. Проходит, будто нас не существует. Айнур провожает его взглядом, но молчит.

Я возвращаю взгляд на маму Амаль и вижу, что у неё на глаза наворачиваются слёзы. Реально. Она моргает быстро-быстро, но я вижу.

— Я… — голос срывается. — Я ошибалась насчёт тебя. Прости. Я думала…

— Всё хорошо, — говорю я. — Правда. Не волнуйтесь!

Она кивает. Вытирает глаза краем платка. А потом вдруг берет меня за руку.

— Только не забирай её у нас насовсем, — шепчет она. — Молю! Не вычёркивай нас из её жизни. Пожалуйста!

Ни хрена себе тут расклады. Чего это она?

— Разве я могу влиять на такие вещи? — говорю осторожно. — Я не посвящён в ваши отношения. Но это не мне решать, а Амаль. Я же поддержу любой её выбор.

Она опускает глаза. И в этом жесте столько боли и привычной покорности, что мне становится не по себе. Почему она такая забитая? Вспоминаю прокурора, и слова Халида начинают звучать иначе. Я не хочу такой видеть Амаль. Не допущу.

— Федя! Дорогой! — голос Каударова вырывает из мыслей. — Отлично! Ты здесь!

Он подходит, широко улыбаясь. Рядом с ним чуть поодаль Нелли и Райхан, о чем-то перешептываются.

— Слушай, программа на неделю, — Каударов хлопает меня по плечу. — Сейчас обедаем, потом едем в горы к Гаурову. Охота, рыбалка, шашлыки. Потом посмотрим наш горнолыжный курорт, первый снег выпал. У нас самые красивые горы! Я тебе такие места покажу! Потом на термальные источники, потом…

— А Амаль? — перебиваю я.

— Амаль? — На секунду теряется. — С женщинами останется. У них своя программа. Посиделки, разговоры, чай…

— Я без своей жены никуда не поеду, — говорю это так твёрдо, что сам удивляюсь. Голос железобетонный. Даже Каударов замирает.

Секунда. Две.

Он смотрит на меня. Я в упор на него.

Потом он улыбается.

— Ну… тогда скажи, пусть собирается.

Я выдыхаю. Краем глаза замечаю Нелли. Она мне подмигивает. Хитро так, по-хулигански.

— Расул Ахметович, — вкрадчиво говорит она, подходя ближе. — Тогда и мы с Романом Эдуардовичем присоединимся? Компанию составим. Давно мечтали у вас побывать.

Каударов пожимает плечами. Растерянно.

— Раз мечтали, хорошо, — радостно говорит Каударов. — Чем больше народу, тем веселее, дуй хьуна.

Нелли улыбается. Победно так. Я понимаю, что она только что провернула какой-то свой очередной план.

— Можно к Амаль зайти? — спрашиваю у всех сразу. — Сказать?

— Конечно, дорогой, — Каударов похлопывает меня по плечу. — Кто ж тебе запретит? Жена всё-таки.

Я срываюсь с места. Бегу через двор, через коридоры. Торможу перед дверью в женское крыло, вспоминаю про охрану, но их нет. Нахожу нужную дверь и отворяю её без стука.

И застываю.

Усман стоит посреди комнаты. Лицо перекошено. Амаль сидит на кровати, глаза по пять рублей, бледная, сжалась в комок.

— Ты вообще понимаешь, что натворила? — орёт Усман, не замечая меня. — Ты наш клан разрушила! Амаль, это пиздец!

— Усман…

— Заткнись! — рявкает он Амаль. — Ночь в клубе — и ты всё под откос пустила! Вот что значит женщине дать право думать и решать!

Я стою в дверях. Они меня не видят.

— Из-за него наш отец будет с клеймом взяточника! — голос Усмана срывается. — Слабака! Мы с Айнур теперь чмошники! Я теперь брат той, что связалась с рэпером и отца статуса и положения лишила! Кто теперь Хаджаевы, Амаль? Сваты Мироновых?

Усман делает шаг к кровати. Амаль крепче зажимает в руках подушку.

— А ты знаешь, что он сделал с Гуссейном? — шипит Усман. — С твоим лучшим другом? Да, не отрицаю, он мудло! Я его избил, да, защищая честь сестры, которой у неё нет. Он попал в реанимацию, да. По моей вине. Но я уверен, что они поковырялись у него в мозгах! Он нихуя не помнит! Нихуя! Ты о его родителях подумала, когда жаловалась? Ты куда влезла?! Ты что натворила? Сегодня худший день в моей жизни! Спасибо, сестра!

— Пошёл на хуй отсюда! — Забиваю на все наставления Халида.