51. Амаль

Выхожу из аудитории, зачёт сдан, остались только экзамены, но облегчения нет. Вообще. Только тяжесть в груди и тревога, которая не отпускает уже который день.

Сразу проверяю телефон и залезаю в соцсети, это стало дурной привычкой. Делаю только хуже, а остановиться не могу. Мы с Федей закрыли комментарии у себя, но на странице лейбла они открыты. И я снова листаю, перечитываю, жалуюсь на самые грубые. Снова вижу то, что видела уже сотню раз, но не могу остановиться.

«Жинкин лев»

«Потек от кавказской сучки»

«Карьеру слил»

«Верните прежнего Фару»

И подобного много, очень много. Преданные фанаты, которые годами слушали его треки, теперь поливают его грязью. «Аномалия» сделала только хуже. Он так надеялся на этот релиз, думал, что это переломный момент. А оказалось — нет.

Да, девочкам трек нравится. Новая аудитория пишет тёплые слова. Но старая категорически не принимает. Куча дизлайков. На стриминг-сервисах он и в десятку не вошёл. Даже в хип-хопе третий. Я отслеживала рейтинг всю ночь, когда Федя уснул. Сидела в темноте, вжавшись в телефон, и надеялась на чудо, но рейтинг так и не вырос.

Он не говорил, что ему больно. Но я знаю. Слышала, как он ссорился с лейблом.

Я спускаюсь вниз на автомате, в забытье, сама не понимая, куда иду. Ноги из академии несут сами.

— Амаль! — Вырывает меня из прострации чей-то бас.

Оборачиваюсь. В холле на мягких пуфах развалилась вся компания: Влад, Аня, Дана, Даня, Эльдар, Ника. Я даже не заметила их, когда проходила мимо.

— Привет, — подхожу к Фединым друзьям.

— Мироновы, вы живые вообще? Куда пропали? — улыбается Влад.

— Живые, — отвечаю механически. — Да как-то закрутились…

— А когда уже на ужин нас позовёте? — спрашивает он. — А то мы ждём-ждём твоих кутабов.

Я смотрю на него и не знаю, что сказать. Феде явно сейчас не до посиделок с друзьями. Он целыми днями в студии или в зале. Возвращается никакой, но делает вид, что всё нормально.

— Напишите ему, — говорю. — Он сейчас много работает. У него подготовка к записи альбома.

— Ну а в деревню-то поедете? — не унимается Влад.

— Наверное. Надо у Феди уточнить.

— Отказы не принимаются, — подключается Аня. — Фара хотел на зимнюю рыбалку.

Я улыбаюсь и понимаю, что я о подобном его увлечении вообще первый раз слышу. Федя и рыбалка? Не укладывается в голове. Но может, ему наоборот нужно переключиться и стоит его уговорить поехать?

— Я передам, — вежливо улыбаюсь и прощаюсь со всей компанией. Они делают вид, что мы старые друзья, но, по правде говоря, они для меня совершенно посторонние люди. Может, когда будет Федя, как связывающее звено, всё изменится.

Направляюсь в гардеробную и обдумываю, нужно ли его отвлекать поездкой или нет. Если он увидит, что я хочу поехать, он поедет. А надо исходить из его желаний.

— Амаль, подожди! — Меня нагоняет дочка ректора.

— Да, Дан, — останавливаюсь и пытаюсь понять, что она хочет. Надеюсь, у меня нет никаких проблем с учёбой.

— У них у всех сейчас зачёт, а я уже освободилась. Ты занята? У тебя есть какие-нибудь планы? Не хочешь прошвырнуться? — Согревает меня своими огромными ангельскими глазами.

— Я собиралась домой, — говорю я. — Но Феди всё равно нет. Давай, а куда?

— Здорово! — Она берёт меня под руку. — Мне нужно купить валенки в деревню, а то в прошлый раз я оделась явно не по погоде.

Я соглашаюсь. Действительно, дома сидеть не хочется. Когда я одна, я извожу себя комментариями и издевательскими видео с критикой Феди.

— Такси вызвать? — спрашивает Дана.

— У меня водитель, — отвечаю.

В машине Дана что-то рассказывает про дачу Влада на Волге, про снег по пояс, про то, как они катались на коньках прямо по реке и рыб видели. Про шеф-повара со звездой Мишлен. Я киваю, но не вслушиваюсь, не могу сосредоточиться. Голова забита другим.

Мы приезжаем в какой-то модный обувной магазин в центре. Я даже не заметила, как мы пол-Москвы проехали. Не успеваем мы толком осмотреться, как по мне подходит администратор, улыбается и говорит, что всё, что мы выберем, — подарок от владельца. Также просят Феде передать небольшой презент, который выносят в пакете размером с меня. Видимо, меня узнали. Мне жутко неловко, хочется уйти, но понимаю, что теперь это будет грубо, да и Дана тут уже во всю примеряет пару за парой.

Я держу в руках огромный пакет для него, ловлю на себе заинтересованные взгляды консультантов и понимаю, что скоро всё может закончиться. Если его популярность затихнет, как он будет это переживать? Он говорит, что я не виновата. Но кто же ещё? Я и только я.

Не считаю, что заслуживаю таких жертв. Не считаю, что он должен терять себя ради меня. Гляжу на своё отражение в зеркале и вижу лишь причину его спада. Разве с правильной женщиной так бывает?

Дана меряет розовые мунбутсы, крутится перед зеркалом, но потом замечает, что я стою с пустыми руками и смотрю в одну точку.

Она подходит, обнимает меня сзади, кладёт подбородок на плечо. Для меня это непривычно. Она и в машине так себя вела, касается невзначай, за руку берёт. Она буквально липнет ко мне. Не скажу, что мне неприятно, наоборот, она совсем не напрягает и от её внимания тепло, но я к такому не привыкла. Ко мне так только Федя относится, но он же мой муж. А тут просто знакомая девочка.

— Хочешь поделиться? — спрашивает она тихо, смотря на меня в отражение зеркала. — Я вижу, что тебе грустно. Мне тоже часто грустно и тяжело бывает. Свой свояка видит издалека.

— Да всё хорошо, — выдавливаю из себя натянутую улыбку.

— Я никому не расскажу, — мягко шепчет она. В её голосе совсем нет давления, только доверие.

Я киваю и закусываю губу. По правде говоря, за последние три месяца я вообще ни с кем не разговаривала, кроме Феди. Да и ему я далеко не всё рассказываю. Чисто женского общения мне не хватает, а Дана… Хоть мы и почти не знакомы, но она мне стала близка ещё до знакомства. Я её полюбила заочно.

Я на всякий случай беру чёрные мунбутсы, если Федя захочет поехать к Владу на дачу, и Дане тоже делают подарок. Она улыбается, как ребёнок, и мне от этого на душе становится немного радостнее.

Мы идём в соседний ресторан и садимся за угловой столик, где музыку почти не слышно и можно спокойно поговорить.

— Тебе нужна вкусная булочка! — Заговорщически шепчет Дана. — Моя мама всегда кормила меня булками вместо обеда, если у меня было плохое настроение. Правда, пока мне не исполнилось пятнадцать.

Я киваю ей, и мы заказываем все булочки, которые пекут в этом ресторане, договорившись попробовать каждую.

На третьей булке и после её откровенностей меня прорывает. Я рассказываю ей о Федином кризисе. Показываю комментарии. Делюсь, как мы надеялись на этот релиз, а теперь старая аудитория его не принимает. Про то, что он молчит, уходит в себя, делает вид, что всё нормально, но ничего не нормально.

— И я чувствую себя виноватой, — говорю. — Потому что если бы не я, ничего бы этого не было. Он бы писал, что хочет. А теперь…

— Я, конечно, не творческий человек, хотя и учусь на журфаке, — говорит Дана, — но, во-первых, он сам тебя выбрал, никто его не заставлял. Почему ты считаешь, что ты какая-то навязанная и что он жертвует ради тебя? А во-вторых, это же творчество. У всех бывают выгорания. Я помню, как Даня его уламывал на этот концерт, на котором вы познакомились, он уже был никакой. Только по дружбе согласился. Всё наслоилось, устал. Сколько у него концертов в том году было? Ну, невозможно же так работать постоянно. У него и физический труд, и умственный. И общественное давление. Не вини себя. Он же тебя не винит?

— Ну… Говорит, что нет. А друзьям говорит другое. Я уже думаю на каникулы улететь с мамой и сестрой отдыхать. Может, без меня он сможет что-то написать…

— Ты такая космическая, — я бы даже сказала, что Дана смотрит на меня влюблённо, — а записала себя в анти-музы!

— Анти-музы, — грустно усмехаюсь. Честно говоря, мне очень хотелось быть музой для Феди. Возможно, это наивные девичьи мечты, но я себе представляла, как езжу с ним на студию и каждый трек он будет показывать мне самой первой. — Просто я всем испортила жизнь. Папа из-за меня лишился должности и положения. Мама из-за меня страдает от папиных срывов. Будущее брата и сестры под угрозой, а у Феди вообще всё вдохновение ушло. Я разрушаю жизни своих близких. И совершенно не понимаю, ради чего. Ради своего счастья? Тоже нет, ведь мои родные страдают.

— Амаль, — Дана накрывает мою руку своей. — Ты не разрушала их жизни. Так обстоятельства сложились, и всё.

— А если Федя из-за меня потеряет всё, чего добился? — смотрю на неё. — Если его лейбл расторгнет контракт? Если фанаты отвернутся? Что тогда?

— Ты слишком много на себя взваливаешь, Амаль! По сути ты ни на что повлиять не можешь. Ты можешь только изменить своё отношение к ситуации. Будь рядом с ним в сложный момент, и всё. А ещё моя мама жила с олигархом, думаю, у них со звёздами что-то общее есть. Так вот, ты таким упадническим настроением ситуацию точно не улучшишь. Настроение решает!

— Это я и сама знаю. У нас жена всегда должна мужа с хорошим настроением встречать. А у меня не получается, — вздыхаю.

— Это мы просто мало булок съели, — смеётся Дана и чокается со мной слойкой с ананасом.

Возвращаюсь домой уже вечером. В квартире тихо, только слышно, как гудят компьютеры в Фединой студии. Скидываю куртку, разуваюсь, подхватываю пакет с подарком и прохожу в гостиную.

Федя сидит на диване, уставившись в одну точку. Телефон валяется рядом экраном вниз. Увидев меня, он словно включается — улыбается, тянет руки.

— Привет, — голос мягкий, но я слышу в нём обречённую ноту, которая последние дни режет слух.

— Привет, — сажусь рядом, он сразу притягивает меня к себе, целует нежно.

— Как ты? Зачёт сдала?

— Сдала. — Утыкаюсь носом ему в шею, вдыхаю родной запах. — Осталось пять экзаменов.

— Умница!

Я отстраняюсь, тянусь за пакетом.

— Я сегодня с Даной ездила по магазинам. Меня там узнали и просили тебе передать.

— Да, это мои кореша, — кидает Федя взгляд на пакет. Открывает коробку без интереса, достаёт кроссовки. Смотрит на них, вертит в руках. — Jordan-ы. Коллаб с рэпером, который потерял популярность. Тонко…

На его лице появляется уязвлённая усмешка, которая маскирует боль.

— Если бы он потерял популярность, кроссовки бы не выпускали, — успокаиваю его я. — Это не намёк. Это просто кроссовки. Просто подарок от твоих корешей.

Он пожимает плечами, откладывает коробку.

— Бес ещё минусов подкинул.

— Хочешь, вместе послушаем?

Он поднимает на меня глаза. В них — удивление, смешанное с чем-то тёплым.

— Тебе интересно?

— Шутишь? — Улыбаюсь впервые искренне за неделю. — Конечно!

Мы идём в его домашнюю студию. Здесь накурено, но я ничего не говорю. Федя садится за стол, а я забираюсь к нему на колени, устраиваюсь поудобнее. Он обнимает меня за талию, щёлкает мышкой. Надевает мне студийные наушники.

— Ну, давай, — шепчу.

Бит глубокий, плотный, с какими-то необычными переливами. Не знаю, как все эти звуки называются, я совсем не понимаю этих тонкостей, но чувствую, что это будущий хит.

Слушаем молча. Федя закрыл глаза, его пальцы выстукивают ритм по моему бедру. Я смотрю на его профиль, на напряжённую линию челюсти, на то, как подрагивают его ресницы.

Трек заканчивается. Воцаряется тишина.

— Очень крутой, — признаюсь я. — Прям очень.

— А толку, — качает он головой. — У меня всё равно ничего нет. Откажусь, наверное.

— Федь, — поворачиваюсь к нему, беру его лицо в ладони. — Ты уже добился того, о чём многие даже не мечтают. У тебя всё впереди, а не позади. Я это точно знаю.

Он смотрит на меня. В его глазах вселенская усталость, боль, но и ещё проблеск чего-то. Чего-то, что не даёт ему сломаться.

— Откуда ты знаешь? — шепчет.

— Просто ты самый крутой, — пожимаю плечами и смущённо улыбаюсь. — И ещё всех разъебёшь!

Федя сжимает пальцы на моей талии крепче и впервые за долгое время заливисто смеётся. Дерзко, нагло.

— Ну не знаю, как всех…