56. Амаль

В нетерпении хожу вдоль входной группы, ожидая в гости маму с Айнур. Метель жуткая, я переживала, что Москва перестанет принимать самолёты, но они, к моему счастью, всё-таки прилетели. И, надеюсь, утром мы всё-таки сможем вылететь в Стамбул.

Наконец на территорию нашего ЖК заезжает знакомый фургон, и я чувствую, как не могу сдержать улыбку. Я очень соскучилась. Водитель паркуется, и я срываюсь с места, как только дверь открывается.

— Амаль! — Айнурка выпрыгивает первой, бросается мне на шею, мы обнимаемся и никак не можем расцепиться. Она пахнет собой и нашим домом. Я прикрываю глаза и пытаюсь сдержать сентиментальные слёзы.

— Ну всё-всё, — шепчу я ей в густую копну волос, которая уже припорошена снежком. — Отпускай меня!

— Ах, как красиво! Амаль, ну надо же! — Восклицает мама, крутясь вокруг своей оси.

Я улыбаюсь. Она подходит, целует меня в обе щёки и слишком крепко обнимает. Она не говорит, что скучала и переживала за меня, но я чувствую.

— Так всё, — мама выпускает меня из объятий. — Дай на видео всё запишу. Родственникам надо показать. Пусть удавятся.

Я переглядываюсь с Айнуркой, та закатывает глаза, но улыбается.

— Пойдёмте уже, — беру Айнурку за руку. — Замёрзнете же.

Водитель выгружает чемоданы и огромное количество сумок. Я вздыхаю и качаю головой. Они половину республики что ли привезли?

— Мам, вы чего столько набрали? Мы же всего на четыре дня в Стамбул летим! — Начинаю причитать.

— Это гостинцы зятю, — мама поправляет платок, прежде чем войти в подъезд. — У вас таких продуктов нет. Всё пластмассовое.

— Мам, у нас всё есть, — смеюсь я. — Места знать надо. Даже черемша сочная. Но спасибо. Надеюсь, там есть наш чай.

— То-то, — мама довольно кивает.

Мне кажется, что женщина, которая сегодня работает на ресепшене, с пренебрежением смотрит на нас и наши сумки. Я решаю не циклиться на этом и спрашиваю маму с сестрой обо всём. Сама рассказываю про жилой комплекс, про то, как мне нравится, что здесь очень приватно, что соседей практически не видно, а ещё есть классный парк и на учёбу мне совсем недалеко. Вижу, что мама под впечатлением, и естественно радуюсь. Мне безумно хотелось, чтобы она поняла, как мы с Федей хорошо живём. Мне кажется, что даже выбор этого малоэтажного и уютного жилого комплекса его характеризует. Будто он покупал квартиру сразу, планируя семью.

Заходим внутрь, мама с Айнур застывают на пороге и начинают громко ахать в нашей совершенно ни на что непохожей национальной манере.

— Ва-а-а-а-ай, Амаль! Какая большая! Какая красивая! — Трясёт мама рукой и удовлетворённо складывает руки.

— Ну я же тебе показывала по видео, — смеюсь.

— Это не то, — машет мама рукой, а потом задумчиво проводит ладонью по стене. — Но я смотрю, тут всё без излишеств.

— Да, мам, — говорю я сквозь смех, вспоминая наши ремонты. — Это аскетизм называется. А не дорого-богато.

Айнур посмеивается, но я замечаю, что она какая-то загруженная. Или смущённая. Я не могу понять.

— А где зять? — мама оглядывается.

— На студии, он сейчас целыми днями альбом пишет. К ужину будет. И в аэропорт утром нас сам отвезёт.

— Ну и ладно, — кивает мама. — Работа для мужчины — дело святое.

Помогаю им раздеться и провожу в гостевую спальню.

— Разбирайтесь, переодевайтесь и подходите. Я уже стол накрыла.

Ухожу на кухню и начинаю всё поправлять. Наверное, уже в тысячный раз. Тарелки, приборы, салфетки. Мне хочется показать маме, что я не забыла свои корни. Что и сама стала хозяйкой, что у меня царит уют и я справляюсь.

Натираю приборы по второму кругу. Ставлю турку на плиту, мама не признаёт кофе из кофемашины. Потом начинаю распаковывать гостинцы.

В первом пакете чурчхелы всех цветов и вкусов. Радуюсь, как в детстве, когда она их с рынка приносила, и фотографирую их. Помимо классических из граната, вишни и винограда много абсолютно непривычных мне цветов. Девчачьи розовые, жёлтые, оранжевые и даже цвета морской волны. Откусываю самую яркую и сразу узнаю вкус манго. В голове не укладывается. Чурчхела с манго! Значит, и наши на месте не стоят и отходят от традиций, экспериментируя и допуская что-то новое. Это как-то символично.

Закидываю в сторис фото с чурчхелой и подписываю: «Мамочка привезла гостинцев из дома».

Пусть все хейтеры знают, что моя семья со мной. Мы живём дальше, пока они все тонут в своём яду.

— Малёк! — Айнур влетает на кухню, её глаза горят. — Мне так у вас нравится! Я в полном восторге! А можно я с вами буду жить, когда поступлю в институт?

— Нет, — улыбаюсь и качаю головой.

— Как нет? — сестра округляет глаза.

— Вот так. Рядом можно. А с нами нет.

— Почему? — обиженно тянет она.

— Потому что, — я обнимаю её за плечи. — У нас своя жизнь. У тебя будет своя. Айнур, не дуйся.

Она высвобождается и подходит к столешнице, отламывает себе кусок начатой чурчхелы. Жуёт, а потом поднимает на меня глаза.

— Амаль, а зачем Федя такие треки сейчас выпускает? — спрашивает Айнур, и я сразу понимаю, почему она такая загруженная была. — Он что, не понимает, с чем ты сталкиваешься каждый день? У нас только всё забыли, и опять только тебя обсуждают. Это же позор, Амаль.

Мне становится неприятно. За последнюю неделю я хлебнула хейта столько, что чуть не сошла с ума. Но я не готова, чтобы Федя приносил себя в жертву из-за моих соседей и родственников-ханжей.

— Айнур, — говорю твёрдо. — Мне нравятся эти треки. Если бы не нравились, я бы ему сказала. И тем более я бы не снялась в клипе. Люди, которые нас не знают, могут болтать что угодно. Они забудут это через время и успокоятся, а мой муж из-за них должен предавать себя и своих фанатов? Его счастье, его карьера, его реализованность мне важнее людей, которые застряли в своих дремучих устоях.

— Амаль, но нас же обсуждают, — Айнур смотрит на меня. — Меня в лицее обсуждают. Тебя. Родителей. Сколько тебе гадостей пишут. Как ты справляешься?

— Мне тяжело, — признаюсь я. — Моя подруга дала мне контакт своего психотерапевта. Она мне сразу понравилась. И я сейчас учусь справляться. Меня и наши атакуют, и Федины фанаты. Но я это преодолею, ради него преодолею. И не такое переживала.

— Какая подруга? — Айнур хмурится. — Джамиля?

— Дана, — улыбаюсь я. — Она меня очень поддерживает.

— Дана? — Айнур поднимает бровь. — У тебя уже и подруги русские?

— И муж русский, и подруга русская, — смеюсь и приобнимаю её. — Айнур, мир не крутится вокруг нашей республики. Он большой, постарайся ему открыться, сразу жить легче будет.

— Мама тоже очень переживает. Она только из-за пересудов и согласилась на эти каникулы, — признаётся. — И папа переживает. Поэтому они и согласились в Ставрополь переехать.

— Знаю, — киваю. — Мне жаль, что из-за меня тебе придётся школу сменить накануне выпуска. Но ин шаа Аллах это к лучшему, Айнур.

— Что к лучшему, Малёк? — Не унимается сестра. — Ты так много мне говоришь о том, чтобы вышла из оков нашего воспитания, а сама как самая типичная горянка приносишь себя в жертву ради Фары. Я не верю, что тебе нравится, как он читает о тебе также, как и о своих бесконечных связях. Аномалия-да, а последние два трека тебя унижают.

— Айнур, — завожусь, понимая, что это не её слова, это мама её настропалила против меня. — Нет ничего унизительного в том, чтобы быть самой желанной женщиной для своего мужчины. Мужа, я напомню. Наши ухтишки* строят из себя святых женщин, а потом волосы рвут, что их мужья берут вторых жён. Русских. Парадокс! Мы сами табуировали интимную тему и сами же от этого страдаем. Замкнутый круг. А знаешь что? Да я вообще на подкаст пойду к сексологу и поговорю об этом. Мне уже нечего терять! Больше позора я не огребу, а нашим девушкам помогу!

*Ухти — сестра по-арабски. На Кавказе активно используется среди молодёжи.

Я замолкаю, тяжело дыша, и замечаю, что мама застыла у обеденного стола с открытым ртом. Она слышала всю мою пылкую речь?

Мне сразу же становится стыдно. И за то, что она это услышала, и за то, что я это всё высказала младшей незамужней сестре. Открываю рот, чтобы оправдаться как-то перед мамой, но она меня перебивает.

— Мамина, а свадьба-то у вас будет? Со сватьями познакомишь? — Поражает меня мама, задавая отвлечённый вопрос. Я с благодарностью смотрю на неё и вижу в её лице понимание. Она не осуждает меня. Возможно, ей тяжело справляться, возможно, ей стыдно и сложно переступить через себя. Но я чувствую поддержку в ней в этот момент.

— Будет, мам, будет, — улыбаюсь и надеюсь, что в этой короткой поездке мы наконец-то сможем сблизиться по-настоящему и откровенно поговорить. — Зачем ты думаешь я вас в Стамбул тащу? В Топкапы на экскурсию? Мне надо выбрать платье.