49. Амаль

Спина ноет. По-настоящему, по-взрослому ноет, наверное, как у моей бабушки после того, как она готовит на сто человек родни. Я разгибаюсь над тёркой и чувствую, как хрустит позвоночник.

Зачем я только вызвалась готовить всё сама?

Федя говорил, что можно всё из ресторана заказать. Что можно вызвать кейтеринг, а я сама настояла. Хотелось показать его родным, что у него хозяйственная жена. Что я всё умею.

Умею. Вот только сейчас, стоя у плиты шестой час, с красными от лука глазами и въевшимся запахом чеснока в пальцы, я понимаю, что это не просто «умею».

Это установка. Та самая, кавказская, въевшаяся в кровь и мои гены. Невестка должна выслужиться. Должен быть идеальный ужин, идеальная чистота, идеальная хозяйка. Чтобы свекровь, не дай Аллах, не подумала, что сын неродивой женщине достался.

Я знаю, что это глупо. Федина мама, судя по его рассказам, совсем не похожа на наших женщин. Она москвичка, дочь преподавателей, до взлёта карьеры мужа была балетмейстером. Она вряд ли будет оценивать меня по тому, насколько тонкие у меня кутабы.

Но я не могу.

Не могу отключить этот внутренний голос, который шепчет, что я должна соответствовать. Должна быть исключительной хозяйкой.

Я натираю сыр. Тру, тру, тру, пока он не превращается в мелкую стружку, а мои руки окончательно не затекают.

Нужно передохнуть.

Сажусь за стол, наливаю себе стакан воды. Пальцы дрожат, то ли от усталости, то ли от нервов.

Экран телефона загорается.

Я машинально бросаю взгляд. Ник: «Andr_Fara_love». Сообщение: «Амаль, привет! Фара — моя римская империя. Передай ему привет!»

Я улыбаюсь. Искренне. Это не хейт, не угрозы, не пошлые фото. Это просто мальчик, который любит Федину музыку, как и я.

Открываю профиль. На аватарке мальчик лет двенадцати. Пухлый, с веснушками и очаровательной улыбкой.

— Привет! — пишу я. — Обязательно передам!

Ответ прилетает мгновенно:

«АААААААА! Я не верю! Я написал и даже не надеялся на ответ! Охренеть! Я в шоке! А можешь спросить у него, когда выйдет новый трек?»

Я смеюсь. Напряжение, которое не отпускало меня последние часы, испаряется. Я уже равнодушно смотрю на горы посуды и еды и улыбаюсь.

В этот момент Федя заходит в кухню. Подходит сзади, целует меня в затылок и нюхает. Надеюсь, его не лук с чесноком так привлекают.

— Как ты, родная? Не устала? — шепчет, обнимая меня.

— Хорошо. Устала немного, но мне уже совсем чуть-чуть осталось, — поворачиваю голову, целую его в скулу. — Тут тебе привет передают. Мальчик один. Написал мне и спрашивает, когда у тебя новый трек выйдет.

Федя смотрит на экран моего телефона.

— Мммм, — тянет он. — Понятно.

— Может, что-то ответить? — предлагаю я.

— Не надо, — он уже разворачивается. — Пойду гриль проверю.

Он выходит на террасу в одной футболке.

Я смотрю ему вслед. Что-то не так.

Наверное, нервничает, как и я. Переживает, что его родные меня не примут.

Мы оба боимся. Просто я прячу страх в подготовке, а он в молчании и проверке гриля.

Стараюсь не думать о плохом и возвращаюсь к своему сыру.

Спустя час у меня всё готово, и я мчусь в душ. Тщательно тру кожу, смывая с себя запахи продуктов, и мою голову.

Одежду подбираю дольше, чем укладываю голову. Хочется выглядеть чуть старше, поэтому останавливаюсь на шоколадной шёлковой блузе и свободных молочных брюках.

Федя совсем не готовится, только голову побрил и всё также ходит в шортах и футболке.

— Приехали, — Федя чмокает меня, взглянув на телефон. — Пойдём встречать.

Мне даже это непривычно. Обычно у нас гостей встречают мужчины, а женщины накрывают на стол.

Из-за входной двери доносится гул голосов, и я вжимаюсь в Федю. Стараюсь не думать, что его папа министр. Сейчас он просто мой свёкр.

— Привет, милый! — Первой входит, судя по всему, его мама. — Ну где она? Где наша девочка?

— Здравствуйте, Марина Викторовна! — Улыбаюсь высокой худощавой женщине. У неё Федины глаза и короткое пышное светлое каре.

— Привет, Амаль! Наконец-то! Иди ко мне! — Свекровь меня крепко обнимает и чмокает.

За ней в квартиру проходят две бабушки. Одна высокая, седая, с идеальной осанкой, другая маленькая, с мальчишеской тёмной стрижкой и живыми глазами. Все обнимаю меня и восторгаются, какая я красавица. Непривычно, конечно. Всё непривычно.

За бабушками входят два деда. Один под стать высокой бабушке, сухопарый, в очках, а другой более расслабленный и с хитрым прищуром. Федя мне всех представляет, но я теряюсь и тут же забываю их имена. Последним входит Михаил Фёдорович. Высокий, тоже лысый, очень похож на Федю, только старше и солиднее. Ну и естественно, без татуировок.

— Федькин! — Михаил Фёдорович стучит Федю по спине. — Муж! Здравствуй, Амаль!

— Здравствуйте, — киваю и прижимаюсь к стене.

Все суетятся, смеются, говорят, что в доме вкусно пахнет, а я стою и чувствую, как краснею до корней волос. Сама не знаю почему.

Дед с хитрым прищуром подходит и хлопает Федю по плечу, а потом поворачивается ко мне.

— Амаль, значит! Красивое имя! Редкое! И как только такая девушка посмотрела на тебя, такого расписного, Федькин! Я-то думал, старым девом помрёшь!

— Дед! — Ржёт Федя, а я краснею ещё больше и совсем не знаю, что отвечать.

— Петрович, расписной, не расписной, — вступается за Федю второй дедушка, как я понимаю, он со стороны отца, — а парень мировой у нас. Да, Амаль?

— Да! Самый лучший! — Киваю и приглашаю всех к столу.

За ужином у нас шумно и довольно весело. Кажется, всё идёт хорошо. Бабушки хвалят мои кутабы и просят рецепт, деды спорят о политике, родители Феди переглядываются и улыбаются.

— Амаль, — обращается ко мне бабушка со стороны свекрови, — а с твоей стороны кто-нибудь будет? Родители, брат у тебя вроде в Москве? Мы же и с ними познакомиться хотим!

Я замираю с вилкой в руках.

— Они... — начинаю я и не знаю, что сказать. Правду? Что отец не разговаривает со мной? Что мама боится осуждения и считает, что я ей жизнь испортила? Что брат живёт своей жизнью?

Федя перехватывает мою руку, сжимает под столом.

— На свадьбе познакомитесь, бабуль, — говорит Федя спокойно. — Всему своё время. Они же в другом регионе живут. Там и аэропорта нет. Тяжело добираться.

— А чего тянуть? — говорит дедушка по маме с хитрым прищуром. — Мы люди старые, можем и не дождаться!

— Петрович, — Фёдор Михайлович старший качает головой. — Не нагнетай.

— А что, Фёдор Михайлович, не молодеем мы с тобой. Так, ладно. Амаль, а может, ты его надоумишь учиться наконец пойти? Сколько можно по сцене козлом скакать?

— Витя! — его жена шипит на него. — Прекрати!

— А что такого? Я правду говорю!

— Петрович! — Фёдор Михайлович снова пытается успокоить свата. — Ну какой ты всё-таки зануда. Федькин, лучше скажи, когда следующий концерт? Пора «Олимпийский» собирать. Мы вот на все его московские выступления ходим. И в Сочи летали, да, Натуль? А вы… Ой, интеллигенты…

— Правда? — вырывается у меня.

Я смотрю на этих пожилых, респектабельных людей и пытаюсь представить их на концерте Феди. Среди десятков тысяч кричащих фанаток, мата и битов. Но никак не получается.

— Да. Деда и бабушка мои главные фанаты, — смеётся Федя.

— И весь наш СНТ тоже, — с гордостью говорит Фёдор Михайлович, — Федькин, ну а альбом новый пишешь уже?

— Нет, — Федя меняется в лице.

Я чувствую, что что-то не так. Как-то слишком остро он реагировать стал на такие вопросы. Глажу его колено под столом, но он и на это не реагирует.

— Ладно, — быстро переводит тему бабушка. — Амаль, а ты дачи любишь? А то наш Федя совсем перестал к нам приезжать. Забыл про нас!

— Я не забыл, — бурчит Федя. — У меня времени нет.

— Забыл-забыл! — подхватывает вторая бабушка. — Ко мне вообще полгода не приезжал!

— У нас не был года три, — Виктор Петрович снова бухтит.

— Ну вы подеритесь ещё! К нам вот приезжает регулярно, — смеётся Марина Викторовна.

Я улыбаюсь, слушая их спор, и вдруг понимаю, что совсем не знаю, что такое дача.

— Я... Я не знаю, — признаюсь тихо. — У нас не было дачи. Мои бабушки с дедушкой в сёлах живут. В горах. Но это не совсем дачи.

— В горах? — Оживляется Фёдор Михайлович, — Это же красота какая! Мы с Натулей после свадьбы нашей в Архыз ездили. Незабываемо!

— А мы на Домбай любили ездить, — подхватывает Виктор Петрович. — Ну а сейчас в санаторий в Нальчик постоянно ездим.

Я рада, что беседа протекает непринуждённо и я могу даже что-то рассказать. Я теперь совсем не чувствую себя чужой. Все с радостью и любовью вспоминают Кавказские курорты, кухню, гостеприимство наших народов, молодость, походы.

Я сижу, слушаю и чувствую, как напряжение уходит с каждым новым рассказом. У него хорошая семья. Шумная, любящая, немного суматошная. И они вроде принимают меня.

Когда гости наконец начинают собираться, я складываю всем с собой гостинцев. А они берут с нас обещание, что мы будем регулярно заезжать. Опять чуть не перессорились, обсуждая график, но в итоге всё заканчивается объятиями и поцелуями.

— Амаль, — шепчет мне на ухо Марина Викторовна, — ты не представляешь, как мы рады. Федя с тобой другой. Счастливый!

Я обнимаю её крепко и улыбаюсь.

Дверь закрывается, и наконец у нас воцаряется тишина.

— Вроде всё хорошо прошло? — поворачиваюсь к Феде и спрашиваю с надеждой.

— Хорошо, — он улыбается, целует меня в лоб.

В этот момент у него звонит телефон.

— Это Бес. Мой битмейкер. — смотрит на экран. — Мне надо ответить, Амаль.

— Конечно, — киваю я.

Федя хватает пуховик и уходит болтать на улицу, в патио. Закуривает. А я начинаю собирать посуду. Загружаю посудомойку, протираю стол, складываю остатки еды в холодильник.

Проходит двадцать минут. Тридцать. Час. Я уже убрала всё, а он никак не возвращается. Наматывает круги по террасе и курит одну сигарету за другой. Хотя уже неделю, как бросил.

Он же в одних шортах и тапках, беру его ботинки и приоткрываю дверь.

— Да, Жень, — говорит он обречённо. — Всё понимаю. Но нихуя не выходит. Ни строчки рядом с ней не могу написать. Ебаная тишина.

Я замираю. Это он про меня?

— Я так радовался вначале, что она мне голову разгружает. А теперь места себе не нахожу. Типа вообще пусто. Ни одной идеи. Слушаю твой бит, и нихуя. Помнишь, Лёха тоже самое в интервью говорил, что чувства были такие сильные, что вдохновение ушло. Блядь. Я вообще хуй знает, что делать, броуди.

У меня его ботинки из рук вываливаются, а сердце пропускает удар.

— Бес, я перезвоню, — Федя тут же оборачивается на меня и резко скидывает звонок.