44. Амаль

Мы приезжаем на место уже в темноте. За окнами машины только огоньки, рассыпанные по склонам гор, как звёзды, упавшие с неба. Где-то там, в этой темноте, прячутся вершины, но я их не вижу. Вижу только отражение Феди в стекле.

У него разрывается телефон. Уведомления о новых сообщениях и звонки не прекращаются ни на секунду. Он смотрит на экран, кривится и включает авиарежим.

— Нахер всех, — говорит он. — Я на загасах.

Федя целует меня в лоб, берёт за руку и выводит из машины.

Ноги плохо меня слушаются. То ли затекли в долгой дороге, то ли я растеряна до такой степени, что совсем не могу собраться. Я оглядываюсь назад и вижу маму. Она выходит из другой машины, рядом Айнур, Райхан, Нелли с мужем. Мама смотрит на меня. Улыбается. Но я чувствую, что между нами возникает преграда. Будто стена из стекла. Я вижу её, она видит меня, но между нами пропасть.

Я отдаляюсь дальше и дальше, хотя мы всего в паре метров друг от друга.

Нас приветствуют встречающие в национальных костюмах, что-то говорят, а я ни слова разобрать не могу. Даже понять, на каком языке они разговаривают, не в состоянии.

Каударов куда-то спешно уходит, даже не попрощавшись. Его помощник говорит, что появились срочные дела и мужской ужин отменяется. Райхан подходит к маме и говорит что-то про трапезу с женщинами.

— Федя, — шепчу я. — Я пойду с ними?

Он внимательно смотрит на меня и отходит к Райхан.

— А мы с Амаль в номер закажем. Можно же?

— Конечно, дорогой, — Райхан улыбается. — Располагайтесь.

Нас ведут в отдельный домик. Территория здесь красивая и ухоженная. Даже в темноте видно, как всё продумано. Дорожки, фонарики, растения. Наверное, утром тут вообще сказка, но я не могу расслабиться ни на миг. Потому что мы идём с Федей за руку, а мама идёт прямо за нами. С Айнур, которая наверняка всё видит. И все понимают, куда мы идём. И чем будем заниматься.

Мне не по себе.

Управляющий в национальном костюме говорит без остановки. Рассказывает мне и Феде про комплекс, про двадцать эксклюзивных домов, про аутентичную мебель, которую собирали по всей республике. Про отделку только из местных материалов. Про уникальные ковры ручной работы. Про невероятные виды, которые откроются утром, и любимого повара Каударова.

Я киваю, но не слышу. Я думаю о том, что сейчас мы останемся одни. И мне страшно. Не оттого, что он сделает что-то плохое, а оттого, что я не знаю, как себя вести. О чём говорить? Только сейчас осознаю, что мы по сути абсолютно друг другу чужие люди. И всё это неправильно.

Я даже хочу попросить отдельный номер. Или сказать, что переночую с Айнур, но язык не поворачивается. Как я это объясню? «Извини, я стесняюсь быть с тобой наедине, потому что ты мой муж?». Мне вообще стыдно это озвучить.

Управляющий наконец уходит, Федя закрывает за ним дверь, и мы остаёмся одни. В отдельном домике.

— Ты не против, если я покурю? — спрашивает Федя, вырывая меня из тяжёлых мыслей. — Я почищу зубы потом.

— Как я могу тебе запретить? — вырывается у меня.

— Очень просто, — говорит он и подходит ближе. — Просто скажи «нет».

— Не могу, — смущаюсь и опускаю глаза.

— Можешь, — Федя подходит вплотную. Берёт моё лицо в ладони. — Просто скажи: «Федя, я не поцелую тебя, если ты покуришь». И всё.

— Нет, я не… — краснею так, что даже уши полыхают. — Я не могу тебе запрещать.

— Жаль, надо бросать, — он улыбается. Целует меня в лоб и отступает. — Тогда я быстро.

Я сажусь на кровать, осматриваюсь. Не знаю, куда себя деть и чем заняться. Он открывает дверь и выходит на террасу. Смотрю на него через стекло. Он садится в кресло, закуривает. Смотрит куда-то в темноту.

Я разглядываю его профиль. Татуировки на шее, барана на затылке и понимаю, что они какие-то не яркие, блёклые. Ему их замазали что ли? Смотрю на него, кажется, вечность и никак поверить не могу, что это мой муж, что всё закончилось.

Мне страшно.

Вдруг это всё неправда? Вдруг я проснусь сейчас в своей комнате, в доме отца или в холодной камере? Вдруг этот сон кончится, и я снова буду там? Невыносимо.

Я встаю. Выхожу на террасу. Сажусь рядом с ним в соседнее кресло.

Он поворачивает голову, смотрит. Молча. Просто смотрит.

Я смотрю на него. На его руки, на профиль, на дым, который тает в холодном воздухе и понимаю, что подле него чувствую себя защищённой. Но всё равно не могу поверить.

— Хочешь джакузи принять? — спрашивает Федя.

Я не понимаю.

Он кивает в угол террасы. Там, в темноте, я замечаю большую ванну. Из неё поднимается пар. Ночь уже холодная, горы, а вода горячая.

— Можно, — шепчу я.

В этот момент нам стучат в дверь и приносят еду. Мы возвращаемся в номер, и я хочу помочь накрыть, но всё делают без меня. Я стою, как чужая, и не знаю, куда деть руки.

Они уходят. Мы снова одни.

Я смотрю на еду. Гранатовый сок, люля, шашлык, лепёшки, овощи, зелень, сыры и халва на десерт. Мы с ним переглядываемся и улыбаемся. Может, я прослушала и он заказал ужин, как в нашу первую ночь? Или это приятное совпадение? Мне от этого становится тепло, и я сажусь на ковёр напротив него.

Мы принимаемся за еду, а я не знаю, о чём говорить. Как общаться с ним? Что ему интересно? Я же вообще про него практически ничего не знаю.

Мы едим молча. Он не сводит с меня глаз, и мне становится ещё более неловко. Наверное, думает, что я скучная.

— Хочешь на Маврикий? — спрашивает вдруг.

— Хочу, — отвечаю радостно. Я слишком много думаю, а он, наверное, просто размышлял, куда полететь.

— Круто. — Он улыбается. — Вообще я хотел на Сокотру, но надо в апреле. Там цветение бутылочных деревьев начинается. Может, там у нас будет медовый месяц? Там, конечно, условия жёсткие, но потом улетим в комфорт. Успеем к апрелю свадьбу замутить?

— Замутить, — усмехаюсь. — Не знаю. А где Сокотра находится?

— Это остров. Территория Йемена. Но Саудовская Аравия на него тоже претендует.

— Я мечтаю побывать в Саудовской Аравии, — вырывается у меня.

— Там заебись. Совместим.

Я улыбаюсь и поверить не могу.

Так просто. Раз — и всё. Я однажды сделала выбор. Выбрала себя. Исполнила свою мечту и пошла на его концерт, а теперь мои мечты сбываются по щелчку пальцев? Его пальцев…

Он доедает, отодвигает тарелку.

— Пойдём? — На его лице расползается фирменная хитрая усмешка.

— Я заколю волосы и приду, — говорю я и ухожу в ванную. Закрываю дверь. Смотрю на себя в зеркало.

Долго. Очень долго.

Трогаю ссадину на щеке. Синяк уже желтеет. Заживает. Как и всё остальное.

— Неужели этот кошмар закончился? — Спрашиваю у своего отражения. — Даже тревожно…

Надеваю пушистый халат, который висит на крючке. А что надеть под него? Купальника у меня нет. Выскальзываю в номер, быстро достаю из сумки комплект чёрного белья. Переодеваюсь и думаю, что это вполне приемлемо.

Выхожу.

Федя стоит спиной, разговаривает по телефону.

— Да, Ир, организуй. Нет, лучше бунгало, виллу с бассейном, что-то такое. На три недели. До корпоратов, да. Ага, с ней. Подшамань там, чтобы всё по красоте было. Что с ремонтом?

Он занят. Не видит меня.

Я быстро скидываю халат и залезаю в джакузи.

Вода горячая, обжигает, но это приятно. Пар поднимается вокруг, скрывает меня. Я сажусь на деревянный выступ, погружаюсь по плечи.

Он слышит всплеск. Оборачивается. Улыбается мне.

— Ир, всё, я перезвоню, — бросает в трубку и отключается.

Идёт ко мне. Не спеша. И раздевается на ходу.

Сбрасывает с себя жилетку. Затем толстовку. Медленно снимает футболку. Я смотрю на его татуировки, на грудь, на плечи. Избавляется от кроссовок и носков. Потом он стягивает штаны. И трусы.

Я в шоке. Он абсолютно голый идёт ко мне. Ни капли стеснения. Мне бы опустить взгляд, а я не отвожу глаз.

Залезает в джакузи. Вода плещется через край.

— На чём мы там остановились? — спрашивает он, подбираясь ближе ко мне.

Я не успеваю ответить. Его губы находят мои.

Мы целуемся долго. Очень долго. Горячая вода вокруг, пар над головой, горы в темноте где-то прячутся. Его руки скользят по моему телу, находят край белья и начинают скручивать его наверх. Я инстинктивно хочу отпрянуть. Вчерашняя ночь была как в забытье. Будто я не отдавала себе отчёт, сейчас же всё иначе. Я цепенею, и в этот момент меня накрывает осознание.

Можно. Всё можно. Официально. Разрешено.

Я же его жена. Он мой муж. В этом нет ничего запретного. Ничего греховного. Ничего, за что меня могут осудить.

— Федя, — шепчу я, перехватывая его руки. Он замирает. Смотрит вопросительно. — Это же… это наша брачная ночь, да?

— По ходу, — говорит он хрипло и улыбается. Смотрит на меня. Ждёт.

Я делаю вдох. И позволяю себе то, чего никогда не позволяла.

Я сама тянусь к нему. Целую его шею там, где бьётся пульс и начинается татуировка. Он выдыхает и поворачивает голову, даёт мне доступ. Это придаёт мне смелости.

Мои пальцы касаются его груди. Обводят татуировки, спускаются ниже. Я касаюсь его сосков, он вздрагивает, мышцы под моими пальцами напрягаются, и я вздрагиваю от неожиданности.

— Амаль… — выдыхает он.

Я смелею. Веду ладонями по его прессу, ощупываю каждую выпуклость, каждую линию. Он идеальный. Весь как скульптура. И он мой.

Я опускаю руку ниже. Под воду. Касаюсь его там.

Он задерживает дыхание. Смотрит на меня так, будто я творю чудо.

Я беру его в руку. Медленно провожу сверху вниз. Он твёрдый, горячий, живой. И это совсем не страшно.

— Гурия, — его голос срывается на хрип.

Я улыбаюсь. Чувствую свою власть и продолжаю его изучать.

Он направляет меня, учит и целует. Жадно, благодарно, бесконечно. Голова кружится, и высокогорный воздух не причём.

А потом его руки снова на мне. И я понимаю, что всё, что было до — только разминка, потому что здесь, в этой воде, стеснение просто растворяется, и я безропотно даю себя раздеть.

Он целует мою шею. Спускается ниже. К груди. Я запрокидываю голову, закрываю глаза.

Его губы целуют мою грудь, находят сосок. Медленно обводят, дразнят. Я выдыхаю, вцепляясь пальцами в его плечи. Вода плещется вокруг нас, горячая, обволакивающая. Он переключается на другую грудь, и я чувствую, как внутри закручивается знакомая спираль.

— Фарах, — шепчу я.

Он поднимает голову. Смотрит на меня, и я понимаю, что от этого его трепетного взгляда я таю.

— Я люблю твой голос, — признаётся он хрипло.

И снова целует. Приподнимает меня, ласкает живот. Медленно спускается ниже, целуя каждый сантиметр. Вода скрывает его движения, но я чувствую всё. Каждое прикосновение его губ, каждое дыхание.

— Федя…

— Тсс, — шепчет он мне в кожу. — Я соскучился.

И вдруг — рывок. Он вытаскивает меня из воды. Холодный воздух обжигает кожу, тело покрывается мурашками. Я замираю от неожиданности и стыдливо осматриваюсь. Понимаю, что мы здесь одни, но под водой спокойнее.

А он уже там. Внизу.

Его губы припадают к самому сокровенному месту. Горячие на контрасте с горным холодом. Я вздрагиваю, вцепляюсь руками в его гладкую голову. Он целует меня там медленно, нежно, смакуя каждый миллиметр.

— Фарах, — выдыхаю я в ночное небо.

Он не останавливается. Его язык движется ритмично, то погружаясь, то лаская снаружи. Даже лёжа я куда-то лечу, опираюсь о бортик джакузи, но он держит меня, не даёт упасть.

— Моя, — шепчет он, отрываясь на секунду, и снова возвращается. Я бьюсь головой о покрытие и совсем ничего не чувствую, будто все мои нервные окончания сейчас там, с ним.

Я чувствую, как внутри нарастает волна. Тугая, сладкая, невыносимая. Он ускоряется, его язык находит самую чувствительную точку и не отпускает. Мои пальцы впиваются в его голову, и мне становится тяжело дышать.

— Федя, я… я сейчас…

Он мычит что-то утвердительное, не отрываясь.

И волна накрывает.

Я кричу. Наверное, громко, потому что где-то в горах отзывается эхо. Разум на секунду возвращается ко мне, и я зажимаю рот. А если мама услышит? А если Каударов? Стыд какой! Но телу всё равно, оно выгибается, пульсирует, растворяется в этом ощущении. Федя продолжает ласкать меня языком, продлевая, растягивая удовольствие, пока я не обмякаю полностью.

Федя осторожно сгребает меня обратно в джакузи. Сажает к себе на колени. Я всё ещё дрожу, и от оргазма, и от холода, и от контраста.

— Ты невероятная, — шепчет он мне в ухо. — Ты вообще понимаешь, какая ты?

Я мотаю головой. Не понимаю. Не могу.

Он целует меня. Я чувствую на его губах свой собственный вкус и не могу поверить до сих, что это наяву. Что он так любит меня, всегда старается для меня, бережёт. Прижимаюсь к нему изо всех сил и сама повторяю себе: «Мне не снится, не снится, не снится».

— Хочу тебя, — шепчет мне в шею. — Можно?

Я киваю, не в силах отвечать.

Он приподнимает меня и медленно входит. В воде всё ощущается иначе, мягче, глубже, полнее. Я обвиваю его ногами, вжимаюсь в него. Он двигается медленно, раскачивает меня, глядя в глаза.

— Ты моя, Амаль, — шепчет он. — Только моя. Моя аномалия.

Я смотрю на него как завороженная и улыбаюсь. Как я злилась на него за этот трек, за то, что не смог сохранить нашу связь в тайне, а сейчас я не могу выразить свою благодарность за это. Пречист Аллах, я даже благодарна Самире, Гуссейну и остальным травящим. Страшно подумать, чтобы было, если наша ночь так и осталась бы только в моей памяти.

Он ускоряется. Вода плещется вокруг нас, выплёскивается через край. Его руки на моей спине, на ягодицах, он прижимает меня к себе так сильно, будто боится потерять.

Всё его тело напрягается, дыхание сбивается. Его пальцы впиваются в мою кожу. Я чувствую, как он пульсирует внутри меня, горячо, глубоко. И вместе с этим по моему телу пробегает вторая, меньшая, но такая же сладкая волна.

Мы замираем, и вода успокаивается вокруг.

Он утыкается лбом мне в плечо. Тяжело дышит.

— Я когда-нибудь точно сдохну в тебе, — шепчет он.