55. Фара

Сжимаю зубы и напрягаю челюсти до хруста и до прострела в висках. Боль — пиздец. Каждый луч лазера — как удар током и доза кислотой. Затылок горит люто. Сука! Даже не думал, когда бил овна, что сведение настолько болезненное. Представляю, что мне это предстоит пройти ещё не раз, и думаю, на хрена мне оно надо. Но надо. Неактуально больше. Тело требует перемен.

— Терпите, — мастер убирает аппарат. Даёт мне выдохнуть. — Осталось немного. Но на затылке даже боюсь предположить, как больно сводить.

— Пиздец вообще. Может, под наркозом в следующий раз?

— Не положено, — улыбается девушка и заново приступает к экзекуции.

Киваю. Терплю. Мужик я в конце концов или кто?

Она наконец-то заканчивает. Моя футболка насквозь мокрая от холодного пота. Голова раскалывается, и я не могу понять её генезис. То ли кожа пылает, то ли сосудам пизда.

Залпом выпиваю бутылку воды и выхожу из кабинета.

Пока меня расчитывают, разглядываю затылок. Покраснел, опух. Но хрен с ним. Заживёт.

Снимаю противную влажную футболку под ошалевшие взгляды посетителей, в тачке переоденусь, и хватаю пуховик.

Взгляд цепляется за супрасорб на рёбрах. Там совсем другая история. Под плёнкой красуется новая татуировка. Рядом с «فرح» наконец-то расположилась «أمال». Её имя. Её суть. Моя надежда, ставшая реальностью.

Кожа на рёбрах красная, припухшая. Побаливает. Но боль там другая. Приятная. Как напоминание. Как клятва.

Расплачиваюсь, выхожу из клиники и прыгаю в фургон. Быстро натягиваю запасную футболку, откидываюсь в кресле и кайфую, что сегодня с водителем.

На студию наконец-то еду в нетерпении. Дэну демка зашла, посмотрим, что скажет Бес.

— Йоу, Уигга! — Встречают парни.

— Привет, Федь! — Машет мне девушка Беса, и я немного тушуюсь, но когда поднимаю на неё взгляд, чётко понимаю, что всё, отпустило окончательно. Смотрю на неё и вообще не реагирую. Охуенно. Меня напрягала эта тема. Судя по её реакции и расслабленному Женьку, им тоже пох.

— Броудис, Тата, — отбиваю каждому кулак и падаю на диван.

— Чо с башкой? — Спрашивает Дэн.

— Овна свожу.

— А чо так?

— Не халяль, — ухмыляюсь.

Тесть и Халид будут рады больше всех. Хотя и Амаль обрадовалась. Призналась, что её всегда пугала эта татуировка. Это стало последней каплей.

— О, кстати, — включается Бес. — Алишка нам ещё один минус подогнал. Заценишь?

— Врубай, — киваю.

Бес щёлкает мышкой. Студия наполняется звуком.

Бит мелодичный, такие в тренде и круто залетают. Хай-хеты в тему, рассыпчатые, нервные. Минус качает, но не агрессивно, скорее гипнотически.

А потом вступает что-то едва уловимое. Какая-то струнная мелодия, приглушённая, будто вообще из другой комнаты доносится. Восточная, но не пошло. Так, что и не поймёшь сразу, то ли там кавказский мотивчик, то ли просто показалось. Она не лезет на первый план, не давит этникой, просто витает где-то на заднем плане, добавляя глубины, делая бит объёмным, почти осязаемым.

В целом это чистый трэп. Но трэп с душой. В голове сразу появляется образ Амаль и слова. Про неё.

Слушаю, закрыв глаза. Голова всё ещё болит, но это не мешает. Наоборот, боль заставляет быть чётче, острее.

Тащусь от своего состояния. Давно меня так не пёрло.

— Алишка — красава, — говорю. — Бит вообще лютый. Беру. Есть идея.

— Не вопрос, хоуми, — Бес улыбается. — Оформим.

— Я к тебе на фит залечу, — подхватывает Дэн.

— Ни хуя, броуди, это для жены, — улыбаюсь, представляя, какой кайфовый трек будет.

— Понял, — сдаётся тут же.

— Кстати, заценили новый трек Канье? Там семпл ливанской певицы Файруз. Залетаем в тренд с востоком, — потираю ладони.

— Дааа, — кивает Бес. — Лютейший. Ну что, Фар, пишемся?

— Пишемся, — встаю, иду в кабинку. Надеваю наушники, а внутри уже всё гудит.

Открываю текст на телефоне, и всё, меня разрывает.

Начинаю.

Врываюсь в бит, будто ломаю дверь с ноги.

— Я очень-очень злой, не стоит связываться со мной...

Слова летят сами. Агрессия, которую я копил месяцы — хейт, комментарии, «жинкин лев», дизлайки, лейбл, который давил, люди, которые отвернулись, её родные, все эти сообщения — всё выходит наружу.

Читаю жёстко, с напором, флоу ломаный, рваный, как дыхание после боя. Каждая рифма — удар. Каждая строчка — плевок в лица тех, строчил нам убогую дичь.

За стеклом вижу реакцию.

Витя из-за пульта головой качает, пальцы над ручками замерли, аж забыл, что крутить, просто слушает. Бес просто кайфует, глаза закрыл, руками в воздухе ритм ловит. Дэн трясёт башкой так, что вот-вот отвалится.

— А-еее, — читаю по губам Таты, и меня ещё больше распаляет. Девочки должны остаться со мной. Соблюдая границы…

Киваю ей, но не сбиваюсь.

Заканчиваю. Тишина на секунду. Потом все начинают говорить одновременно.

— Это пиздец, Фар... Сука, бро, ты их разорвал!

Я выхожу из кабинки, слушаю, как они наперебой меня поздравляют, а у самого в голове атомный взрыв. Не тишина, наоборот, слишком много всего. Бит Али навязчиво звучит, и слова сами складываются в новую рифму.

Теперь я понимаю, о какой музе говорил Бес, когда начал встречаться с Татой. Когда впервые сказал: «Фар, у меня столько идей, я не могу уснуть, я просыпаюсь и сразу хочу в студию». Тогда я не верил. Думал, просто понтуется.

А теперь верю. Потому что в голове нечто похожее. И все эти идеи, до последней — для неё.

— Я выйду, — говорю. — Подышу.

Накидываю зипку, выхожу на улицу. Свежий воздух бьёт в лёгкие, но внутри всё горит. Прыгаю в тачку, открываю заметки и накидываю.

Про то, как смотрит. Про то, как двигается. Про то, как любит. И как люблю я. Дерзко, может пошло. Но это про чувства, которые я наконец перестаю прятать.

Закончиваю, перечитываю. Заебись. Но как оно зайдёт ей, вопрос.

Возвращаюсь в студию. Подзываю Беса, отхожу в угол.

— Зацени, — читаю ему тихо, чтобы остальные не слышали. — Это для альбома. Про Амаль. Хочу весь альбом ей посвятить. И назвать «Амаль». И про Фарах рассказать.

Бес слушает, кивает. Молчит.

— Ну? — спрашиваю. — Не слишком?

— Фар, — он трёт подбородок. — Я хз. Это не ко мне. Это к жене.

Усмехаюсь и выхожу. Достаю телефон, набираю Амаль.

— Фарах, — её голос как всегда тёплый, обволакивающий.

— Родная, приезжай на студию.

— К тебе? — Слышу, как оживляется. — Прямо на студию? Сейчас?

— Да, хочу тебе кое-что показать. Серёжу сейчас за тобой отправлю.

— Хорошо. Я быстро, — у неё сбивается дыхание, уже носится и собирается.

— Жду, Амаль. Целую, — улыбаюсь и сбрасываю.

Бес говорит, что нужно ещё пару прогонов, и я снова иду в кабинку.

Амаль подъезжает ровно в тот момент, когда чистовая финальная версия готова.

Заходит на студию, и я не могу оторвать от неё взгляда. Надо бы нормально её со всеми познакомить, но мне не до этикета.

— Съебите, родня, — многозначительно смотрю на всех, — дайте нам двадцать минут.

Они улыбаются, переглядываются, но послушно выходят.

Остаёмся вдвоём.

— Садись, — киваю на диван.

Амаль садится. Я включаю бит Али, встаю напротив. Читаю. Только для неё. Нервничаю жёстко. Глаза на неё даже не смею поднять, не понимаю, как отреагирует.

Заканчиваю. Она молчит.

— Ну? — спрашиваю, не выдерживая.

Амаль встаёт, подходит ко мне, обнимает.

— Мой Фарах вернулся, — шепчет. — Мне нравится. Это же про меня?

— Без вариантов вообще. Можно выпустить?

— Жду не дождусь!

Встаёт на носочки и целует. Долго, нежно, с такой благодарностью, что я боюсь пошевелиться, чтобы не разрушить это состояние.

— Покажу кое-что, — с трудом отрываюсь от неё и отступаю на шаг.

Задираю футболку и показываю новую татуировку.

Она смотрит, проводит пальцами по свежей коже, по плёнке.

— Амаль? — Спрашивает, будто не веря своим глазам. — Рядом с Фарах? Феееедь! — Поднимает на меня свои невинные глаза и моргает, еле сдерживая слёзы.

— Так, отставить выпадение осадков, — говорю тоном своего отца.

— Хорошо, — смеётся. — Не больно?

— Терпимо.

— Мне нравится, — улыбается. — Очень.

Потом смотрит на меня хитро. Опускает взгляд ниже. Подходит ко мне, забирается под пояс, проводит пальчиком по лобку, едва касаясь.

— А здесь когда забьёшь? — спрашивает. — Я хотела быть здесь.

У меня дыхание перехватывает.

— Жду твой эскиз, — хриплю.

Она улыбается. Наклоняется, шепчет прямо в джинсы, губами через ткань:

— Её вид сзади не оставляет шанса ни одной бляди.

Я сглатываю. Это строчка из трека. Из того, что я только что читал. Она цитирует меня. Мне.

А потом опускается на колени. Расстёгивает ширинку.

— Ты же мой? — шепчет, глядя снизу вверх.

— Твой, — выдыхаю. Голос чужой, хриплый.

Она запускает руку внутрь, достаёт член. Гладит большим пальцем головку — легко, почти невесомо. Наклоняется, проводит языком по стволу, снизу вверх. У меня темнеет в глазах.

— Только мой, — шепчет мне в кожу.

И берёт в рот. Глубоко, сразу, без игры. Я хватаюсь за стену, задираю голову, закрываю глаза.

Чувствую её язык — снизу, сверху, обводит, дразнит, нажимает. Её губы скользят по стволу, сжимают, отпускают. Она работает ритмично, в такт биту, который всё ещё играет на фоне. Втягивает, выпускает, снова втягивает — глубже, ещё глубже, пока я не упираюсь в горло.

— Амаль... — хриплю.

Она мычит что-то утвердительное, от чего вибрация проходит по всему телу, и меня пробивает. Я вцепляюсь в её волосы, но не тяну, не направляю, просто держусь, чтобы не упасть.

Она поднимает глаза. Смотрит на меня снизу вверх, глаза огромные и чёрные. В них такой микс из любви, страсти и желания, что в голове уже складывается третий трек. Новый. Снова для неё.