5. Амаль

Фара встаёт с кровати и проходит к сумке в углу комнаты. Достаёт оттуда айпад и возвращается ко мне. Садится на край кровати, всё ещё тяжело дыша, но уже собравшись.

— Слушай, не пугайся, — его голос звучит спокойно. Он пускается в объяснения, принимая официальный тон, но под ним чувствуется то же напряжение, что и в его руках, когда они касаются меня. — Это не обязательства с твоей стороны. Ты всегда можешь сказать «стоп». В любой момент. Гарантирую. Это моя защита. Требование моих юристов и лейбла. А вот NDA… это защита для нас обоих. Чтобы ни у кого не возникло соблазна светить подробностями. Чтобы то, что происходит здесь, осталось только здесь. Между мной и тобой. Без последствий.

Я молча слушаю его. В этих словах нет высокомерия, только практичность человека, живущего в публичном поле. И в этой практичности есть что-то… уважительное. Он не пытается обмануть или сбить с толку. Он раскрывает правила своей игры.

— Я подпишу, — тихо говорю. Мне очень хочется, чтобы он понял, что я не испугана. Что я тоже хочу этой чистоты.

— Тогда заполняй, — он протягивает мне стилус, и его пальцы снова касаются моих, посылая знакомый разряд.

— Тебе принести твою сумку с паспортом? Там надо личные данные вбить.

— Нет, я помню всё наизусть.

— О как, — усмехается.

— Папа прокурор, у него пунктик на документах.

— Знакомо, — в его голосе чистая ирония.

И этот пунктик не даёт мне поставить подпись, не прочитав то, что я подписываю. Сухой канцелярский язык звучит у меня в голове голосом моего отца. Это его обороты, его выражения, его стихия. Одни сплошные знаки, ощущение, что даже стены пытаются меня остановить, но нет, я хочу принадлежать себе сама. Только я имею власть над своим телом.

Я начинаю вбивать сведения, дату рождения, паспортные данные, и странная мысль пронзает меня: это похоже на никях. Не настоящий, конечно. Игровой, грешный, но — договор. Согласие двух сторон. Мне, против всякой логики, начинает нравиться, как всё складывается. Как будто даже в этом запретном действии есть своя, извращённая правильность.

— Я в твоём городе выступал в прошлом году. На стадионе, — говорит ровно в тот момент, когда я вбиваю в поле свою прописку. Новая волна дрожи пробегает по моему телу, но я не поднимаю глаз, продолжая заполнять данные и читать договор.

— Я знаю, — отвечаю лаконично.

— Тебя там не было, — констатирует он. Это не вопрос, это утверждение.

— Откуда ты знаешь? — Отрываюсь от экрана и поднимаю на него взгляд.

Он смотрит на меня, и в уголках его глаз собираются лучики смешинок. Загадочные и тёплые.

— Я просто уверен, рыбка. — Говорит он, и его губы трогает та самая, невыносимо притягательная улыбка. В ней есть что-то, что я не понимаю, но что делает его недосягаемым и желанным.

Не могу сдержаться и улыбаюсь в ответ. Он мне намекает на то, что узнал бы меня? Ставлю стилусом подпись и протягиваю ему планшет.

Атмосфера официальности рассеивается, как дым. Он забирает планшет, быстро проверяет заполнение, кивает и небрежно откидывает его в сторону. Теперь его взгляд устремлён только на меня.

— Жажда невыносимая, — говорит неожиданно. Я тоже её чувствую. Мои руки скучают по нему, моё тело жаждет его поцелуев и касаний. Фара, не дожидаясь ответа, встаёт и проходит к мини-бару. Если честно, мне больше не хочется употреблять алкоголь. Но вместо того чтобы налить виски или шампанское, он достаёт из холодильника стеклянную бутылку без этикетки с густым, тёмно-рубиновым соком. Свежевыжатый гранат?

Он наливает его в бокал для вина и подаёт мне.

Прохладный хрусталь охлаждает пылающую руку, а внутри — частичка дома.

Гранат — это вкус детства, праздников и маминой кухни. Но здесь, в этом безликом номере, в бокале для запретного вина, сок, поданный руками рэпера, приобретает двойное дно. Он одновременно связь с моим миром и разрыв с ним. Сок сладкий, терпкий, греховный и манящий — точно такой же, как всё, что происходит со мной в эту ночь. Рядом с Фарой даже родной сок становится частью его вселенной, где всё иначе.

Я жадно пью, и терпкость бьёт в нёбо, раскрываясь сладостью.

— Очень вкусный, — шепчу, зная, что посылаю ему двусмысленный сигнал.

— Есть такое, — он садится рядом, так близко, что наши бёдра соприкасаются. Берёт бокал из моих рук, отпивает, не отрывая от меня взгляда, и отставляет его на тумбочку. Капля сока стекает по его нижней губе, алая, как кровь, или как клятва. Всё сужается до этой капли и до его лица, приближающегося с неумолимой, но бесконечно медленной скоростью. Моё сердце бьётся где-то в горле, отбивая тяжёлые, глухие удары, заглушая его дыхание. Мыслей нет. Есть только нарастающий страх и жгучее любопытство, парализующее волю.

Его взгляд перемещается с моих глаз на губы. Я тоже смотрю на его губы с лёгкой улыбкой, не насмешливой, а уверенной. Он владеет ситуацией. Моё тело замирает в ожидании, каждая мышца натягивается как струна.

И потом… прикосновение.

Его губы касаются моих, и они оказываются невозможно мягкими. Первое впечатление — нежность. Они полные, бархатистые, и это полное несоответствие его жёсткому, брутально-аморальному образу. От этого теплого, сухого прикосновения пробегает новая волна мурашек — на сей раз не от шока, а от щекочущего, нового ощущения.

Он прижимается ко мне ближе, и этот небольшой нажим заставляет мои губы пылать ещё больше. Мурашки разбегаются по лицу и от них. Ощущаю влажность, жар и его настырность. Кончик его языка легко, почти вопросительно, проводит по линии смыкания моих губ. Инстинктивно понимаю, что должна раскрыть свои губы.

И это похоже на взрыв.

Его язык проникает в мой рот, не грубо, но невероятно настойчиво. Он исследует меня, пробует на вкус и владеет. Вкус описать невозможно — тёплый, чуть терпкий от граната, мужской, совершенно чужой, неизведанный и от этого пьянящий. Его настойчивость не пугает — она гипнотизирует. Это похоже на падение в тёплую, бурную воду минеральных источников.

Я даже представить не могла, что это настолько приятно. Что поцелуй — это не просто соприкосновение губ из фильмов, а целая вселенная ощущений. Жар, разливающийся изнутри. Мягкость, контрастирующая с силой. Сладковато-терпкий вкус, который хочется оставить на языке навсегда. И полное исчезновение всего вокруг. Есть только его губы и язык, влажность и настырная нежность, растворяющая меня по частям.

Я чувствую потребность его касаться, мои руки тоскуют, и я подаюсь ему навстречу, цепляясь за горячее тело, несущее в себе невозможную силу и энергию. Поцелуй, кажется, длится вечность или мгновение. Он разрывает его, опрокидывает меня и начинает целовать мне шею, касаюсь своих губ, они чуть распухшие, влажные и будто наконец живые. Ощущения, которые я испытываю, для меня ошеломляющие. Теперь я знаю, каково это. И теперь я никогда не смогу забыть. Мои подруги делились со мной своими непозволительными шалостями, но ни в одном рассказе не было ничего подобного.

И в этой нежности было столько обещаний и столько прощания с чем-то старым, что у меня внутри всё перевернулось.

Он не торопится. Его губы отрываются на сантиметр, дают мне вдохнуть, и снова возвращаются — уже чуть увереннее, чуть настойчивее, но всё так же бережно. Его руки ласкают меня благоговейно, будто он боится меня разбить. Я зажмуриваюсь, полностью отдаваясь потоку ощущений: тепло его ладоней, прохлада его украшений, бархат его губ и пульсация в моих висках. И...где-то в животе.

Чувствую, как он начинает раздевать меня. Он действует с такой неспешностью, что каждый момент растягивается в вечность. Его пальцы находят молнию на моём корсетном топе. Он тянет её вниз, сантиметр за сантиметром, и звук расстёгивающейся ткани звучит громче любого грома. Каждый освобождённый участок кожи встречает прохладный воздух комнаты и тут же согревается его прикосновениями. Он проводит ладонью по моей обнажённой спине и скользит к обнажённой груди, я дрожу под его пальцами, чувствуя, как лечу в тьму, когда его руки освобождают меня от брюк.

Я чувствую себя невероятно обнажённой и невероятно живой. Он отстраняется, оставляет меня без своего горячего согревающего тела и смотрит. Его взгляд скользит по моим плечам, рукам, груди, животу, бёдрам и ногам, и в этом взгляде нет пошлости. Есть изумление. Как будто он и правда видит что-то чудесное.

— Гурия, — шепчет хриплым шёпотом и поражает меня. Он издевается надо мной, стыдит или действительно восхищается? Нет, в его глазах ни капли осуждения, это наивысший комплимент от человека, понимающего контекст.

Он встаёт и так же медленно, с той же сосредоточенной нежностью, начинает раздеваться сам. Снятая майка обнажает холст татуировок и рельеф мышц, который я раньше видела только на экране. Теперь это было здесь, в шаге от меня, настоящее, дышащее, манящее. Он скидывает брюки, и я, сгорая от стыда и любопытства, не могу отвести глаз. Он совершенный. Красив до безумия. И в этот момент я чувствую не страх, а благодарность. Благодарность за то, что он так красив, что оправдывает моё безумие.

Он, как хищник, подбирается ко мне, и его губы снова находят мои, и этот поцелуй уже глубже, увереннее, но по-прежнему удивительно нежный. Он похож на танец, где он ведёт, а я учусь следовать. Его язык касается моего, переплетается с ним и вызывает волну такого острого желания, что мне дышать нечем становится.

Его тело, горячее и твёрдое, прижимается к моему. Прелюдия не заканчивается. Она углубляется. Его поцелуи перемещаются с моих губ по линии челюсти к уху, где он шепчет мне что-то неразборчивое, от чего всё внутри сжимается. Затем вниз, по шее, к ключицам, и каждый его поцелуй, каждое прикосновение языка как алый след граната на карте моего тела, завоёвывающий новую, открытую для него территорию. Он снимает с меня последний барьер — мои трусы — с такой трепетной бережностью, будто разворачивает бесценный дар.

И когда не остаётся больше преград, он останавливается, опершись на локти надо мной, и просто смотрит. Его дыхание тяжёлое, глаза — тёмные до черноты, в них буря, та же, что и бушует во мне.

Я не могу больше ждать, я боюсь, что закрою глаза, открою, и это окажется фантазией, защитой от реальности. Я боюсь закрыть глаза и оказаться в своей первой брачной ночи с мерзким, жирным наркоманом Джаримовым.

— Ты не мог бы ускориться? — Преодолевая невероятный стыд, прошу уже сделать это.

— Ты не готова, рыбка, — шепчет Фара, касаясь самой сокровенной части меня, и меня пронзает таким разрядом, что всё, что было до этого, меркнет. Это шаровая молния, а не просто ток.

Не успеваю я отойти от шока пережитых ощущений, как чувствую там его горячее щекочущее дыхание.

— Что ты делаешь? — Испуганно шепчу. Нет, я знаю, что оральный секс существует в природе, но в нашем обществе это табу. По правде, всё происходящее здесь табу, но о таком замужние девочки только вздыхают и иногда со стыдом делятся сокровенным, но неисполнимым желанием.

— Обычно я так не делаю, рыбка, на первом свидании, — чувствую уже знакомую насмешливую улыбку на своём лобке. Чувствую, как он вдыхает мой запах, одновременно выписывая узоры на коже моих бёдер подушечками пальцев. — Но раз я тебе так сбил настрой своим контрактом, должен компенсировать.

О-ша-леть, проносится мысль в голове, когда я чувствую прикосновение его невозможно мягких тёплых губ и влажного языка.