59. Амаль

Делаю глоток воды, взглядами встречаюсь с Нелли, она мне лучезарно улыбается, я ей вежливо киваю и по её игривому подмигиванию понимаю, что она хочет мне сказать: «Я же говорила! Ты жемчужина Кавказа, Амаль!»

И сегодня это чувство меня не покидает. Я так боялась своей свадьбы, что не спала целую неделю. Каждую ночь я не могла сомкнуть глаз, несмотря на адскую усталость.

А сейчас я смотрю на улыбающихся счастливых гостей, и у меня в голове не укладывается, что ещё несколько месяцев назад эти же люди готовы были меня растерзать.

Те, кто ещё недавно отворачивался при встрече с моей мамой на базаре, шептался за спиной, писал гадости в сети, сейчас сидят, едят, пьют, улыбаются и дарят нам с Федей подарки. Дорогущие подарки. Не для того, чтобы отделаться, а для того, чтобы запомниться.

Ни косых взглядов. Ни порицания, ни осуждающего шёпота, который бы я видела, но не могла разобрать. Только музыка, только смех, только тосты. Надеюсь, искренние.

Тётя Инайя, которая, как мне казалось, вступила в сговор с моим отцом и придумывала небылицы, лишь бы заставить меня отказаться от Феди, рассыпалась в комплиментах и придерживала мой подол, пока я шла к алтарю. Двоюродная сестра Марьям, которая первой написала в общий чат, что я опозорила фамилию, сейчас кружится в танце с Фединым Дэном и хохочет, запрокинув голову. Картина, которую я не смогла бы увидеть даже при температуре сорок два.

Как так?

Я готовилась к войне и к ледяным взглядам. Была готова, что мой клан откажется от меня окончательно, а я наконец перестану ждать их одобрения. Я поставила на себе крест как на члене этого общества — и вдруг они здесь. Все. С улыбками. С подарками и с бесконечными тостами.

— Ты чего такая напряжённая? — Федя нащупывает мою руку под столом и сжимает.

— Я не понимаю, — отвечаю шёпотом. — Они же меня ненавидели!

— Амаль, — он усмехается и целует меня в висок. — Они ненавидят не тебя. Они ненавидят своё ханжество и трусость. Ненавидят, когда кому-то хватает смелости жить так, как хочется. Когда кто-то нарушает их привычную картину. А сейчас их картина в общем-то восстановилась. Ты удачно вышла замуж. Не тайно. За успешного, богатого и из уважаемой семьи. Всё по их правилам. Можно снова тебя любить. А ещё крыша моего бати попрочнее твоего. Изи, родная!

— Это так лицемерно…

— Это жизнь, — он пожимает плечами. — Не парься. Ты получила всё, что хотела. Мы вместе, меня приняли, тебя, походу, простили. Вон тёща у меня какая счастливая! Чо нам ещё надо? Ничо! Всё в поряде!

Я киваю и смотрю на маму. Она действительно улыбается. Да что там улыбается. Она вся светится, я её такой довольной, кажется, никогда не видела. Если бы я была человеком со стороны, решила, что сегодня самый счастливый день в её жизни.

Ощущение, что все довольны своим положением. Папа переговаривается со сватом, и Федя мне по секрету рассказал, что ему сегодня предложат должность декана в академии, где учится Усман. Да, это, по сути, пенсия, но с уважением и положением.

И Айнурка сегодня блистает, и мне больше не страшно, что ее после моего «позора» замуж не возьмут. И Усман, по-моему, обо всём забыл и понты свои поумерил.

Разумеется, я осознаю, что Федя устроил нашу свадьбу под чётким руководством Нелли специально так, чтобы закрыть всем рты. Здесь и чета Каударовых, которая негласно задаёт тон всему Кавказу, и главный гость — Халид. Есть у наших народов всё-таки какое-то благоговение перед арабами, а уж когда наследный принц одного из государств открыто заявляет, что Федя — его лучший друг, наши не могут этим не восхититься. И даже их с Томой подарок — поездка на Хадж — выглядит как перфоманс и окончательная легализация наших отношений.

Может, мне не надо это всё понимать. Может, надо просто принять и смириться? В конце концов, и я не идеальна, и у меня есть тёмные стороны.

Но внутри всё равно сидит противоречие, острое и колючее, как Кавказские пики.

Как так?!

Федя аккуратно толкает меня локтём, вырывая из мыслей, я поднимаю взгляд и вижу Эльдара с рогом. Я улыбаюсь им с Никой и не сдерживаю слёз, когда Авербах очень трогательно начинает рассказывать, как они с Федей проводили летние каникулы в наших горах, а потом смеюсь, когда выясняется, что мой муж ещё в одиннадцать лет решил жениться на горянке. И снова плачу, когда его перебивает Федя и говорит, что когда увидел меня в толпе, сразу понял, что я та самая. И открыто, не стесняясь никого, заявляет, что принадлежал мне всю жизнь и всегда меня ждал. У нас мужчины в таком не сознаются, даже если искренне любят.

Федя умеет работать с публикой, и зал ожидаемо взрывается аплодисментами, а я ловлю на себе сотню восхищённых и, может, даже завистливых взглядов. А потом папа берёт микрофон.

Я чувствую, как Федя рядом напрягается. Он не показывает, но я знаю. Его рука на моей талии сжимается чуть сильнее.

— Фёдор, — говорит папа, и его голос разносится по всему залу. — Я сомневался в тебе до последнего.

По рядам гостей пробегает шёпот. Кто-то замирает с бокалом у губ. Кто-то переглядывается. Я смотрю на папу, на его спокойное лицо, и не могу понять, к чему он ведёт.

— И переживал, что свадьба будет нетрадиционной. Всё было зря, — папа улыбается, и от его улыбки, которую за всю жизнь я видела, наверное, пару раз, у меня сердце сжимается. — У вас на празднике сегодня присутствуют, кажется, все адыги, да и вообще половина Кавказа. И я хочу сказать: надо брать на заметку этот формат. Мы, наверное, ещё долго будем говорить о вашей свадьбе.

Федя расслабляется. Я чувствую это по его пальцам, которые снова начинают гладить мою талию.

— Фёдор, — папа поворачивается к одному из родственников, и тот подаёт ему длинный свёрток, перевязанный лентой. — Я хочу подарить тебе ятаган.

Папа разворачивает ткань. В свете софитов вспыхивают камни — рубины, изумруды, клинок блестит, рукоять украшена тонкой резьбой. Это наша семейная реликвия.

— Он принадлежит нашей семье уже три века, — голос папы звучит торжественно. — Им защищали наш род и наш народ. Я хочу передать его тебе. Теперь ты защищай мою дочь, свою семью и наш род!

Федя встаёт, выходит из-за стола и принимает ятаган.

— Спасибо, Ибрагим Исмаилович! Тронут. — Благодарит папу с уважением и пожимает ему руку.

Я переглядываюсь с Усманом, знаю, что он всегда мечтал, что ятаган достанется ему, но к своему удивлению не вижу в его глазах расстройства или злости. Он подмигивает мне и переводит взгляд на папу с Федей.

— И это не всё, — папа поднимает руку. — По нашим традициям, семья невесты одаривает семью жениха и, естественно, даёт невесте приданое. Но у нас зять щедрый, ма шаа Аллах, и ничего от нас не требовал. Однако, мы всё равно так не можем.

Папа снова улыбается, а наши гости смеются.

— Поэтому мы с Аминой решили построить большой дом в нашем родовом селе в горах. Для нашей большой интернациональной семьи. Михаил Фёдорович, будем ждать всех у нас! — поворачивается к отцу Феди.

Я смотрю на папу, всматриваюсь в его глаза, в которых нет того холода и ненависти, что были раньше, и не понимаю. Как так? Ещё несколько месяцев назад он готов был выдать меня за Мансура. Готов был посадить Федю и не удивлюсь, если и убить его хотел, а теперь стоит здесь и дарит Феде свой ятаган, и говорит про «нашу большую интернациональную семью».

Гости аплодируют. Кто-то с Фединой стороны кричит «Совет да любовь!». Я хлопаю вместе со всеми, но всеобщего веселья и лёгкости не разделяю.

Смотрю на пустой стул рядом — Федя куда-то исчез.

И вдруг свет приглушается.

Я перевожу взгляд на сцену, в луче единственного софита сидит Али — композитор, который написал семпл для «Аномалии». В руках у него шичепшин.

Он проводит смычком по струнам. Пронзительный, тоскливый звук режет тишину. Такой родной, такой щемящий. Мурашки бегут по спине.

Вижу, как одобрительно его принимают все наши, прекращая переговариваться и полностью сосредотачиваясь на музыке. Это красивое представление, это дань нашим традициям.

Отец одаривает меня одобрительным взглядом, и мне начинает казаться, что всё действительно наладилось.

Федя обещал мне, что свадьба всё изменит, и он был прав.

Адыгская мелодия плавно перетекает в «Аномалию», подключается минус Беса, от которого у меня всегда замирает сердце, и тут Федя появляется в свете софитов. Смотрит прямо на меня и улыбается.

Я не знаю, что на меня находит. Может, эта мелодия, которая всегда была моей тайной. Может, его взгляд. Может, понимание, что он сейчас поёт эту песню — мне. При всех. Не прячась.

Я встаю и бегу к сцене, и Федя начинает читать.

— Три часа ночи, надо бежать прочь, но…

Я стою посреди пустого танцпола теперь не как статуя, как тогда, в клубе. А как та, кто больше не боится. Та, кому больше не нужно скрываться и прятать себя.

Я начинаю танцевать, не стесняясь. Не оглядываясь. Так, как танцевала в детстве на семейных праздниках. Национальный танец. Плавный, гордый, с расправленными плечами.

— Давай дышать синхронно, не смею забывать…

Я кружусь, наслаждаясь своим триумфом и чувством свободы, и собираю на себе восхищённые взгляды.

Айнур первая выбегает ко мне, встаёт рядом, присоединяется ко мне в танце.

Джамиля выходит следом — грациозная, плавная.

За ней с королевской грацией выходит Тома, подхватывает ритм, улыбается мне, подходит вплотную и своей поддержкой дарит мне ещё больше уверенности. К нам присоединяется Ника. А затем и

Полина, Дана, Аня и Тата одна за другой заполняют танцпол.

— Я где-то там на дне, ты — яркий свет вовне, нур во тьме, свети только-только мне…

Я смотрю на своих подруг, на своих родных и понимаю, что сегодня в этом зале столкнулись две мои жизни. Та, где я родилась — семья, традиции, шичепшин, плавные движения, которые впитала с молоком матери, и та, куда меня привёл Федя — биты, свобода, дерзость, люди в татуировках и откровенной одежде.

И как ни странно, эти два мира спокойно уживаются.

— Моя Ама-а-а… Аномалия моя…

Трек заканчивается, и Федя спускается со сцены под возгласы толпы.

Гости, несмотря на наши убедительные просьбы этого не делать, кричат: «Горько! Горько!», и нам ничего не остаётся, как исполнить их просьбу.

Мы целуемся на глазах у всех. Долго. Нежно. Будто и нет тысячи гостей вокруг. Я чувствую, как его руки скользят по моей спине, как его дыхание смешивается с моим.

Приоткрываю глаза и боковым зрением нахожу маму. Она смотрит на нас, улыбается и вытирает слёзы.

Смущается, опускает взгляд, но не порицает меня. Я чувствую это.

Незаметно возгласы стихают, музыка возобновляется, и на сцену выходит осетинская хип-хоп группа. Басы сотрясают зал, и ещё больше гостей высыпает на танцпол, освещение меняется, и начинается неформальная часть.

Мы обнимаемся с Федей и двигаемся в такт биту. Замечаю, что его внимание привлекает его охранник. Федя шепчет мне, что скоро вернется, и отходит в сторону.

Меня сразу же окружают девочки, а я наблюдаю, как Федя что-то обсуждает со своими секьюрити и бросает на меня встревоженный взгляд. Кивает. Даёт им какую-то команду.

— Что такое? — Шепчет мне Дана, обнимая и закруживая в танце.

— Не знаю, — пожимаю плечами.

— Не волнуйся, — заботливо поправляет мне волосы. — У тебя свадьба мечты! А ты так боялась! Кажется, все счастливы!

— Да! — Киваю и смахиваю слёзы. — Сама не ожидала.

— Ты этого заслужила, как никто другой, Амаль! — Говорит Дана, и я замечаю, что все девочки танцуют со своими парами, одна Дана со мной.

— А где Даня? — Спрашиваю у неё, она хохочет и кивает направо.

Поворачиваюсь и не могу сдержать смешка. В углу танцпола её Даня в том самом розовом костюме, в котором выдал мне билет в мою новую жизнь, кружит в танце мою бабушку. И кажется, она, как и все, в полном восторге от его бирюзовых глаз и открытой улыбки.

Моя нэнэжь смеётся как девчонка и танцует под рэп. Ну разве я могла себе такое представить даже в самых смелых фантазиях? Никогда.

Мы хохочем с Даной и кружимся, пока я не напарываюсь взглядом на Федю. Мне секунды достаточно, чтобы понять: что-то не так.

Спешно оставляю Дану и подхожу к нему.

— Что случилось?

— Гуссейн здесь, — цедит он. — Хотел проникнуть в зал.

Я цепенею, и перед глазами оживает наш разговор на моей кухне. Тогда он дал мне выбор и обещал испортить свадьбу. Да, не с Федей, но… Он неадекватный, это точно.

Смотрю растерянно на Федю и тяжело дышу. Он заверял меня, что Гуссейн ничего не помнит и не доставит нам проблем. Чувствую, как лицо начинает гореть, а в носу предательски щиплет. В момент, когда я думала, что всё идеально, судьба снова подкидывает мне неприятный сюрприз.

— Родная, не волнуйся, — Федя будто читает мои мысли. — Сейчас к Валерию Емельяновичу подойду, вон он как раз с батей базарит. Надо нахуй этого утырка выдворить из страны. Проверим его гражданство и всех его родственничков заодно. Заебал…

— Как это? — не понимаю и смотрю на свёкра с надеждой.

— Вот так это, Амаль, — Федя гладит меня по щеке. — У меня много возможностей. И я каждую использую для твоей защиты и счастья.

Я смотрю на Федю и поверить не могу. Полгода назад он был только голосом в моих наушниках, а сейчас стал для меня всем, и самое главное — я стала для него всем. Это он моя аномалия. Моё счастье. Мой Фарах.

Я встаю на носочки и целую его сама. На глазах у всей своей родни. Просто потому что хочу. Просто потому что могу.

Потому что больше не боюсь.

Потому что я свободна.