60. Фара

Июнь. Плато Лаго-Наки.

Белые цветы в горах, название которых мне неподвластно, цветут так, что глаза слепит.

С утра туман густо стелился по земле, но к восьми разошёлся, и теперь перед нами — бескрайнее белое море. Небо синее-синее, горы от редкого снега пятнистые, как коровы, и солнце жёстко припекает мне лысину. Но я не то что не хочу встать и сходить в тачку за кепкой, я даже не хочу напрягать ассистентку и отвлекаться.

И ни на секунду не могу отвести взгляд от Амаль, лишь дёргаюсь в своём раскладном кресле и ближе подаюсь к монитору.

Она бегает по плато в белоснежном длинном платье, волосы распущены, ветер их треплет, иногда закрывает лицо, и она, смеясь, заправляет за ухо. Жадно слежу за каждым движением и не могу избавиться от мысли, что она не из этого мира.

Несколько операторов бегают за ней, ловят кадры, дрон кружит, снимая её сверху, а я лично контролирую каждую сцену. Сегодня я за кадром и вообще думаю не светить своим фейсом в этом клипе.

Режиссёр — местный пацан, что-то говорит, корректирует. Я слышу его голос, но не могу уловить смысл. Потому что всё моё внимание на Амаль.

Моя муза. Моя надежда. Мой нур.

Шумно выдыхаю воздух и никак не могу вдуплить, как она в это всё вписалась. Как эта гурия — с молочной кожей и бездонными чёрными глазами — выбрала меня. Как рискнула всем — семьёй, домом, своим будущим? Как не испугалась? Как выдержала? Как через весь этот пиздец прошла? Ради меня?

Смотрю на её профиль в мониторе и точно знаю одно: самое малое, что я могу ей дать — посвятить ей все треки, которые напишу. Безоговорочное уважение, верность, любовь, поддержку. Всё, что у меня есть. И даже то, чего пока нет.

Вот она бежит по плато, раскинув руки, как будто хочет обнять всё человечество. Оператора везут за ней, дрон кружит над ней, Шамиль даёт команды в громкоговоритель, но она не слушает, просто смеётся. Волосы развеваются на ветру, платье плотно облегает бёдра и грудь, подчёркивая каждую её линию и изгиб.

Первые полчаса я ревновал и меня напрягало, что столько чувачков её снимает. Тем более местных. А потом увидел, что она на всех так действует. Настолько неземная, что словно в куполе от всех и всем ясно, что до неё не дотянуться.

Бэкграундом начинает играть «Аномалия», я слушаю первые строчки, вспоминаю наше знакомство, свои впечатления и пытаюсь понять, когда именно она меня приворожила. Хочется достать эту эмоцию, мысль и написать ещё один трек.

Режиссёр берёт крупный план. Её фарфоровая кожа, длинные ресницы, полуоткрытые губы, пальцы, которые касаются белых цветов как бы невзначай. В ней нет ни капли фальши или наигранности. Она смотрит прямо в объектив — прямо в меня. Улыбается.

Потом ложится на траву и её лицо источает столько света, что яркое солнце и белоснежные луга меркнут.

— Готово, — говорит режиссёр. — Солнце уже высоко, свет не тот. Давайте завтра с утра продолжим?

— Да, — киваю. Амаль уже устала, хоть никогда и не скажет. — Все свободны.

Команда начинает сворачиваться, грузить технику в машины. Амаль подбегает к нам запыхавшаяся, счастливая, щёки красные.

— Ну как? — заглядывает в монитор. — Я справилась? Нормально?

— Ты справилась, — говорю. — Вышка!

— Точно? Мне кажется, я переигрывала в том моменте, когда шла по траве...

— Амаль, — перебиваю, беру её за подбородок, смотрю в глаза. — Ты не переиграла. Ты всё сделала правильно. Ты — главный шедевр. Ебейшая природа меркнет на твоём фоне.

— Прекрати мне льстить! — смеётся, отламывает кусок горячего хычина, который ей тут же поднесла Ира.

— Ешь, ешь, — усмехаюсь, разглядывая её, и киваю Ире, чтобы чая ей принесла.

— Ем! — она жуёт, прищуривается хитро. — Мне ещё понадобятся силы сегодня.

— Для чего? — Вскидываю бровь. — Поехали отдыхать.

— Поедем, — она вытирает руки и отпивает свой любимый калмыцкий чай. — Но не в отель. Я покажу тебе одно место.

— Какое?

— Увидишь.

Договариваемся с Шамилем завтра выехать в пять и садимся в УАЗик, который взяли здесь напрокат.

Амаль внимательно следит за дорогой и даёт мне указания. Мы едем по плато, колёса месят траву, иногда подпрыгиваем на кочках, она смеётся, держится за поручень и вся светится.

— Ты уверена, что знаешь, куда ехать? — спрашиваю. — Мы в ущелье какое-нибудь не наебнёмся?

— Не наебнёмся! — Хохочет, и в её голове проскальзывает кавказский акцент, который выходит у неё редко, но метко, напоминая мне, что она всё-таки из этого мира. — Я сюда приезжаю каждый год. Не мороси, да! Газ, Фар!

Я ржу и послушно газую, а то ещё жена подумает, что я гор стремаюсь. Через десять минут говорит тормозить.

Выходим. Вокруг всё тоже в белоснежных цветах, внизу — голубое озеро в изумрудной долине. Горы на горизонте, снежные шапки блестят на солнце. Ветер здесь почти нет. Тишина. Никого. Абсолютно. Только орлы кружат высоко в небе.

Амаль выпархивает из машины с пледом и корзинкой, делает несколько шагов по траве, останавливается. Смотрит на меня.

— Ну как?

— Пиздец как красиво, — говорю честно.

Она улыбается. Потом берётся за подол платья и стягивает его через голову. Под ним, к моему удивлению, ничего нет.

— А так? — Смеётся абсолютно нагая на фоне смотровой площадки.

— Ты что творишь? — Осматриваюсь по сторонам, даже на орлов пялюсь, мол: «Отвернитесь, броудис».

— Я свободна, — она смеётся, разводит руки в стороны. — Иди ко мне.

— Амаль? А если кто-то увидит? — Не спешу к ней присоединяться. Не сказать, что меня не прёт от её провокаций, просто кавказские горы научили меня думать.

— Кто? — Она поворачивается вокруг себя. — Мы одни. На десятки километров.

— Не знаю кто…Суслики? — Глушу тачку и сдаюсь.

Против чар гурии у меня приёмов нет.

Я подхожу к ней, стараюсь прикрыть собой. Беру её лицо в ладони. Целую. Долго, нежно. Так, как хотел, когда смотрел на неё через монитор. Она обнимает меня за шею, прижимается. Затмевает луговой запах своим, и я перестаю соображать.

— Ты с ума меня сводишь, — шепчу в губы.

Она берёт меня за руку, тянет на плед, который расстелила на траве. Не могу сказать, что я романтик и эстет, но меня торкает. Вокруг — белое цветочное море, надо мной — небо с орлами, а подо мной — она. Её молочная кожа, её чёрные волосы, разметавшиеся по траве, её глаза, которые смотрят на меня с таким доверием и любовью, что я чувствую себя выигравшим в лотерею. Она одна на миллиард и досталась мне.

— Я именно так себе и представляю жизнь в раю, — признаюсь ей, глядя в её всепоглощающие глаза.

Она улыбается и не отвечает. Просто тянет меня к себе.

Я провожу рукой по её щеке, по шее, спускаюсь ниже. Она закрывает глаза, выдыхает. Её кожа горит под моими пальцами. Я не торопясь ласкаю её, глубоко затягиваюсь её кожей, целую плечо, ключицу, грудь. Она выгибается, вцепляется пальцами в мои плечи, стонет — не сдерживаясь, давая горам разнести эхо.

— Фарах, — выдыхает так, как умеет только она, и будь я Фаустом, я бы прямо сейчас попросил дьявола остановить мгновение, но вся суть Амаль в том, что любовь к ней — свет, а не тьма.