20

«У тебя нет выбора Мор. Ты должна решить эту проблему. Или её решу я!»

Голос сестры эхом бился в голове, отдаваясь в висках. Стиснув зубы, я подняла руку выше, сжимая второй ворот чужой футболки. До треска рвущейся ткани, до боли в побелевших костяшках. И нет, мои пальцы не дрожали, сжимая стилет, а сердце…

«У тебя нет выбора, Мор. Ты должна решить эту проблему. Или её решу я!»

Сердце, ещё секунду назад бившееся так размеренно и безразлично, дрогнуло, пропуская удар. Всего на секунду, на какое-то отвратительное мгновение. Но этого хватило, чтобы я застыла, сжимая нагретый металл, и не смогла отвести взгляд. Я смотрела на грубые, мужественные черты лица, на беззащитно подставленное горло, на изогнутые в широкой, едкой насмешке пухлые губы…

Я смотрела жадно, дико, собственнически. И получала точно такой же взгляд в ответ. Не имея ни сил, ни желания противиться приятной дрожи, прошившей от макушки до кончиков пальцев на ногах, чувствуя, как внутренности скручивает от животного желания.

«У тебя нет выбора, Мор…»

— Блять, — это всё, что я могла сказать, осознавая для себя один простой, но очевидный факт. И выплюнула, предательски зажмурившись. — Не-на-ви-жу… Как же я тебя ненавижу… Волчара!

Коротко всхлипнув, я сильнее сжала ткань футболки, дёрнув её на себя. И совершила свою самую большую ошибку в этой и нескольких следующих жизнях. Я впилась грубым, жёстким, злым поцелуем в кривящийся в усмешке рот. Не замечая, как и когда выпал из ослабевших пальцев чёртов стилет, а магия развеялась, развязывая руки одному конкретному оборотню окончательно и бесповоротно.

Мои пальцы зарылись в его тёмную, непокорную шевелюру, больно дёргая мягкие прядки. Чужие ладони по-хозяйски скользили по бёдрам вверх, сжимая мою задницу и беспардонно забираясь под край скромных шёлковых шортиков. А я дурела, откровенно дурела от его прикосновений, от утробного рыка, вибрировавшего где-то в широкой, твёрдой груди. От поцелуев укусов и бесконечной войны за доминирование. От хриплого, тяжёлого дыхания оседающего на коже и привкуса крови на языке, потому что…

— Волчара, когда ты успел прокусить мне губу?

— Это всё, что тебя волнует, сладкая? — он тянул гласные, глядя на меня насмешливо и совершенно безумно. Так, что между ног стало нестерпимо горячо и влажно, а тонкий пеньюар неприятно льнул к коже, раздражая одним фактом своего существования.

Острые когти легко вспороли тонкую ткань, разрывая дорогой шёлковый комплект в клочья, пройдясь в наглой, острой ласке по моей обнажённой спине.

— Ты нарываешься, волчара, — я хрипло хохотнула, дёрнув недовольно рыкнувшего альфу за пряди волос. Откровенно и бесшабашно провоцируя волка на агрессию. Томно прогибаясь в пояснице и плавно скользя по напряжённому члену, так восхитительно ощущавшемуся даже сквозь грубую ткань джинсов.

«У тебя нет выбора, Мор. Ты должна…»

Тряхнула головой, прогоняя ненужные мысли и воспоминания. Как-то упустив тот момент, когда волк вывернулся, легко прижимая меня к полу всем своим телом. Горячее дыхание обожгло ухо, вызывая новую дрожь во всём теле от прикосновения тёплых, ласковых губ к шее. Мужчина хмыкнул, переплетая наши пальцы и сжимая мои ладони до боли, пригвоздив их к полу и не давая пошевелиться.

И выдохнул, с оттенком животного рыка, глядя на меня не мигая:

— А ты меня бесишь, ведьма. И у нас это самое взаимное чувство, детка…

Мой довольный смех оборвал хриплый, жалобный стон. Острые клыки вошли в кожу легко, как нож в масло, прокусив до крови и ставя очередную метку. Посылая по телу волну сильного возбуждения и горько-сладкого желания, оседающего вязким привкусом на языке. Того самого, что невозможно было терпеть и невозможно утолить простым, случайным сексом, без обязательств и имён.

— Моя…

Вдох-выдох. Прямо в губы, глядя глаза в глаза, сжав пальцами мои запястья до боли и синяков. И всё что я могу, это покорно подставлять беззащитное горло, подчиняясь и проклиная себя за эту чёртову слабость.

И да, я пыталась. Я пыталась доказать себе и блядскому волку, что между нами нет ничего. Так, разовый трах на одну жаркую ночь, не больше и не меньше. Что меня не интересует эта предательская страсть, что от его мягкого, бархатного шёпота, пробирающего до костей, до самого нутра не коротит разум. А от запаха зверя, этого чистого, ничем не оттенённого мускуса, с примесью сладкой свежей крови и терпкостью тёплого, осеннего леса, подгибаются колени и отключается инстинкт самосохранения у всяких наивных дурочек… Но не у меня. Точно нет.

Определённо нет.

— Моя маленькая, сладкая Мо-о-ор…

Я широко, шало улыбнулась, с силой проводя ногтями по его широкой спине. Оставляя глубокие царапины на смуглой, горячей коже.

— Как много слов, волче… Как мало дела… — я выгнулась, закусив губу и зарываясь пальцами в непослушные тёмные пряди. Коротко хохотнула и впилась в губу очередным влажным, долгим, невыносимо пошлым поцелуем.

Ярость? Ненависть? Злость? Долг и выбор?

Да в Бездну всё это! Только страсть, обоюдная и всепоглощающая. Сжигавшая дотла кислород в наших лёгких, в обжигающем дыхании — одном на двоих. И никаких глупых доводов разума, логичных причин или связных мыслей. Ни-че-го. Кроме нас двоих, инстинктов и эмоций. Когда не знаешь, где заканчиваешься ты и начинается твой партнёр, да и…

Кого это волнует?

Первый толчок оказался неожиданным. Утонув с головой в мареве томных, тягучих ласк, я опять упустила тот момент, когда щёлкнула пряжка ремня, а в следующую секунду Кайл заполнил меня одним медленным, сильным движением. И, прижавшись губами к моему уху, насмешливо протянул:

— Ну что, детка? Поехали?

Ядовитый ответ так и просился с языка, и я даже открыла рот, намереваясь высказаться. Но вместо едких, колючих слов с губ сорвался жалобный стон. Потому что это животное легко прошлось языком по особому местечку под линией челюсти, прочертив влажную дорожку до выступающих ключиц. Посылая электрический разряд удовольствия по телу, заставляя меня дрожать и хныкать, умоляя о большем.

В который уже раз засовывая свою гордость далеко и глубоко. Впиваясь ногтями в поджарый бок, вычерчивая на влажной от пота коже замысловатые узоры. И поддаваясь на каждый толчок, снова и снова. Теряя голову окончательно и бесповоротно, целуя зло и сильно этого невыносимого, упрямого, деспотичного волка.

Своего волка. И хрен я кому-то его отдам. А о том, что творится в этом долбанутом на всю голову городе, полном всякой сверхъестественной херни я подумаю завтра. Если это всё ещё будет актуально.

— Ещё… — мой шёпот тонет в окружающей тишине, нарушая хрупкое, мучительно-сладкое наслаждение. Медленное и такое плавное, что хочется крикнуть, ударить, причинить боль нагло и самодовольно ухмыляющемуся Кайлу. — Ну же!

— Скажи… Скажи это, — его голос так и сочился предвкушением. Волк смотрел на меня насмешливо, самодовольно и так откровенно нагло, что будь мы в другой ситуации…

А впрочем, какого хера?!

Облизнув пересохшие губы, я ухватила его за шею, заставляя наклониться ниже. Скользнув языком по кромке уха, я протянула, провоцируя своего хищника:

— Мне найти другого волка? Сильнее, лучшее, выносливее?

Громогласный, злобный рык гулким эхом прокатился по квартире, отдаваясь вибрацией в моей груди. Я засмеялась, откинув голову назад и раскинув руки в сторону, глядя прямо в дикие, жёлтые глаза. Нарываясь так откровенно, что это было даже неприлично.

Чтобы тут же забыть обо всём на свете, когда меня резко перевернули, заставив встать на колени и прижимая за шею грудью к полу. И всё, что я успела, это сделать один единственный вдох, после чего в голове не осталось ни единой связной мысли. Только сильнее, резкие, быстрее толчки. Боль от укусов, капли крови на идеальном паркете. И накрывающее с головой, слепящее, невероятное наслаждение, рассыпавшееся белыми искрами магии вокруг. Такое сильное, такое искреннее, что я бессильно рухнула на пол, тяжёло дыша и не имея ничего протия сильных, крепких рук, прижимавших меня к горячему телу оборотня.

Я лишь сыто, лениво улыбнулась, едва ли не мурча от осторожных, бережных прикосновений языка к мелким царапинам от когтей. И позволила себе закрыть глаза, греясь в объятиях мужчины.

Своего мужчины. Своего волка. Своего…